Глава 11

Маррга почуяла меня сразу, едва я вышла из тайного хода из стены в ее спальне, хотя и находилась до этого в гостиной. Волчица ворвалась в комнату, как фурия, и воинственно оскалилась. Оценив ее внешний вид, я поняла, что в столь поздний час женщина вовсе не спала. На ней был удобный мужской костюм, в руках — два длинных кинжала. Наверняка тренировалась с оружием, вымещая хотя бы таким образом свою агрессию. Оглядев меня с ног до головы, видать, не сочла достойным противником и сменила оскал на издевательскую ухмылку. Поигрывая кинжалами, приподняла брови.

— Надо же, кто ко мне заявился. Не знала, что тут есть тайный ход, — в задумчивости добавила она. — Спасибо за ценное открытие.

— Это открытие тебе не пригодится, — сухо откликнулась я, разглядывая женщину с каким-то отстраненным любопытством.

Мною продолжало владеть странное состояние — ощущение, будто наблюдаю за своими действиями со стороны. Ярость словно приглушалась холодной решимостью. Разум отключал лишние эмоции, которые могли помешать в том, что задумала. Уж слишком важной была цена в случае проигрыша. После сегодняшнего я начала воспринимать Марргу уже не как досадную помеху, а как смертельную угрозу, которую следовало устранить. Мой внутренний зверь подталкивал к действию, отключая доводы морали и прочую шелуху, что раньше мешала принимать решения.

Заметила, как насмешка на лице Маррги сменяется неподдельным удивлением. Она явно была озадачена тем, как я держусь с ней.

— А не слишком ли ты самонадеянна, блондиночка? — хмыкнула, наконец, волчица, чуть прищурившись. — Осознаешь, с кем связалась?

— Вполне осознаю, — я улыбнулась, и видимо, что-то в моей улыбке еще сильнее насторожило ее.

Волчица неуловимо изменила позу, теперь готовая обороняться или напасть, стоит мне сделать неосторожное движение. Я едва не расхохоталась. Эта тварь рассчитывает на честный поединок после того, как сама действовала исподтишка? Ну уж нет. Пришла пора платить по счетам.

— Ты ведь понимаешь, что сейчас здесь нет Кирмунда, который бы тебя защитил? — снова заговорила Маррга, склонив голову набок. — И ты пришла ко мне сама. Бросаешь вызов. Понять не могу: то ли ты полная идиотка, то ли до конца не понимаешь, что я тебя в клочья могу разорвать?

— А почему ты не спросишь, как мне понравился ужин? — проигнорировав угрозу, протянула я.

Волчица издевательски усмехнулась.

— Не понимаю, о чем ты.

— Прекрасно понимаешь, — возразила я и вдруг поняла, с чем связана ее игра. — Думаешь, за стеной сейчас стоит король и я пытаюсь вывести тебя при нем на чистую воду? — я расхохоталась, чувствуя, как отстраненность сменяется нарастающим гневом. — Можешь не беспокоиться. Его там нет. Хочешь проверить?

Волчица уже не улыбалась, ее лицо становилось все более озадаченным. Я же подошла к стене и нажала на потайной рычаг, заставляя каменную перегородку отъехать в сторону. Маррга втянула носом воздух и еще больше напряглась.

— Ты сказала правду.

— Потому что я здесь не для того, чтобы продолжать игру.

Я закрыла проход и сосредоточилась, пробуждая в себе дар. Поразилась тому, как легко сейчас оказалось это сделать. Так, словно все мои потайные резервы работали лишь на одну цель — ту, что жизненно важна.

С интересом наблюдала за тем, как полыхает кроваво-алым аура волчицы. Ненависть и ярость, направленные на меня, при других обстоятельствах даже напугали бы. Но не сейчас. Гораздо сильнее пугала мысль о том, что было бы, если бы мы не увидели записку в блюде, не поняли все правильно и Эльме бы ушла к себе. И чтобы я чувствовала потом, когда мне доложили о ее смерти. Пришлось сцепить зубы, чтобы не издать дикий рык.

— Я могла бы простить тебя то, что покушалась на меня, — процедила я, усилием воли подавляя вспышку ярости. — Тогда, когда подсыпала порошок Кирмунду, зная, что из-за ревности он несомненно обратит свой гнев на меня. Наверняка ты считала, что он меня растерзает… — Сделала паузу, наблюдая за сменой выражения на лице волчицы. Она напряженно смотрела на меня, не опровергая, но и не подтверждая мои слова. Но злость и досада, горящие в ее глазах, говорили лучше всяких слов. — Когда твои замыслы не увенчались успехом, решила действовать уже наверняка. Подослала ко мне наемного убийцу. И опять новое разочарование, — я издала едкий смешок.

— Ты не сможешь это доказать, — ухмыльнулась Маррга. — Пока это выглядит только как твои домыслы.

— А мне и не нужно доказывать что-либо. Достаточно того, что я уверена в этом сама. — Помолчав, вернулась к прежней теме: — В третий раз ты решила воспользоваться ядом. Но тебе опять не повезло…

— И как же ты догадалась, что еда была отравленной? — перестав лицемерить, с искренним интересом спросила Маррга. — Раньше времени увидела записку?

— О, нет, — протянула я с кривой усмешкой. — Я съела все, что ты для меня приготовила, и увидела записку только потом.

— Тогда не понимаю… — она даже отступила на шаг, изумленно глядя на меня. — Этот яд убивает в течение пятнадцати минут. Противоядия нет. Ты не могла выжить.

— Правда, не понимаешь? — я расправила плечи, глядя на нее с нескрываемым презрением. — Но позволь мне закончить, чтобы ты поняла, за что сейчас умрешь…

— Умру? — она рассмеялась, но как-то неуверенно. — А ты слишком самонадеянна.

Маррга сделала скользящий шаг ко мне, не спуская глаз и едва заметно изменив положение рук с кинжалами. В ту же секунду я направила в ее ауру такой мощный заряд фиолетового, что она завопила. Расширенными глазами глядя на меня, рухнула на пол, выронив оружие. И теперь корчилась там, извиваясь и подвывая, как раненый зверь.

— Что ты… Как ты… это… делаешь? — прокусывая губы до крови, с трудом выталкивала она из себя слова.

Я слегка ослабила напор, давая ей возможность немного опомниться. Боль осталась, но уже не такая сильная. Заметив, как в ее ауре зажглись желтые огоньки, не смогла скрыть довольной ухмылки. Эта тварь ощущает страх передо мной. Как же сейчас я упивалась этим чувством. Пусть в полной мере испытает то, через что заставляла проходить других. Я не позволю ей умереть слишком легко, не зная, за что умирает.

Осознание того, что впервые за несколько недель больше не должна скрывать свои чувства, заставляло дышать полной грудью. Была сейчас словно опьянена своей яростью, пониманием того, что наконец-то смогу отомстить одному из врагов. Что я больше не безропотная жертва, вынужденная покоряться обстоятельствам. И это осознание собственной силы пьянило похлеще вина.

— Как уже сказала, — невозмутимо глядя на поверженную соперницу, мигом утратившую весь свой апломб, проговорила я, — я могла бы тебе простить то, чему ты подвергла меня. Но ты едва не стала причиной смерти моей подруги.

— О ком ты говоришь? — Маррга попыталась подняться, но я опять усилила напор, и она с возгласом проклятия снова рухнула на пол.

— Кое-кто разделил со мной ужин, — процедила я. — И едва не поплатился за это.

— Постой… Твоя подруга… Ты говоришь о королеве? — дошло, наконец, до волчицы. — Но ведь на нее яд бы в любом случае не подействовал… — Она вдруг осеклась, в глазах промелькнуло понимание.

— Наконец-то ты немного напрягла извилины, — жестко усмехнулась я. — Так трудно оказалось меня узнать, Маррга? — подошла к ней ближе и склонилась над распростертым у моих ног телом.

— Демоны тебя раздери… Не может быть, — ее глаза расширились.

— Я правда настолько изменилась? — выпрямившись, я прошла к креслу и устроилась в нем, пытливо глядя на волчицу.

— Но зачем весь этот спектакль? — Маррга хмурилась, пытаясь понять мои мотивы. — Выдавать себя за другую.

— А по-твоему, я должна была безропотно позволить Кирмунду делать со мной все, что заблагорассудится? Вы с ним принимали меня явно не за ту, кем я являюсь. Забыли, что перед вами не обычная запуганная девица, а наследница Серебряных драконов. Поверь, не проходило и дня с той нашей памятной встречи в моем дворце, чтобы я не мечтала поквитаться с вами. И это придавало мне сил и решимости. Так что в какой-то мере я даже благодарна вам за то, что не позволили мне сломаться. Придали смысл моей жизни. Каждый раз, когда я уже хотела отчаяться, этого не позволяли сделать воспоминания о том, через что вы заставили меня пройти. Помнишь, как вы с Кирмундом осквернили покои моего покойного отца? Как ты бесстыдно ублажала его у меня на глазах? Как открыто проявляла пренебрежение к той, кто на самом деле была хозяйкой в том доме? Я вот не забыла.

— Послушай, тогда ведь была война… — волчица стала осторожно подниматься, явно пытаясь усыпить мою бдительность мнимой покорностью. — Ты должна понять.

— Я могла бы понять его… — с интересом наблюдая за ней и пока не мешая, отозвалась я. — Он потерял отца, в нем пробудилась драконья кровь. Он и правда не до конца владел собой. Но ты. Разве у тебя была причина ненавидеть мой народ? Что тебе сделали те дети и женщины, которых ты убивала голыми руками? Да еще потом похвалялась этим перед всеми, словно каким-то достижением. Ты ведь тоже женщина. Разве ты совсем лишена жалости?

Неуловимо быстрым движением Маррга подобрала с пола один из кинжалов и ринулась на меня, выплюнув:

— Жалость? Да не смеши меня, сучка.

Мощный заряд фиолетовой энергии ударил в ее руку, заставляя повиснуть сломанной тростинкой. Маррга взвыла, выронив кинжал, и поползла как можно дальше от меня. Я же невольно ужаснулась тому, на что оказалась способна. Меня заколотила нервная дрожь, на лбу выступила испарина. Но что-то внутри заставляло отбросить прочь минутную слабость и действовать дальше. Я не могу позволить ей уйти. Только не теперь, когда уже сказала так много.

— В таком случае и от меня ты жалости не дождешься, — глухо сказала, глядя, как Маррга из последних сил, превозмогая боль, ползет к двери.

Желтые пятна в ее ауре все усиливались, и наконец, достигли того предела, за которым она уже больше не могла сохранять остатки достоинства. Разинула рот, чтобы закричать и позвать на помощь. Я сжала кулак, направляя фиолетовый луч в ее горло, и крик захлебнулся в зародыше.

— Прими свою участь достойно, — хрипло сказала, чувствуя, как тает решимость довести дело до конца. Я не Маррга, и в отличие от нее, испытываю жалость. Пусть даже к тем, кто ее не заслуживает. Мне не хотелось причинять женщине лишние мучения. Убрав воздействие от горла, я тихо сказала: — Ты ведь не остановилась бы, не так ли? Рано или поздно нашла бы способ уничтожить меня. Как и любого, кто встал на твоем пути.

Наверное, мои слова о том, что стоит принять участь достойно, все же пробудили в ней что-то, потому что она даже не попыталась обмануть меня или выпрашивать себе жизнь.

— Можешь в этом даже не сомневаться, — злобно выдохнула волчица.

— Тогда у меня нет выбора.

— Что ты сделаешь с Кирмундом? — неожиданно спросила Маррга, уже даже не пытаясь сопротивляться.

Впервые в ее глазах зажглось что-то похожее на человеческие чувства. В сердце шевельнулась горечь от осознания того, что она и правда любит короля. Наверное, он вообще единственный, кого волчица когда-либо любила.

— Он скоро последует за тобой, — с усилием проговорила, чувствуя, как душу заволакивает темнота, разъедающая ее, причиняющая не меньшую боль, чем та, что сейчас испытывала Маррга.

Она издала яростный рык и ринулась на меня, уже не думая о боли или страхе. Еще мгновение — и удлинившиеся когти впились бы прямо мне в горло, но мои инстинкты оказались быстрее. Черный луч, который я послала в нее, пронзил голову насквозь, убивая способность мыслить, дышать, чувствовать. Волчица кулем свалилась у моих ног, а ее невидящие глаза потускнели. Моя месть свершилась…

Только почему я не чувствую от этого радости и удовлетворения? Почему темнота расползается внутри все сильнее?

Я убила человека… Понимание этого постепенно проникало в пульсирующее болью сознание. Не утешала даже мысль о том, что эта женщина больше чем кто бы то ни был достойна смерти. Ведь сколько зла она причинила другим.

Я не должна испытывать сожалений из-за того, что сделала. Нужно быть сильной. Тем более что предстоит убить еще одного врага. Выполнить свой долг. Только почему что-то во мне с горечью спрашивало: чем я в таком случае буду отличаться от Маррги? И эта мысль мучила сильнее всего.

Спрятав лицо в ладонях, я разрыдалась, выплескивая наружу то, что раздирало душу на части. И ведь понимала, что зашла слишком далеко, чтобы теперь остановиться. Уже завтра утром труп Маррги найдут. И даже если я его спрячу, заметят ее исчезновение и забьют тревогу. Рано или поздно подозрения падут на меня — ведь ни для кого не было секретом, в ком волчица видела своего главного врага.

Меня не должно быть здесь к утру следующего дня. И слишком многое зависит от того, сумею ли собраться с духом и довести дело до конца. Жизнь моих друзей, которые пошли на все это ради меня. Эльма пару часов назад послала записку лорду Маранасу. Тот с Адальброном наверняка уже ждут нас в условленном месте. А я тут сижу и оплакиваю ту, кто меньше всего этого заслуживает.

А король… Да, после того как я собственными руками убью его, умрет что-то и во мне самой. Но я обязана это сделать. Обязана…

Нечеловеческим усилием воли все же заставила себя подняться и двинуться к потайному ходу. Каждое движение давалось с неимоверным трудом, будто все во мне противилось этому. Но я уже приняла решение.

Едва открыв потайной ход, ведущий в покои Кирмунда, я успокаивающе зашикала на метнувшегося ко мне пса.

— Тихо, мой хороший, это я. Вот, принесла тебе кое-что вкусненького, — произнесла, стараясь не выдавать дрожи в голосе.

Судорожно сжимая одной рукой сверток с мясом, пропитанным снотворным зельем, я гладила ластившегося ко мне огромного пса. Потом присела на корточки, развернула ткань и предложила Дракону угощение. То, как он доверчиво принял пищу из моих рук, болезненно кольнуло в сердце. Совсем скоро мне придется предать доверие не только этого существа, но и его хозяина, который так же не ожидает с моей стороны подвоха.

— Тебе не стоит подкупать его вкусненьким, — послышался рядом знакомый насмешливый голос. — Дракон и так от тебя без ума. Оба дракона, — намек в его голосе опять кольнул в сердце, и я с трудом сдержала набегающие на глаза слезы.

Повернула голову в сторону стоящего в нескольких шагах Кирмунда и увидела на его лице улыбку.

— Не ожидал, что ты придешь. Мне сказали, что ты плохо себя чувствуешь.

— А вы так беспокоились, что даже ни разу не пришли навестить, — заметила я, пытаясь вызвать в себе негатив к нему.

— Потому что понимал, что, скорее всего, твое плохое самочувствие — лишь отговорка. Ты пыталась избежать общения со мной, — спокойно возразил Кирмунд. — Давал тебе возможность самой решить, хочешь ли видеть меня. Но поверь, мне тебя не хватало больше, чем можешь себе представить. Хотя меня утешала одна мысль… — он приблизился ко мне и подал руку.

Оставив сверток с остатками мяса у ног довольно урчащего и чавкающего пса, я приняла руку Кирмунда и поднялась. От прикосновения его горячей ладони внутри все защемило.

— И какая же мысль? — хрипло спросила, не в силах сейчас выдерживать взгляд янтарных глаз — такой теплый, сияющий.

— О том, что ты все-таки приняла мой подарок. Это дает надежду.

Я невольно сжала камень на груди и ощутила слабые искры, исходящие от него.

— Просто не смогла отказаться от такого чуда, — грустно сказала.

— Я рад, что не смогла…

Кирмунд осторожно привлек к себе, словно боясь, что могу в любой момент оттолкнуть. Но я не собиралась его сегодня отталкивать. Это будет наш последний раз. И я не желала сейчас воздвигать между нами какие-либо преграды. Хотела отдаваться ему со всей страстью, какую так тщательно пыталась подавить в себе все это время. И только ли страстью? То, как сильно я люблю этого мужчину, уже не могла больше скрывать от самой себя. И пусть я все равно должна его убить, хочу, чтобы, по крайней мере, перед смертью он понял, как сильны мои чувства.

— Почему ты все же здесь? — тихо спросил король, зарываясь лицом в мои волосы. — Я могу надеяться на то, что ты, наконец, меня простила?

— Так и есть, — слезы все-таки покатились по щекам, но я заставила себя успокоиться и не дала волю рыданиям. — Я прощаю тебя, Кирмунд. За все прощаю.

В конце концов, сегодня он умрет от моей руки. И я могу позволить себе отпустить то, что так долго терзало душу. Могу позволить себе простить его. Только вот вряд ли бы он сам смог ответить мне тем же, зная правду…

— Ты не пожалеешь об этом, моя хорошая, — нежно сказал король, поцелуями осушая слезы с моих щек. — Теперь у нас все будет хорошо…

Не будет, Кирмунд. К сожалению, ты горько ошибаешься. У нас осталась только эта ночь… Все во мне звенело от внутреннего крика, но проявлялось это снаружи лишь как дрожь, колотящая тело.

— Ты вся дрожишь, родная, — он обнял меня крепче, будто пытаясь передать свою силу, свое тепло.

И это «родная» так полоснуло по живому, что в этот раз я не смогла сдержать болезненного крика. Уткнулась ему в шею лицом, пытаясь навсегда запечатлеть в памяти знакомый запах. Обвила руками широкие плечи, лаская, наслаждаясь этим прикосновением.

— Что с тобой сегодня? — уже по-настоящему встревожился он. — Если ты не готова, то мы можем просто…

— Не нужно слов, пожалуйста, — прервала я его, поднимая голову и вглядываясь в любимые черты. — Поцелуй меня, пожалуйста.

Некоторое время он напряженно вглядывался в мои глаза, будто пытаясь понять по ним что-то. Потом исполнил мою просьбу и прильнул к губам. Медленно провел языком по нижней, захватил ее в плен собственных губ, чуть подразнил, потом переключился на верхнюю. Вскоре мы уже исступленно целовались, переплетаясь языками и не в силах оторваться друг от друга. Мое тело горело от желания большей близости с этим мужчиной. Дикой, неистовой, которая бы заставила забыть обо всем, что тревожит сейчас. Пусть хотя бы на короткое время уйдет все, что нас разделяет.

И я начала лихорадочно освобождать его от одежды, впервые перехватывая инициативу в наших отношениях. Кирмунд, пусть даже был удивлен моим странным поведением, не пытался сопротивляться. Лишь смотрел со странным выражением, от которого у меня ноги подкашивались, и отвечал не менее страстными ласками и поцелуями.

Вскоре исчезли последние преграды, разделяющие наши обнаженные тела. Мой мужчина — такой сильный, могучий, и одновременно такой нежный — подхватил на руки и понес к постели. Но я не позволила ему начать действовать самому. Стоило уложить меня на кровать, потянула его на себя и опрокинула на спину. Кирмунд рассмеялся, с восхищением и предвкушением глядя на то, как решительно я забираюсь на него сверху.

— Похоже, ты тоже по мне скучала все это время.

— Скучала, — мне больше не было стыдно признаваться ему в этом. — И всегда буду скучать… — закончила с только мне понятной горечью. Это заставило его насторожиться, но я тут же чувственно улыбнулась, переключая мысли мужчины в другое русло.

Томительно медленно стала прокладывать дорожку из поцелуев по его широкой груди, двигаясь вниз. Он с шумом выдохнул, потом попытался коснуться меня, но я недовольно зашипела. Кирмунд с усмешкой убрал руки, заложив их за голову, и позволил делать с его телом все, что заблагорассудится.

Я же наслаждалась вкусом и запахом его гладкой упругой кожи, стараясь запомнить каждый участок этого великолепного тела. Тела, словно созданного для меня, в котором восхищало и притягивало абсолютно все. Ни один мужчина никогда не будет привлекать меня так, как Кирмунд. Я уже сейчас это знала, и к сладко-терпкому вкусу нежности и страсти, что переполняли сейчас, примешивалась горечь.

Не буду думать об этом сейчас. В этот момент он рядом. Живой, горячий. Такой близкий, что все во мне трепещет при взгляде на него.

Я видела, как от моих ласк и поцелуев напрягается мужская плоть, как все учащеннее и тяжелее становится дыхание. И лишь железная выдержка не позволяет ему прямо сейчас прекратить эту изощренную пытку, что я устроила, и немедленно не получить желаемое. Мой язык дразняще поочередно коснулся его сосков, обводя их влажными кругами, потом скользнул ниже. То оттягивая и чуть прикусывая, то отпуская его кожу, я двинулась по животу и замерла у самой чувствительной плоти. Обвела языком головку, вызвав у мужчины сдавленный рык. Подняв глаза на Кирмунда, довольно усмехнулась, и снова сделала несколько дразнящих движений языком.

— Тебе нравится?

— Еще как, — выдохнул он. — Мучительница.

А я вдруг вспомнила о том, как когда-то так же его ласкала Маррга, и внутри взметнулось неприятное ревнивое чувство. Ведь в таких ласках у меня не было никакого опыта. Что если мои прикосновения для него менее приятны, чем действия более опытной женщины? Словно почувствовав мои колебания, он глухо выдохнул:

— Не знаю, как тебе удается, но ни с кем и никогда я не испытывал такого удовольствия, как с тобой… Иногда тебе стоит просто взглянуть на меня, и я уже совершенно контроль над собой теряю…

И все мои колебания исчезли… Ему хорошо со мной. И сегодня я сделаю все, чтобы было еще лучше, чем во все наши прошлые ночи. По крайней мере, это я могу сделать для того, кого собираюсь… Тут же пресекла эти мысли и снова сосредоточилась на своем занятии. То, что делаю это в последний раз, придавало ощущениям еще большей остроты, а меня саму превращало в оголенный нерв.

Все эмоции были на грани. Каждый момент прочувствывался настолько остро, что становилось трудно дышать. Бог мой, как же я люблю каждый кусочек этой плоти, распростертой сейчас передо мной, хоть на какое-то время находящейся в полной моей власти. Казалось, что получаю не меньшее удовольствие, лаская его, чем он сам. Обхватывая губами горячую мужскую плоть, самозабвенно облизывала и посасывала. И каждый стон, вырывающийся из горла мужчины, казался волшебной музыкой.

Сделав еще несколько движений ртом, я выпустила член из своего плена и потерлась о него своим естеством — уже влажным и готовым принять в себя. Осознание того, что возбудилась только от того, что сама делала с Кирмундом, в который раз убедило в том, как же сильно он меня привлекает.

Мужчина приподнялся и подхватил за талию. Впился в мои губы жадным неистовым поцелуем, подаваясь навстречу и тоже трясь об меня. Я чуть приподнялась и начала плавно насаживаться на него. От наплыва ощущений он застонал мне в рот и резко подался вверх. От ощущения абсолютной заполненности теперь уже застонала я. Одной рукой обхватила Кирмунда за шею, а другой оперлась на постель, прогибаясь в спине.

Лаская губами мою шею, грудь, плечи, он двигался в одном ритме со мной, стремясь как можно дольше продлить эти упоительные ощущения полного единения. Кирмунд позволял мне задавать ритм, подстраиваясь и давая себя почувствовать ведущей в нашем диком первобытном танце. В какой-то момент я поняла, что больше не могу сдерживаться — настолько все внутри звенело от желания разрядки. Все интенсивнее двигала бедрами, то подлетая, то принимая в себя мужчину еще глубже, еще полнее.

Кирмунд издал утробный рык, когда в какой-то момент мы оба ощутили, как удовольствие подходит к кульминации. А я вдруг вспомнила о том, что за всеми этими волнениями улетучилось из головы.

— Проклятье. Я не приняла снадобье.

Попыталась отстраниться и прервать движение, но он не позволил. В его глазах зажглось что-то такое, что опалило жаркой волной.

— Я не хочу, чтобы ты больше его принимала, — выдохнул он, пока я, достигнув разрядки, содрогалась от волн накатывающих сильнейших ощущений. Только когда вслед за мной он кончил сам, извергая внутрь моего тела струю семени, осознала до конца то, что произошло.

Обмякнув на его груди, прерывисто выдохнула:

— Что ты только что сказал?

— Только то, что я буду счастлив, если подаришь мне ребенка, — сказал он с легкой улыбкой. Потом отвел с моего лица спутавшиеся взмокшие волосы и произнес то, что перевернуло во мне все. — Даже не думал, что когда-нибудь со мной на самом деле это произойдет. Но появилась ты. И все мои привычные представления о жизни и о самом себе разлетелись вдребезги. Проклятье, как же я теперь жалею, что по глупости женился. Если бы это было не так, плевать бы мне было на чувство долга и глупые предрассудки. Я бы предложил тебе стать моей женой, моей королевой. Но пусть даже официально это невозможно, ты должна знать… Только в тебе я вижу свою пару, истинную королеву. И могу тебе поклясться, что признаю каждого из наших детей, если бог-дракон дарует их нам.

— Что ты говоришь? — чувствуя, как все во мне кипит от обуревающих эмоций, с трудом выдавила я. — Ты ведь несерьезно… Ты не можешь…

— Что не могу? — он обхватил ладонями мой подбородок и посмотрел так, что дальнейшие слова застряли в горле. — Любить тебя? Но это так. Я больше не хочу скрывать это от тебя или кого-либо другого. Я люблю тебя и хочу видеть рядом с собой до конца моих дней.

— Так долго? — я недоверчиво усмехнулась. — А что если я тебе надоем?

— Ты сама не знаешь, что говоришь, — он нежно и одновременно властно прильнул к моим губам, потом снова заговорил: — Да мои чувства к тебе с каждым днем только крепнут. И знала бы ты, что происходит с моим внутренним зверем, когда ты рядом. Ты моя истинная избранница. И я готов на все, чтобы ты оставалась со мной и дальше.

— Кирмунд… — по моим щекам снова полились слезы, и я больше не могла их сдерживать.

Его признание вывернуло все наизнанку. Сердце кровоточило от осознания того, как все могло бы сложиться, если бы не было стольких преград, что нас разделяют. Мы могли быть счастливы вместе. По-настоящему счастливы. И от этого хотелось рычать, крушить все от бессилия хоть как-то изменить прошлое, повернуть время вспять. Слишком много ошибок натворили мы оба, чтобы это счастье могло состояться.

Король не понимал, почему я плачу, пытался утешить. А потом прибегнул к самому действенному, с его точки зрения, способу — довести меня до очередной разрядки томительно-нежными сладостными ласками. И я сделала вид, что ему это удалось. Тело охотно изгибалось в умелых руках, открываясь полностью и не зная тех терзаний, что сейчас переживала душа. А потом, в очередной раз достигнув кульминации вместе, мы засыпали рядом на одной постели, крепко прижавшись друг к другу. Вернее, засыпал он. Я же делала вид и ждала той страшной минуты, когда Кирмунд и правда уснет.

А потом осторожно выбралась из постели и двинулась к тайному ходу, где оставила принесенный с собой нож. Мельком глянула на собаку, мирно спящую у остатков мяса. Единственного защитника короля, кто мог меня сейчас остановить.

Вернувшись с ножом к Кирмунду, склонилась над доверчиво спящим мужчиной, который чему-то улыбался во сне. Слегка повернула его голову, открывая доступ к сонной артерии.

Достаточно сделать одно резкое движение — и все будет кончено. Он не успеет мне помешать. Пальцы задрожали, когда я поднесла лезвие к коже. А затем я отпрянула, выронив нож из ослабевшей руки. Он упал на простыни, еще хранящие запах нашей страсти, глядя теперь на меня оттуда немым укором. Символом моей слабости.

Я оказалась недостаточно сильной, чтобы сделать это. Размякла. Забыла о чувстве долга и о том, что с такой убежденностью говорила Эльме. Оказалась лишь слабой женщиной, для которой нет ничего дороже любимого мужчины.

Лицо мое искривилось от горечи, но внутри уже накатывало странное и парадоксальное облегчение. Словно именно это решение было на самом деле правильным. Я не убью Кирмунда. И никому не позволю убить его вот так — беззащитного, доверившегося мне.

Пусть все идет как идет… Никчемная из меня оказалась королева и лидер своего народа. Но может ли кто-то винить за то, что не смогла пронзить ножом собственное сердце? Если может, то пусть сам попробует это сделать, а потом осуждает.

Этот мужчина, лежащий передо мной… Он часть меня самой… И всегда был. Даже тогда, когда я люто ненавидела его и жаждала мести. И пусть я понимала, что когда он очнется, вряд ли сможет простить, но смогу это пережить. А вот его смерть не смогу… Проще тогда будет самой перерезать себе горло вслед за ним.

Неслышной тенью я скользнула опять в тайный ход и направилась в свои покои, где уже ожидала Эльма, собравшая наши самые необходимые вещи. Как бы то ни было, нам нужно бежать отсюда до наступления утра. Времени, когда солнечный свет раскроет все наши тайные замыслы.