23
Мне не спалось.
Даже Малхаз, утомленный этим днем, рухнул и выключился сломанным механизмом, до конца не очистив с себя жижу, которой мы были покрыты с ног до головы после боя. А я все никак не могла заснуть. Прокручивала произошедшее и пыталась уловить — что не так? Что именно мне кажется странным в происходящем? Почему вдруг легенда, которую никто не принимал в расчет, стала реальностью?
Луку, в какой-то мере, был прав… Серая муть, что окружила плотным кольцом наш отряд, и правда была прежде лишь сказкой. Ожившими кошмарами, если верить тем самым сказочным преданиям.
У народов Холодного Края — сейчас эти места принадлежали Иосиби — была история про пасть Сакарт-лия, чудовища невероятной величины, что спало в вечных льдах. Раз в год оно открывало пасть, чтобы добыть себе пропитание. И заглатывало одним махом, притягивая в раззявленный воронкой зев, боль и утраты, страхи и страдания, ненависть и злость, а также оказавшихся неподалеку по незнанию путников и живых существ.
Очищало этот мир. Перерабатывало… и засыпало еще на год.
А вот то, что на нас напало… ну как напало, окружило и пожелало поглотить была его… хм, отрыжка.
Выглядела и пахла эта масса, во всяком случае, именно так.
Нечто липкое, местами плотное, местами почти прозрачное, с едва угадывающимися очертаниями каких-то небывалых монстров, сочащееся слизью, которую вполне можно было считать оружием — настолько сильно она могла обхватить, залепляя глаза, нос, горло, не давая вдохнуть воздух…
— Это невероятно, — шептала абба Джано, отрезая все новые и новые куски от стремительно таявшей массы уже после битвы. Она направляла на них крупицы лечебного заклинания стазиса — сил почти ни осталось — , и, как ни странно, от этого заклинания пласты серой «плоти» замирали, переставали растворяться и даже вполне могли служить образцами для исследований. — Не живое, не мертвое, не разумное, не животное, не энергия, не механизм… Будто все вместе! Но почему вы не сказали, что проблема столь серьезна?! — наставила указательный палец на Луку. В меховой рукавице об этом можно было только догадываться. — Мы бы готовились, если бы знали…
— Мы высылали вам все свитки… — недовольно бурчал старец, так и не сумевший отчистить свою бороду и махнувший на это рукой.
— Но там не было ни слова насколько это опасно!
— Да просто мы первые люди, что вообще столкнулись с этим!
Я слушала их перепалку вполуха.
А сама, как старшая в этой группе, при поддержке жреца развеивала суть двух погибших воинов, чтобы те нашли свой собственный путь в Хаос или же в новую душу — не хватало еще, чтобы и они присоединились к какой-нибудь безликой массе. Наверняка, в той дряни, что на нас напала, было немало неразвеянных мертвецов…
Отрыжка или не отрыжка, но эта угроза нашей миссии пришла со стороны предполагаемого разлома и действовала весьма агрессивно. Накатила высоченной морской волной, в срезе которой угадывались жуткие клыки, чьи-то глаза, когти, и попыталась поглотить нас всех разом.
От первой попытки спас магический купол, который сумели поставить жрецы. Но странная масса билась так мощно, что вскоре нам пришлось отбиваться магическими зарядами — попадая в мерзкое копошение, оно хоть немного уменьшало его. А также оружием: серп моего кахеши с чавкающим звуком входил в хмарь и периодически натыкался там на что-то твердое, и явно ранил, потому что от моих ударов волна хотя бы в одном месте, но отступала.
Мы бились всеми доступными методами.
Ножами и ударами, плетями и магией, осваивали защиту и нападение, крутились кругом и образовывали фигуры, стараясь держаться внутри защищенного повозками пространства небольшими группками.
Бились и бились, не жалея сил — и, как выяснилось, зря.
Потому что чем бы ни было то, что на нас напало, оно либо обладало собственной энергией или же было начинено ею под завязку. В любом случае, нам, существам из плоти, крови и магии такая выносливость и скорость была не доступна. И пусть мы были лучшими — во всех смыслах — но вскоре начали сдавать. Не сдаваясь…
Я отметила — довольно отстраненно — как одного из воинов Бури поглотил серый отросток и выплюнул уже… пережеванный труп. Как другой бросился наперерез отделившейся от основной массы куче, устремившейся к Максиру… и был раздавлен.
Я продолжала драться, а рядом дрался Малхаз, но не было в этот раз в наших действиях азарта и зашкаливающего ощущения власти над собственным телом и духом. Лишь решимость подороже продать свои жизни… Потому что все казалось бесполезным. Защитный купол давно лопнул, магия, щедро разбрасываемая нами в виде заклинаний и сырой силы, истощалась, холодная сталь кромсала и рубила, вынуждая отплевываться от многочисленных комков слизи… Но хмарь, накатившая столь внезапно и в таком количестве не уменьшалась в своем воздействии и напоре…
Подумалось, что хотя бы чвишаты выживут — их отпустили перед боем, крутящихся на одном месте и явно нервничающих… И они тут же умчались прочь.
А потом я получше перехватила кахеши и стала так быстро работать им, прорубая дорогу в кольце слизи — наружу, на свободу или к смерти — чувствуя рядом и своего мужчину, и названного брата, не веря, что все закончится не начавшись — а мы даже не успеем попробовать спасти Черный континент…
И вдруг услышала жуткий вой.
И непонятный рокот.
И топот…Топот?
А дальше началось невообразимое. Сначала я ничего не видела — вокруг была мерзкая серость с раззявленными ртами — но потом ее становилось все меньше, будто неведомая сила вырывала из нее куски и отшвыривала прочь…
И лишь спустя время — бесконечность, как мне показалось — я осознала, что сила была очень даже знакомой. Наши собственные ездовые монстры — только уже не четверо, а раз в пять больше — с засветившимися кончиками хвостов уверенно и беспощадно размахивали ими на манер плетей, отрезая целые куски гнили. И вот что странно, отрезанные ими, в отличие от уничтоженных нами, те бесформенно падали и застывали, а дальше и оплывали…
Чудовища, что любили сахар и позволяли людям впрягать себя в сани, оказались единственной силой, что способна справиться с кошмаром.
И когда все закончилось, и мы стояли среди воняющих куч, тяжело дыша и оттирая с лица слизь, Луку медленно протянул:
— Так вот почему… — и замолчал.
— Что? — чуть раздраженно поинтересовался Максир.
— Чвишат означает «защитник» на старом наречии…
И потом мы снова запрягали спасителей — остались только «наши», остальные беспечно унеслись прочь. А моя седовласая наставница, прекрасная даже в грязи, отрезала кусочки для исследований. Мужчины переворачивали назад сани… А я все думала — и продолжала думать весь короткий путь до укрытия, пока мы оттирали слизь, ужинали, укладывались…
Сама суть этого мира не допускала появление добра без зла.
Серой волны без справляющейся с ней естественной защиты.
Разлома без ключа.
Мужчины без женщины…
Мы знали об этом и раньше, и первоначально в нашем плане исходили из того, что я — а потом еще и Максир — станем той благотворной силой, что сможет воспротивиться силе другой, разрушительной…
Но не упускаем ли мы чего-то? Что за мысль постоянно мелькает на краю сознания и никак не даст успокоиться? Почему вообще так совпала во времени и пространстве старая легенда, перемалывающее все живое кольцо и разлом на месте гигантской пасти?
Утомленная вопросами я заснула.
А на следующее утро мы снова отправились в путь.
По вечерам у костра строили те или иные теории, скучали во время длинных переездов по заметенным снегом льдам, думали и готовились, и прислушивались к шуму, что нарастал под нашими полозьями и отдавался глубоко внутри.
Мы слышали его не только ушами… И не помню кто первый, но решился задать вопрос, что это такое. А Луку без привычного ехидства вздохнул и серьезно посмотрел вдаль.
— Это стучит сердце Хаоса.