Глава 91

Сначала я думаю, что это гром: низкий, раскатистый.

Поднимаю голову… но вверху ни облачка. Небо ясное и безмятежное.

Следующая мысль, которая приходит мне в голову — топот копыт. Кто-то скачет сюда? Но кто ещё мог приехать, чтобы поучаствовать в битве? Еще кому-то нужна наша земля?

Я уже не жду ничего хорошего. Когда бросаю взгляд на соседний холм, то он словно оживает. На его вершине стоит чужая армия. Море копий и мечей, сверкающих на солнце, пыль, грохот — они собой заполняют горизонт.

И первое, что бросается в глаза — флаг. Серебряный лев на синем фоне.

Я замираю. Не верю глазам. Это же флаг Северного королевства!

— Ох… — вырывается у меня. — Неужели…

Зара! Неужели она снова решила спасти меня, и я её сейчас увижу?!

Но нет. Впереди, верхом на вороном жеребце, меч вытянут вперёд, словно задает всем направление, едет он. Дориан!

Я от неожиданности теряю дар речи.

Я ведь о нем совершенно забыла в хлопотах, и он же сейчас должен находится в замке Армандо. Но Дракон почему-то тут вполне живой и здоровый.

А я ведь даже не отправила гонца узнать, как его здоровье, при том, что он мне жизнь спас, и сейчас спасает уже во второй раз. Стыд накрывает меня жгучей волной. Я крепче прижимаю к себе хныкающего Тьяго.

Султан замирает. Торжество исчезает с его лица, словно солнце за облаком. Он делает неуверенный шаг вперёд, будто в надежде, что видение исчезнет.

— Он же… мёртв… — сипит он, хватая ртом воздух, как рыба выброшенная на берег. — Мне докладывали… Эта девка, Лола, она… ударила его в сердце ножом…

Но Дориан, на мое счастье, не умер. Я выдыхаю с такой силой, будто снова учусь дышать.

Маленькая кучка солдат моего королевства, видя, что пришла подмога, сразу воспряла. Кто-то поднимает голову. Кто-то вытаскивает из грязи меч. Кто-то поднимает знамя, до этого времени лежавшее как тряпка на земле.

А я прижимаю Тьяго, который уже готов разрыдаться, к груди и шепчу ему в волосы, срывающимся от облегчения голосом:

— Он пришёл, малыш. Не плачь. Дракон пришёл. И он победит. Теперь нечего бояться.

Как же я хочу в это верить…

Султан стоит и смотрит на эту надвигающуюся серебристую тучу. Его пальцы теребят рукоять кинжала, будто он пытается сообразить, что же теперь делать. Он явно не ожидал такого поворота. Глаза бегают. Плечи приподнимаются в попытке скрыть страх. Да и сам как-то сжимается, словно хочет стать меньше.

И тут Дориан кричит:

— За Север! За королевство Драконов!

И армия Севера срывается с холма. Лавина стали, плоти и гнева. Лошади мчатся, будто летят. Щиты гремят. Мечи сверкают. Гул голосов взрывает воздух.

Султан истерически орёт что-то на своём языке. Его воины, обескураженные, пытаются перестроиться. Но уже поздно.

Север врезается в них, как топор в тонкий лёд.

Пехота Дориана сминает правый фланг. Лучники на холмах обрушивают стрелы, как дождь, на шатры султана.

И строй армии султана дрожит.

Второй удар северной армии — прорывает оборону, становится ясно: армия султана проигрывает.

— Отступаем! Спасайся, кто может! — орёт кто-то из врагов, и строй окончательно рушится.

Армия султана, одетая в парчу, шелка, минуты назад такие гордые, надменные — теперь в панике. Воины сбрасывают шлемы, бросают щиты, отталкивают друг друга, чтобы первыми добраться до лошадей. Кто-то падает под копыта и его затаптывают свои.

Те, кто только что праздновал победу, теперь в панике бегут, бросая оружие и знамёна. Их строй разбит не только мечами — страхом перед Драконом, уверенностью противника.

Султан бледнеет, поняв, что его план рушится. Но он не из тех, кто готов умереть с честью.

Он подает знак и из-за его шатра выезжает повозка с шестёркой быстрых коней.

Четыре телохранителя окружают его, пятеро — расчищают путь сквозь отступающих. Толпа гудит, кричит, бежит, ломает шатры, давит друг друга. Всё смешивается — знамена, трусость, страх и пыль.

Султан вскакивает в повозку, за ним прыгают два охранника.

— Быстрее! — кричит он. — Гони, глупец, гони!

Колёса взвизгивают. Султан в повозке летит прочь, оставляя позади свой позор, своё войско.

И снова крик отчаяния летит над полем:

— Султан нас бросил!

И это всё. Остатки войска разбегаются, как листья под ветром.

А на поле, где недавно султан раздувался от гордости, теперь остается только кровь, стон раненых и гордо развевающееся знамя Севера.

— Он убегает! — кричу я, тыча пальцем в стремительно удаляющуюся повозку. Султану не должна сойти с рук гибель моих воинов!

Дориан видит это и кивает — он пускается в погоню: один, не дожидаясь подмоги.

Я вижу, как его чёрный плащ развевается, как его меч отбивает удары телохранителей султана, как он скачет как будто сам ветер несет его вперёд.

Но тут ему навстречу неожиданно выезжает Агайо. Я-то думала он сгинул где-то там на юге.

— Ну что, Дориан? Теперь-то у тебя нет силы Дракона. Посмотрим, чего ты стоишь по-настоящему! — насмешливо кричит он. Ничего в нем не изменилось.

Дориан не отвечает, на его лице даже нет и тени удивления, что его бывший советник переметнулся на сторону врага. Дракон просто склоняет голову, будто принимая вызов.

И всё вокруг словно замирает. Все взгляды обращаются к ним. Сейчас по сути решающая битва. У меня сердце в груди сжимается от тревоги за Дориана. Агайо прав — в Драконе нет былой силы. Если Дориан сейчас проиграет или погибнет, я не представляю, что будет дальше.

Копыта лошадей бьют о землю. Мечи скрещиваются с таким грохотом, что кажется — рушатся небеса.

Агайо напирает — быстро, зло, хохочет, как безумец. Такой натиск выдержать сложно.

— Ты слаб без силы Дракона, — бросает он между выпадами. — Без неё ты — просто человек, который сейчас умрет!

Но Дориан молчит. Он отбивает каждый удар. Его движения выверены, как у мастера, который ждёт мгновения, когда камень треснет под правильным нажимом.

Я стискиваю зубы, глядя на это. Как же я ненавижу Агайо за все. Злость и ненависть кипят в груди.

Дориан меняет ритм. Он больше не отступает. Он идет вперёд. Тихо, безмолвно, будто он грозная тень.

Агайо удивляется и тут же ошибается. И в следующую секунду меч Дориана скользит вдоль клинка врага и вонзается точно под нагрудник, в тонкий разрез между броней.

Агайо отшатывается. Его смех срывается на хрип. Он смотрит на кровь на своей ладони.

— Ты… — шепчет он. — Ты всё-таки…

— Я — Дракон, — тихо с нажимом произносит Дориан, — и остаюсь им.

Агайо кулем падает с лошади.

Я смотрю вдаль: повозка султана, к сожалению, уже исчезла на горизонте вместе с остатками войска. Север окончательно победил.

И только сейчас я позволяю себе окончательно выдохнуть — со слезами, с облегчением.

Дориан едет прямо ко мне и кажется сам воздух расступается перед ним. Его чёрный конь, мрачный, как ночь без звёзд, ступает уверенно, будто чувствует, что несёт на себе не просто воина, а настоящего героя.

На Дориане надеты боевые доспехи — стальные, потускневшие от крови, с глубокими вмятинами на нагруднике.

Его лицо сейчас спокойное, без бравады, без дешевой радости — мужественное, сосредоточенное.

Он смотрит вперёд прямо, туда, где стою я.

Когда он спешивается то, я вижу: его руки в порезах, плечо — кровоточит, а плащ — изорван. Но он стоит твёрдо, как древнее дерево, которое пережило ураган.

За эти минуты, пока он ехал, в нем что-то изменилось. Передо мной снова Дракон, от которого исходит сила и мощь, тот кого я впервые увидела на площади города.

Этому явно есть объяснение. И тут всплывают в уме слова из завещания: “Если слабый победит сильного, то сила к нему вернется”.

Дориан победил Агайо, победил султана. И вот его награда.

Пыль ещё не осела. Ветер развевает обрывки знамён, оставшихся от бегства врага. Над полем витает запах крови, железа и свободы. Я стою и смотрю на Дориана. Сердце моё всё ещё гулко бьется в груди, метка пульсирует.

Он подходит ко мне и склоняет голову.

— Ваше Величество, — говорит он спокойно, словно только что не сражался с целой армией противника. — Враг повержен.

И все это так холодно и отстраненно, что мне даже неприятно. Дракон старается подчеркнуть, что я теперь королева, а он мне только служит.

Но сам же и не выдерживает, не в состоянии доиграть этот спектакль, срывается:

— Прости меня, Изабель. Я такой глупец. Я так виноват перед тобой.

Он опускается на колени, прямо в кровь и грязь, берет меня за руку:

— Я слушал Лолу, а не тебя, а война с братом совсем меня захватила. Тебе столько пришлось пережить из-за меня. Мне никто не нужен кроме тебя и Тьяго. И пусть он и не мой сын. Я его люблю всем сердцем. Теперь он мой.

Я вижу, как Тьяго улыбается, услышав голос Дориана, а потом тянет к нему ручки. Видно, что сын его любит.

Метка Истинной бьется сейчас в такт с моим сердцем, и я едва слышно выдыхаю:

— Прощаю!

Дориан смотрит на меня — неверяще. А я улыбаюсь, подтверждая: да, всё правильно услышал.

Дориан вскакивает и подхватывает меня на руки вместе с малышом. Его глаза просто сияют.

— Я так счастлив Изабель! Так счастлив.

Он кружит меня среди тел поверженных врагов. Моя юбка развевается на ветру. И, наконец-то я чувствую себя счастливой и в безопасности. У меня есть тот кто защитит меня и ребенка.

Назад мы все вместе едем на одной лошади. Дориан не хочет отпускать меня от себя ни на минуту.

— Как ты узнал, что на нас напал султан и так быстро привел армию с Севера? — задаю я вопрос, который меня мучил все это время.

— Когда я пришел в себя, ты уже распустила армию, — говорит он с лёгкой усмешкой.

Я отвожу глаза. Действительно… глупость.

— Но разведчики Армандо ещё приносили вести в замок. От них я и узнал о планах султана, и сразу отправился в путь. Северный король не очень рвался мне помогать, после того, как Армандо обошелся с его дочерью, но Зара его уговорила.

И снова Зара. Она снова меня спасла.

Дориан хмурится, явно не решаясь что-то спросить, но потом не выдерживает.

— А почему Армандо не разрешают посещать уборную в замке? — удивляется Дориан. — На Севере холода минус шестьдесят, а ему на улицу приходится бегать.

— А ты у него бы и спросил, — с ухмылкой отвечаю я. А сама надеюсь, что Армандо там себе что-нибудь важное отморозит.

— И его местные мужики там сильно избили за что-то, — продолжает Дориан.

— Наверняка за то, что местных девушек домогался! — здесь у меня даже сомнений нет.

Я вижу, что Дориан хочет попросить вернуть брата домой, но после моей последней фразы не решается произнести.

Наш долгий поход наконец заканчивается через несколько дней.

Я радуюсь, как ребенок, оказываясь во дворе замка. Всё позади.

Жизнь понемногу налаживается. Утром в моей спальне появляются огромные букеты цветов от Дориана, но сам он больше никаких шагов не делает, словно ждет чего-то. Я в растерянности. Ожидала, что всё вернется на круги своя.

Через пару дней, я с утра не могу найти Дориана в замке. Я обхожу все комнаты, но его нигде нет.

Я иду в тронный зал, а у самой сердце сжимается от страха, может снова что-то случилось. В голове один сценарий хуже другого.

Стоит мне переступить порог зала, как дыхание перехватывает: весь пол усыпан лепестками алых роз, кто-то щедрой рукой разбросал их.

В воздухе витает тонкий аромат цветов, вплетаясь в лёгкий ветерок из приоткрытого окна. Солнечные лучи играют на лепестках, создавая ощущение волшебства — будто я попала в сон, такой живой и чудесный.

И в этом прекрасном сне появляется он — мой прекрасный принц.

Дориан выходит из глубины зала — в белоснежной шелковой рубашке, мягко облегающей его широкие плечи и стройную фигуру. Ткань сияет при каждом его шаге, отражая свет. Он внимательно смотрит на меня.

Я замираю, потерянная, не понимая, что происходит. Он идёт ко мне, не отводя взгляда, и вот — становится на одно колено прямо среди лепестков.

— Когда я был на Севере, — говорит он тихо, но твёрдо, — я поговорил с Армандо. Я знаю: ты больше не его жена.

Он делает паузу и смотрит снизу вверх. Его взгляд полон надежды, и в тоже время мне заметна в нём капля страха.

— Изабель… Будешь ли ты снова моей женой? Прости меня. Я клянусь защищать тебя и нашего сына, даже если мне придётся отдать за это жизнь.

Моё сердце трепещет от каждого его слова. Я не могу сдержать улыбку, и шепчу:

— Да…

Дориан поднимается, и прежде чем я успеваю что-то ещё сказать, он целует меня — страстно, нежно. Так, что мир исчезает, остаются только он и я. Голова кружится от этого поцелуя, от его запаха, от того, как сильно я скучала по нему. Как же я жила без этого? Теперь мы по-настоящему вместе.

Проходит несколько дней.

И в одно тихое, солнечное утро, наполненное ароматом свежих булочек и мирным дыханием спящего замка, я подхожу к кроватке сына. Наклоняюсь над ним, чтобы поцеловать в лоб — и вдруг замираю. Его волосы... они потемнели. Именно потемнели, а не приобрели красноватый оттенок. Они стали тёмными, как у Дориана.

Я прикрываю глаза и вцепляюсь в деревянное ограждение кроватки. Я ошибалась всё это время. Это ребёнок Дориана. Это его сын.

Сердце бешено колотится, я не могу больше ждать ни секунды. Мне нужно ему всё сказать. Сейчас.

Я нахожу его в кабинете — он сидит за массивным столом и разглядывает какие-то чертежи. Дориан сильно сосредоточен, и всё же, как только я вхожу, он тут же откладывает бумаги и поворачивается ко мне.

— Доброе утро, — говорит он, окидывая меня внимательным взглядом, словно чувствует, что я пришла с чем-то важным.

Но слова застревают в горле. Грудь сжимается от нахлынувших чувств.

— Тьяго... твой сын! — вырывается у меня. — Я ошиблась…

Я жду, что он выдохнет, улыбнётся, может быть, даже засмеётся от облегчения. Но он делает нечто большее: подходит ко мне и, обняв, нежно целует в макушку.

— Это не имеет значения, родная, — шепчет он. — Он был, есть и останется моим сыном.

От этих слов у меня текут слёзы — горячие, освобождающие. Я прижимаюсь к нему и чувствую, что, наконец, всё встало на свои места.