Глава 47

– Эйдан, но где мне разместить твоего отца. Больше свободных комнат в лавке нет! – встаю из-за стола и иду к раковине, чтобы помыть кружки. – Я снял для него дом и нанял прислугу. Не беспокойся. – Так вот где ты был, – шепчу, вытирая кружки чистым полотенцем. – Да. А ты что подумала? Неужто придумала себе, что я с девицами пошёл развлекаться? – Эйдан забирает у меня из рук кружки и ставит их в шкафчик. – Спокойной ночи, Эйдан. Я устала. – Отдыхай, любимая. Любимая. Сердце делает кульбит, такой нелепый и детский, что я едва могу дышать. Любимая. Это слово, такое простое, такое обыденное, но произнесенное им, звучит как самая красивая мелодия. Спешу подняться на второй этаж. Легкая улыбка трогает мои губы. Это признание. Он так признался, что любит меня? Захожу в свою комнату и беру сменное бельё, затем иду в ванную. Скидываю одежду и погружаюсь в горячую воду. Закрываю глаза, наслаждаясь моментом полного расслабления. А мысли мои постоянно возвращаются к словам, которые произнёс дракон. К тому, как он их произнёс. Нежно, бархатно, так, что всё внутри перевернулось. Остывшая вода заставляет меня вынырнуть из своих размышлений. Надеваю чистое бельё, ночную сорочку и приступаю к стирке. Стираю вручную, в тёплой воде. Наконец, после всех дел, я вытягиваюсь в своей мягкой постели. Подушка кажется облаком, одеяло – теплым объятием. Я чувствую, как тело погружается в блаженную негу, а мысли постепенно уплывают, как облака по вечернему небу. – Спокойной ночи, Эйдан. И спасибо за «любимая». *** Солнце настойчиво пробивается сквозь занавески, прохладный воздух щекочет нос и заставляет недовольно поморщиться. Утро наступает слишком быстро, как всегда. Потянувшись, спрыгиваю с кровати, умываюсь, чищу зубы, натягиваю чистое платье и бегу вниз по лестнице. Внизу уже вовсю колдует Люсиль. Она приняла товар, подготовила и помыла все ингредиенты. Готовим наш обычный ассортимент плюс меренговый рулет, нежный и воздушный, как облако. Моти, упругие и сладкие, с начинкой из свежей клубники. Маршмеллоу, тающие во рту, с ароматом ванили и корицы. Мы работаем слаженно. Я раскатываю тесто, Люсиль взбивает белки. Я формирую пирожные, она украшает их кремом. Чуть ранее все занимало гораздо больше времени. Но теперь работа идет гораздо быстрее. Противней и форм предостаточно. Мы можем выпекать сразу несколько партий, что значительно экономит время. Столешницы ломятся от сладостей. Меренговые рулеты, украшенные свежими ягодами, выглядят просто восхитительно. Моти, аккуратно разложенные на подносе, манят своим нежным цветом. Мы с Люсиль тщательно расставляем товар в витринах. Когда все готово, я вытираю руки о фартук и поворачиваюсь к Люсиль. – Ну что, открываем? – спрашиваю я. Люсиль кивает. Я подхожу к двери, поворачиваю ключ в замке и распахиваю ее навстречу новому дню. "Зачарованная лавка" снова открыта! Люди, словно мотыльки на огонек, слетаются сюда, привлеченные ароматами, которые витают в воздухе, словно невидимое заклинание. Я стою за прилавком, ловко перебирая пальцами монеты и упаковывая очередную партию медовых пряников для юной леди, которая, судя по ее сияющим глазам, собирается угостить ими своего возлюбленного. – А мне две порции моти, пожалуйста! – раздаётся звонкий голос из толпы. Я улыбаюсь. Моти сегодня пользуются просто невероятным ажиотажем. Я ловко подхватываю очередную партию, еще теплую, и заворачиваю ее в пергамент, перевязанный шелковой ленточкой. Маршмеллоу исчезали с витрины быстрее, чем я успевала их выкладывать. Дети тянули к ним свои маленькие ручки, а родители, улыбаясь, покупали им целые горсти. – А пирожные с кремом? Они еще остались? – спрашивает пожилой господин. Киваю, протягивая ему последнее пирожное. Время течёт незаметно. Солнце начинает клониться к закату. Покупателей становится меньше. Я с удовлетворением оглядываю витрину. Пусто. Абсолютно пусто. Ни одного моти, ни одного маршмеллоу, ни одной булочки. Даже последние тарталетки, которые я так старательно украшала, нашли своих счастливых обладателей. И я, стоя среди опустевших полок, чувствую не усталость, а глубокое удовлетворение. Закрываю дверь лавки, и тишина, наступившая после дневной суеты, кажется мне почти оглушительной. Но это приятная тишина, наполненная ароматом корицы и ванили, который еще витает в воздухе. Люсиль уже несёт ведро с теплой водой и начинает мыть полы. Я отмываю витрины и протираю прилавок. Затем сажусь и подсчитываю доход. Весьма неплохо. Дела в лавке идут хорошо. Благодаря эльфу Лириэлю, который купил мои рецепты, ярмарке, на которой мы распродали все сладости, и сегодняшнему удачному дню, я могу позволить себе купить свой личный холодильный шкаф, а этот вернуть владелице. Люсиль вызвалась приготовить ужин. Я благодарно ей киваю и иду на задний двор, чтобы заняться клумбами. Эйдан стоит там, скрестив руки на груди, и любуется заходящим солнцем. Схватив два старых, но крепких ведра, набираю в них воду. Тащу их к грядкам, которые вчера вскопала и засеяла. Земля жадно ждёт живительной влаги. Едва я делаю несколько шагов, как ко мне подскакивает Эйдан. Увидев меня с ведрами, дракон хмурится. – Что ты делаешь, Азель? – ворчит мужчина. – Хочу полить грядки, – отвечаю, улыбаясь. – Леди не должны заниматься такой работой. Это тяжело. Не успеваю я и слова сказать, как Эйдан ловко выхватывает у меня из рук оба ведра. – Я сам все сделаю, – заявляет гордый дракон. – Не позволю тебе надрываться. Я лишь пожимаю плечами. Спорить с ним бесполезно, поэтому просто иду за Эйданом, наблюдая, как он с удивительной легкостью таскает воду. Он делал это снова и снова, пока я не говорю, что грядки достаточно политы. Беру лопату и иду к месту, где решила сделать клумбы. Эйдан с шумом втягивает воздух, и прежде чем успеваю понять, что происходит, лопата выскальзывает из моих рук и оказывается в руках дракона. – Эйдан! – восклицаю. – Я сам. Отдохни. Тяжело вздыхаю. Моя маленькая радость от работы на земле безжалостно пресечена мужской заботой. Я понимаю, что Эйдан делает это из лучших побуждений, но сейчас мне хочется огреть его лопатой. Отхожу в сторону, наблюдая, как Эйдан с усердием вскапывает землю. Его красивое лицо сосредоточено, а в глазах горит огонек азарта. Я улыбаюсь. Может сейчас он поймет, что для меня такая работа – не бремя, а удовольствие.