11

Сложнее всего было сделать вид, что я никого не заметила.

Не выдать себя ни вдохом, ни эмоциями…

Не показать, что знаешь, кто прячется в темноте.

Снова нырнуть, скользя под водой незримой тенью — пещера почти не освещалась, лишь маглампами по периметру бассейна — а вынырнув, в движении, запустить в темноту нож, который был всегда привязан ремнем к моей ноге, когда я была одна…

Свист не закончился мягким звуком входящей в плоть стали. Только прервался, будто струна его полета сорвалась.

Я хмыкнула.

— Знал, что ты не удержишься… — Малхаз выступил из тени. Он аккуратно положил нож на стопку моих вещей и… начал раздеваться.

— Знала, что ты поймаешь.

Пожала плечами и снова ушла под воду.

Вода горячего источника не только очищала суть. Она дарила уверенность. Спокойствие. Желание жить…

И чувствовать.

Я проплыла еще немного, когда услышала плеск…

Я знала, что мы слишком далеки друг от друга — хотя физически близко. И что между нами слишком уж много сказано — а не сказано еще больше. Но иногда мне так хотелось ничего не знать…

И раскрыть объятия тому, кого в эту ночь тоже позвал Источник.

Я почувствовала его рядом за мгновение до того, как он осторожно притянул меня к себе. Почти робко, будто не был уверен в моем ответе.

И тогда окончательно расслабилась и отпустила ситуацию.

Он это понял. Шумно вздохнул и, подхватив меня под ягодицы, приподнял. Я обхватила его шею руками, а поясницу ногами, и мы замерли. В чуть колеблющейся воде, которая только добавляла остроты ощущениям. Делала кожу еще более чувствительной.

Мы почти не шевелились. Наслаждались спокойной близостью. Кожа к коже, глаза в глаза.

Удар сердца в унисон и вкус порочных обещаний, оседающий на моих губах с каждым выдохом Малхаза.

В его потемневших глазах ничего нельзя было прочесть. Но по напряженным морщинках в уголках глаз, по тому, как натянулась кожа на скулах, как подрагивают его мышцы, я чувствовала, что он едва сдерживается.

Между ног стало горячо и пусто.

Я облизала пересохшие губы… и тут же мой язык был взят в плен.

Мужчина впервые целовал меня так…вдумчиво. Изучая каждую трещинку, лаская изнутри мой рот, прикусывая и оттягивая нижнюю губу, дразня и даря невероятную нежность.

Мужчина, что не умеет говорит — но говорит порой так, что никаких слов не нужно.

Мы полностью погрузились в это действо. Пробовали и наслаждались, играли и загадывали самые невозможные желания. Сладко оттягивали неизбежное.

Наполненные томлением плоти и обжигающими искрами внутри.

Я не выдержала первой.

Застонала и потерлась ноющей грудью о его, а промежностью — о его живот.

А потом опустилась чуть ниже, и скользяще прошлась складочками обо всю длину.

Малхаз застонал. Сдвинулся вперед, так что я оказалась прижата к влажным камням спиной, и перехватил инициативу.

Он, удерживая меня только твердостью тела, схватил под колени и распял, так что я не могла шевелить ногами. И сам начал двигать бедрам, доводя до исступления. Наклонил голову, прочертил дорожку укусами по моей шее и захватил в рот сосок, чтобы покусывать и сосать его, отрываясь лишь ради хриплых рыков.

— Пожалуйста… — я откинула голову назад, упираясь затылком в стену. Ладони сами зарылись в его короткие волосы, а между ног уже все болело и тянуло в страстном желании наполнить себя им…

— Пожалуйста…что?

Убью!

— Ну… скажи это, принцесса… Безумно хочу услышать что-то порочное из твоих уст… — от его горячечного шепота стало только хуже.

Меня уже трясло от вожделения.

— Войди в меня… — я не узнавала свой голос. — Отымей так, чтобы я забыла…

— Что, принцесса? — его язык проталкивал слова в мой рот, руки давили почти болезненно, а огромная головка прижималась к ноющим складочкам.

— Даже свое имя… — я всхлипнула от облегчения.

Потому что он вошел в меня одним мощным рывком, пригвоздил и замер, давая время привыкнуть, прочувствовать, проникнуться.

Перехватил поудобнее, подставил железную руку между моей спиной и твердым камнем и принялся вколачиваться в меня, каждый раз чуть ли не подбрасывая с норовом одичавшего коня.

Я кончила практически сразу. А потом с удивлением почувствовала, что тягучее ощущение раскручивающейся огненной спирали никуда не делось, наоборот, лишь усиливается.

Застыла, не будучи уверенная, что выдержу все это…

И снова позволила столкнуть себя в экстаз.

Малхаз вбился в последний раз и укусил меня за губу так, что я почувствовала вкус своей крови.

А потом закаменел весь, чуть подрагивая от сочетания силы и слабости, что мы оба в это мгновение испытывали.

Я зашипела от болезненных ощущений, когда он медленно вышел из меня.

Переместился все еще на руках со мной на каменную скамью, частично опущенную в воду, и свободно откинулся на ней. Вот только меня не посадил рядом… Пристроил чуть выше не до конца обмякшего члена, примостил спиной на свою грудь, и по хозяйски положил руку поперек моего живота.

Я откинулась на его плечо и закрыла глаза, наслаждаясь усталостью и жаром его кожи.

И почти уснула, когда почувствовала сначала осторожные, а потом и более требовательные поглаживания по животу и груди…

— М-мм, — промычала то ли несогласно, то ли требовательно.

От его смешка грудь чуть всколыхнулась, а потом горячая ладонь накрыла лобок, а два пальца начали мягко поглаживать складочки.

Я сместилась вбок, выгнулась сильнее, подставляясь под его пальцы, уперлась ступнями в скамью, раскрываясь еще больше. А сама протянула руку и взяла его член. И принялась водить по нему в его же ритме, прижимая ладонью к своему бедру для большей плотности.

Малхаз застонал.

Схватил за подбородок, не прерывая движения второй рукой, повернул мою голову к себе и впился в рот губами.

Тихие всхлипы вырывались из меня между поцелуями.

А его грубые мужские пальцы порхали нежнее бабочек, время от времени плотно притирая клитор и тут же возобновляя круговые поглаживания. Я приподняла бедра, в жажде стать еще ближе, получить еще больше удовольствия, сильнее сжала его твердость и ускорила свои движения вверх-вниз, задавая желанный ритм.

Мужчина тоже ускорился.

И вот уже мы оба оказались на грани.

Я выгнулась, чувствуя нарастающий пик, проводя с максимальной силой по всей его длине, наслаждаясь его открытыми эмоциями и выплеснувшейся энергией…

И обмякла. Понимая, что больше я не смогу сделать даже лишнего вдоха…

— Знаешь, вот именно в такие моменты и стоит завоевывать королевства…Сопротивляться я не смогу.

Мягкий смешок. И Малхаз переместил меня так, что я оказалась сидящей в уютном одеяле из его объятий, с головой на его груди.

Какое-то время мы провели без движения.

А потом мужчина заговорил…

— Я не собирался жениться. Воины Черной Бури не заводят семью так скоро — нам достаточно доступных девок в городах, где мы останавливаемся… Да и не каждая жена согласится на то, что её мужчина будет отсутствовать дома большую часть цикла. Если только эленэ… Но и она не остановит, когда тебя подхватывает волна или приказ вышестоящего. Если только случайная встреча… Так и вышло. Я редко бывал на балах — а тут пошел. Городской голова устраивал в Рмени, а мы как раз там отдыхали после выполнения задания. Дочь его и оказалась моей… эленэ, — его голос пресекся, и он замолчал, будто не готов был выдавить ни слова.

— Если тебе от этого плохо… не говори дальше, — прошептала тихонько.

Я понимала, что это прозвучало почти как просьба… Моя трусливая просьба и нежелание погружаться в его прошлое еще глубже.

Но то была временная слабость — на самом деле я хотела знать правду. А он хотел её рассказать. И уж если два упрямца сошлись в одной точке — слово будет произнесено.

— Мне от этого плохо, — жестко и даже чуть раздраженно пояснил Малхаз. — Но я хочу рассказать. Никогда этого не делал, веришь ли…

— Верю, — я вздохнула.

— В тот вечер… Я и правда повел себя, как описывают все эти пошлые книжицф. Как притянутый граблями к ней подошел и чуть не разорвал парнишку, что крутился рядом. И пропал окончательно, когда заглянул в ее голубые глаза…

Слушать стало неприятно… Нет я все понимала, но тоска и нежность, которую я чувствовала в его голосе, отдавалась во мне мелкозубчатым напильником.

Вжик-вжик по моему сердцу и гордости.

Я отстранилась, и тут же была уложена обратно на грудь. Малхаз не то что не дал мне слушать свою историю в более… приличной обстановке, напротив, обхватил руками и даже ногой зажал мои ноги, придавил, притиснул посильнее, будто хотел затолкнуть себе под кожу — и чтобы я там сидела и слушала.

И я расслабилась.

Ему и правда надо было выговориться — а я была в состоянии разделить с ним боль. Вскрыть снова зарубцевавшуюся рану и дать выплеснуться гнилой черноте.

— Знаешь, то что мы избранные… не сделало нас терпимей. Мирин была очень юной и хрупкой. Наивной и… избалованной. И тут я… Бывший крестьянин, солдат. Не сказать, что опытный в обращении с такими девочками. Хоть наши Линии пели созвучно… меня многое раздражало. Её ранимость, капризность, постоянные упреки. Конечно, мы поженились сразу — кто ж перечит проявлению — и я увез её в Имерет, в свой особняк, в котором и не жил никогда. Какое-то время её отвлекало домоводство, возможность обустроить все по своему вкусу… А потом она заскучала. Ей захотелось общества…Нет, ей захотелось спутника на балы и приемы, которых в Имерете бесконечное множество. А мне хотелось… да к Буре мне эти приемы были! Она все больше требовала — я все чаще сбегал. И при этом нас тянуло друг к другу с неимоверной силой, но вместе нам было… сложно, а вдали друг от друга — физически плохо. Хотя я и не знал тогда, что такое плохо на самом деле… — Малхаз начал говорить все быстрее, глотая слова, будто надеялся проскочить этот момент на всех парах, — Когда мы узнали, что Мирин беременна, обоим это показалось даром свыше. Вот только спокойней не стало. Напротив. И её бесконечные истерики… В общем, я опять не выдержал и напросился на задание. Уехал. А ей вдруг взбрело в голову, что я не просто так уезжаю, что уезжаю к девкам, и что она должна со мной срочно поговорить и все выяснить… И вместо того, чтобы дождаться меня… — х отя когда я хотел разговаривать? Ни разу — зачем-то подкупила портал-механиков, потом еще и в наемном экипаже тряслась — и прибыла таки на границу.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

Горечь, чувство вины, боль потери продолжали толкаться в меня настойчивыми пиявками, вворачиваясь в кожу и отравляя мою кровь.

Наша голая кожа соприкасалась, и я чувствовала, как в меня перетекают его страхи и опустошенность… Но вместо того, чтобы отгородиться, принимала их полностью. А взамен… отдавала чистоту и спокойствие. Я не знала, зачем Проявленные Линии устроили для меня подобное испытание… И вообще, нашу встречу. Но знала, что не смогла бы оставить его снова наедине с черными тенями, окружившими душу и мысли.

Жриц учили многому — в том числе утешению и дарованию надежды. А Малхаз, снявший броню с собственного сердца, оказался податлив моим возможностям.

Удивительно, насколько он сделался откровенным.

Удивительно, насколько он вдруг стал доступен для понимания. Я чувствовала людей и их потаенные страхи — или помыслы, не всегда чистые. Но далеко не с каждым мне удавалось ощутить единение…Разве что члены моей семьи и те, кого я знала с детства и кто был близок мне, разве что их душевные инструменты были настроены на мои движения. Когда по колебаниям воздуха от дыхания, по дрожи на кончиках пальцев, по запаху, что разливается в воздухе от их мыслей, ты понимаешь, что происходит с ними… и будет происходить.

И тут вроде бы то же самое — но со знакомым — незнакомым мужчиной…Почему? Только ли дело было в сексе? Обмене энергиями? Или в том, что я впитала его кровь?

Малхаз тем временем продолжил:

— Я сам её убил, — выдавил он плотный ком, что мешал дышать ему полной грудью. — Постоянным желанием следовать своей сути, а не Линиям. И Око наказало меня… С этим я был бы согласен. Но зачем оно наказало её? И нашего ребенка? На границу тогда напали… Мирин же появилась неожиданно, начала меня в чем-то обвинять — как раз, когда нас призвали. Я грубо отстранил её, а она… оседлала какую-то лошадь, понеслась прочь, сумасшедшая… Прямиком в Бурю… В жернова смертельного механизма, идущего на нас, плюясь магией. Затянуло и её, и меня. Вот только она погибла — а у меня всего лишь оторвало и перемололо протянутую к ней руку… и душу. Потом было разбирательство, были крики её родителей, что я убийца… И была пустота. Годы пустоты. Из меня ведь выкачали не только смысл, но и магию. Надолго. И я не собирался жить. В какой-то мере, меня заставили, хотя единственное, что я заслуживал — это смерть. Я искал смерти, молил о ней, но Буря меня раздери, Око посчитало меня недостойным ответа…

— Не говори так, — я сказала резко и все-таки оторвалась от него, ударив по его груди кулаком и зло глядя в глаза. У меня были свои причины ценить жизнь, какой бы они ни была, и я была твердо намерена обратить его в свою веру. — Никто не может брать на себя ответственность за выбор другого человека — и требовать смерти там, где его жизнь может дать другим гораздо больше!

Посмотрел на меня удивленно, а потом вздохнул и крепко обнял, закрывая глаза. Ему как-будто было проще, если я на него не смотрю…

Мы помолчали немного.

— Я не пытаюсь оправдаться, — вдруг скатил валун очередного признания Малхаз. — Не ищу в тебе жалости или сочувствия… Я лишь хочу, чтобы ты знала, с кем имеешь дело. И сама решала, стоит ли тебе и дальше общаться со мной. И я пойму…если не захочешь.

Последнее он произнес совсем глухо.

А я едва истерично не рассмеялась.

Ах, Малхаз… Меня вовсе не напугала твоя история — лишь подтвердила мои собственные предположения.

Но ты оказался гораздо смелее, чем я.

Ведь я так и не смогла сказать тебе, с кем имеешь дело ты