Глава 37
Кристиан
Из-за звериной силы, что несокрушимым потоком бурлила в его мышцах, открытая настежь дверь отлетела в сторону, громко стукнувшись о подъездную стену, отчего на ней даже в некоторых местах потрескалась и осыпалась краска. А в дверном проеме, гулко сглотнув, неподвижно стояла его омега, уставившись на него во все огромные свои глаза.
И с первым вдохом, а может даже раньше, он действительно убедился в том, что он тупой.
Идиот, что не понял раньше. Того, о чем ему толковала девушка. О чем неумело пыталась предупредить, а он нахрена не понял, ведомый яростью и диким желанием увидеть рядом с собой свою самку. В целости и сохранности.
Ну вот. Увидел. И что теперь?..
Стоило только ее запаху, уже концетрированному, без примеси химозных отдушек проникнуть в его легкие, они тут же загорели ярым огнем.
Зверь внутри оскалился, встрепенулся, вставая в стойку, заставляя Кристиана дышать глубже и чаще.
Словно он задыхался.
Словно никак не мог насытиться.
Горло тут же свело спазмом, а любой звук, издаваемый им, превращался в утробное, глубокое рычание. В глазах плыло и троилось, и Рима в них казалась какой-то и вовсе неземной. Будто с другой планеты. Из другого измерения. Какого-то потустороннего и волшебного. Несуществующего и нереального. Придуманного его воспаленным, больным сознанием, которое отказывалось воспринимать действительность за реальность.
Ее аромат отдавал свежестью, которая затерялась в ее почему-то мокрых волосах. Теплом ее сладкой, мягкой даже на вид кожи, на которой в темноте тусклого подъездного пространства мерцали перламутровые капельки воды, заставляя Кристиана облизать вмиг пересохшие губы и чувствовать жажду. Горечью страха, что неприятным послевкусием оседал у него на языке.
И, блять, желанием.
Жарким, выматывающим и тлеющим внутри ее тела, взывающим к нему. Заставляющим двигаться к ней на негнущихся, деревянных ногах, тянуть руки, хватать и прижимать... нет, вжимать в себя.
Так, словно ее кожа - это его кожа, ее руки - это его руки, ее глаза - это его глаза...
Всего секунда - и ее тело, хрупкое и беззащитное, оплело его конечностями, точно лианами. Пальцы рук зарылись в его волосах, оттягивая и поглаживая, вызывая мурашки. Лодыжки скрестились у него за спиной, склеивая их воедино.
Ноги его не слушались. И несли их незнамо куда.
Однако несли недолго.
Только успев захлопнуть входную дверь, как они оба рухнули на пол прямо в коридоре. Кристиан лишь в последний момент успел смягчить падение, придерживая голову своей омеги, чтобы та ее ненароком не повредила.
Однако это не спасло ее от него самого, и кое-кто под ним очень активно завозился, придавленный не маленьким весом, стоило им приземлится:
- Кристиан... Ты тяжелый, остановись...
Что она там мурлыкала, он не вслушивался. Лишь мысленно наслаждался самим звучанием ее дыхания и стонов, пока он увлеченно шарил руками по ее телу, тиская и сжимая все, что попадалось на его пути, параллельно с этим увлеченно облизывая ее чувствительную кожу на шее, прицениваясь куда бы лучше вонзить свои клыки.
Вроде бы и везде меток наоставлять хочется, а вроде бы еще обождет...
- Кристиан...
От звука его имени, тихо прозвучавшего ему прямо на ухо, по позвоночнику престрелила тупая боль. Член в штанах налился кровью, опухая и твердея, тем самым болезненно давя на ширинку. Бедра сами собой сделали поступательное движение, вжимаясь в раскрытые бедра течной омеги под ним, лишь на краткие мгновения облегчая ощущения, которые по накатанной волнами возвращались вновь в разы мощнее.
Трясущимися, точно у наркомана во время ломки руками, он пытался стащить с себя неподдающиеся с первого раза брюки, мокрое насквозь от предъэякулята нижнее белье и махом сорвать полотенце, что служило Риме последним гарантом защиты. Чтобы во все глаза уставиться на горошины тугих сосков на молочно белой груди, впалую линию дрожащего от судорожного дыхания живота и лобок, что скрывал все самое интересное...
- Нет, Кристиан, пожалуйста, остановись... - сквозь марево возбуждения, сулящего небывалым наслаждением, доннеся умолящий голосок омеги, отчего Кристиан нахмурился.
О чем она просит?
- Почему я должен это сделать? Ты же хочешь... - его рука опустилась в самый низ, проскользывая в промежность, где давно уже горячо и влажно. Раскрывая мокрые половые губы, нежно поглаживая и лаская, отчего женское тело едва ли не завибрировало.
- Нам нельзя... У меня...
- Что у тебя? - не дождался продолжения оборотень, заканчивая за нее в ответ, - Течка? О, ты как никогда права! Так, и что?
- Нельзя... - продолжила заведенную шарманку Рима, отчего он недовольно цыкнул.
Сама же под его ласки подстраивается, тянется за ним, а говорит "нельзя"!
Что за противоречивое создание ему досталось!
- На все "нельзя" я говорю "можно". Так что засунь все свои... Ладно сам тебе все, что надо, засуну, - и заглушил ее готовящиеся противоречия свои ртом, тут же проскальзывая между ее губ языком, лаская нёбо.
Смакуя ее вкус, потираясь ноющим, пульсирующим пеннисом о ее скользкие от смазки складки, почти готовясь взять и войти, как его снова «нагнули».
Нагло потянули за волосы, буквально насильно оттаскивая от желанного рта, заставляя встретиться с разноцветными, обожаемыми глазами, которые на миг смогли отрезветь.
Блять.
- Кристиан, назад дороги не будет... - предупреждюще протянула она.
- И?
- Ты осознаешь, с какими последствиями придется столкнуться? - она всмотрелась в его глаза, ожидая ответа от него. А все, о чем мог думать он сейчас, только как присунуть так, что бы не кончить сразу.
Задача не из легких.
- Осознаю.
- И ты... согласен? - с сомнением и даже какой-то толикой надежды в голосе спросила у него она, дыша тяжело и прерывисто, пока он ловил губами ее вздохи.
- А может быть как-то по-другому?..
И вот уже не только он начал проявлять инициативу. Стоило Риме услышать то, что ей было нужно, как она сама потянулась за поцелуем, скользя языком по его губам, провоцируя. Скаля зубки, точно игривый волчонок, и раскрывая бедра перед ним в приглашающем жесте.
Дважды предлагать ему не надо. Он и с первого раза с удовольствием всем воспользуется.
Уперевшись головкой члена в мокрый вход, он с силой надавил, с трудом проникая внутрь. Заставляя принять себя. Без остатка.
Омега под ним на секунду затаила дыхание, переживая момент единения, прежде чем громко сглотнула, тем самым давая зеленый сигнал.
Можно.
Тугие мышцы с трудом раскрывались, принимая его в себя. Плотно обтягивая его, точно вторая кожа.
Он с сипом вытолкнул воздух из легких, чувствуя, как из ушей чуть ли не пар валил во все стороны, оттого как его пробило на жар и пот, стоило ему только оказаться внутри вожделенного тела. Член пульсировал в глубинах влажного лона. Простреливал сладким спазмом при каждом толчке. Заставляя ускорять движения, превращая невнятную возню в беспрерывную долбежку, где уже было все равно, что могут услышать соседи.
Плевать на сегодня, завтра и вчера.
Есть только здесь и сейчас.
Стонущая и ахающая омега и вбивающийся в нее по самые яйца Альфа.
Он не помнил получал ли он раньше столько же удовольствия от секса с другими, как делал это сейчас с Римой. Он лишился девственности давно, но казалось, что сделал это только сейчас.
С ней. Со своей омегой. Со своей Римой.
Упоенно вколачивался в нее, точно припадочный. Вслушивался в какофонию звуков, создаваемых их телами. Пошлыми, влажными шлепками, ахами и вздохами, криками и стонами, утробным рычанием.
Упивался ими.
- Агрх… Еще…
- Все, что пожелает моя омега…
В ушах зазвенело, а в глазах поплыло. Из его горла вырвался страшный, первобытный рев и ему вторила тихое поскуливание в ответ. Ногти на пальцах ног и рук зудели, вытягиваясь в длинные когти. Тело увеличивалось в размерах, обрастая шерстью.
Он не контролировал себя. И готов был жизнью поклясться, что его глаза горели желтым , потусторонним светом.
Цветом зверя.
И в этот момент их, наконец, настигла разрядка. До того вожделенная и сверхмощная, буквально похожая на короткую, маленькую смерть.
Все его тело в очередной раз прошила электрическая волна, зарядом спускающаяся по позвоночнику вниз. Уже окончательно.
Член вспух, пульсируя, стянутый стенками горячего лона, выпуская семя. До самой последней капли. А клыки Кристиана в этот момент, наконец, вонзились в тонкую кожу омеги над ключицей, вызвав тем самым ее тихий вскрик, заканчивая сумасшедший танец страсти между ними.
По крайней мере хотя бы на десять минут.