Глава 42 Церемония…

Мы собрали вещи быстро, без суеты и без оглядки. Дмитрий был решителен, и его спокойствие передавалось мне. Серёжа всё ещё не осознавал, что в очередной раз мы отправляемся в путь в попытке начать жизнь по-настоящему.

К вечеру мы поймали дилижанс. Он скрипел, трясся на поворотах, качался, будто старый корабль на волнах. Мы переезжали из города в город, стараясь не задерживаться, выбирая маршрут не самый прямой, но надёжный. Главное — не дать себя найти. Не оставить следа.

Остановились в неприметном городке у океана. Он больше походил на большой посёлок — ни суеты, ни густонаселённых улиц, но и не настолько маленький, чтобы кто-то задавал лишние вопросы. Здесь можно было раствориться, стать частью пейзажа, как рыбаки на рассвете или дети, гоняющие мяч по пустырю.

Назвались мы новобрачными. Имена оставили те же — Полина и Дмитрий, но фамилию сменили. Теперь мы были супруги Мореновы. Простая, звучная фамилия, не вызывающая ассоциаций. Мореновы — как будто всегда жили у моря.

Комнатку сняли недалеко от центра, в старом, но уютном двухэтажном доме с облупившимися ставнями и узкой винтовой лестницей. Комната была небольшая, но светлая — два окна, одно из которых выходило прямо на узкий переулок, а другое — на крыши домов, за которыми синими бликами мерцало море.

Пол был деревянный, местами поскрипывал, но воздух был чистый, пах солёной влагой, и вечером, когда заходило солнце, вся комната заливалась мягким янтарным светом. За не очень большие деньги мы получили место, где впервые за долгое время было по-настоящему спокойно.

Дмитрий почти сразу нашёл работу. Он был отличным специалистом, умел говорить, слушать и быстро ориентировался в бумагах. Его взяли секретарём в местное управление. Не самая престижная должность, но стабильная, с аккуратной зарплатой и предсказуемыми обязанностями. А главное — без опасных людей вокруг.

Я же познакомилась с соседями. Тётка по имени Агнесса — пухлая, весёлая женщина с курчавым котом и страстью к пирогам — сразу пригласила нас на чай. Остальные тоже приняли тепло: молодая пара с двумя детьми напротив, старичок-сапожник внизу, и даже молчаливая девочка, которая каждое утро кормила голубей у фонтана.

Никто не сомневался: мы — обычная молодая семья. Супруги. Ребёнок. Всё как положено.

По вечерам мы гуляли по набережной. Серёжа тянул ручки к небу и хохотал, когда в воду пикировали чайки. Он смеялся так заразительно, что даже прохожие улыбались. Мы с Дмитрием держались за руки, молчали, слушали шум прибоя. Иногда возлюбленный что-то шептал мне на ухо — глупости, нежности — и я думала: если существует счастье, то, пожалуй, это оно.

Но где-то в глубине всё равно жила тревога: если бы не одно «но»…

Если бы не постоянный страх быть узнанными, схваченными, возвращёнными в тот мир, от которого мы сбежали. Это отравляло даже самые светлые мгновения.

А ещё… Дмитрий держал между нами дистанцию.

Он не спал со мной. Не потому, что не хотел — я это чувствовала — а потому что не мог себе позволить. Принципы, вбитые с юности, не позволяли делать до брачной церемонии, которая пока была нам недоступна.

И я где-то его понимала. Но всё равно было… больно. Неужели он собирается так жить всегда? Избегать меня, пока где-то там не сгинет призрачный Тимофей?

Однажды мы гуляли по городу. День был тёплый, море плескалось под каменным парапетом, и ветер трепал волосы. Мы повернули за угол — и вдруг наткнулись на странное строение.

Невысокое, из светлого камня, с деревянной дверью, увитой плющом. Над входом табличка: Храм влюблённых.

Мы остановились, заинтригованные. Прохожая старушка, заметив наши взгляды, охотно поведала, что это — особенное место. Сюда приходят те, у кого любовь была несчастной. Кто не успел повенчаться. Здесь можно дать друг другу клятву — даже если возлюбленный умер. Люди верят, что это имеет силу. Пусть и не юридическую.

Я посмотрела на Дмитрия.

— Давай проведём церемонию здесь? — прошептала.

Он опешил.

— Но… я в это всё не верю.

Я улыбнулась.

— Я тоже. Но ведь это просто красивая традиция. Почему бы нам не последовать ей? Что ты думаешь?

Он долго смотрел на меня, будто пытался разглядеть в моих глазах какой-то подвох, а потом кивнул.

— Наверное, мне действительно хочется хоть как-то… называть тебя своей женой.

Я взяла его за руку.

— К тому же… я ведь не настоящая жена Тимофея, вспомни! Подложная. Даже если именно со мной он проводил клятву, это ничего не значит.

Лицо Дмитрия посветлело.

— Я как-то привык считать, что твой брак законен. А ведь и правда — это совсем не так… — проговорил он ожившим голосом.

Его глаза засияли.

Мы вошли внутрь. Нас встретил сухонький мужичок, в рясе, с беззубой улыбкой. Лысый, с глазами, в которых светилась потенциальная мудрость. Он напомнил мне тибетского монаха.

— Завтра можем устроить церемонию. Только придите в белом, — проскрипел он и отвернулся.

Мы с Дмитрием радостно переглянулись.

А потом пошли домой — рука в руке, как всегда. Только теперь в груди у меня горело новое чувство — надежда…

* * *

С самого утра небо было лазурным, чистым, бездонным. Бриз доносил запах соли и водорослей, а солнце мягко касалось плеч, не обжигая, а просто напоминая, что этот день — особенный.

Мы шли вдвоём — Дмитрий нёс Серёжу на руках, а я чуть сзади, в белом простом платье, почти не украшенном, но лёгком, как облако. Мы не собирались устраивать торжество. Это было наше. Личное. Без гостей, без громких слов.

Но, конечно, всё пошло не совсем по плану.

На углу, у аптеки, мы наткнулись на нашу соседку — Агнессу. Она несла корзинку с булочками и, едва нас увидев, расплылась в широкой улыбке.

— Ну надо же! — воскликнула она. — Вы такие красивые! Куда же это вы собрались?

Я улыбнулась.

— В Храм влюблённых. Хотим провести там церемонию. Говорят, она укрепляет брак…

Она всплеснула руками, как будто мы ей сообщили, что собираемся взлететь в небо.

— Так сразу и сказали бы! Подождите! Я сейчас всех соберу. Мы придём. Церемония действительно дает большое благословение! Вы приняли верное решение!!!

Я не успела ничего сказать, как она исчезла за поворотом. И правда — через полчаса у храма мы были уже не вдвоём, а с целым маленьким хороводом соседей. Пришли и тётушка с седьмого этажа, и молодая пара, у которых трое детей, и даже молчаливая девочка, которая обычно кормила голубей. Одна из женщин — та, что всегда давала нам советы по детскому питанию, — с радостью взяла Серёжу на руки и пообещала, что присмотрит за ним, как за родным.

Мы вошли в храм.

Внутри было светло. Никакой роскоши — каменные стены, деревянные скамейки, ряды живых цветов, что приносили сюда влюблённые. А в центре — арка, сплетённая из тонких ветвей и белых лент. Сквозь витражные окна лился разноцветный свет, и в воздухе пахло свежестью и какой-то тихой радостью.

Нас встретил тот самый старичок — сухонький, лысоватый, с добрыми глазами. В рясе, как и вчера. Но сегодня он выглядел по-настоящему торжественно.

— Ну что, готовы? — спросил он. — Тогда подойдите к арке. Вы сейчас скажете друг другу не просто клятвы, а свою правду. Только без заученных фраз. Что идёт от сердца — то и правильно.

Мы подошли. Он поднял руки.

— Перед вами — символ времени и силы. Арка — это переход. Через неё вы выходите из одиночества — в путь вдвоём. Не бойтесь друг друга, не прячьте друг от друга ни слов, ни взглядов.

Я повернулась к Дмитрию. Он смотрел на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание.

— Я не знаю, кто я в этом мире, — прошептала я. — Но я точно знаю, кто ты для меня. Ты — моя опора, мой выбор, моя судьба. Я не обещаю быть идеальной, но я обещаю быть рядом. Всегда.

Он сжал мои ладони.

— Я не знаю, где наш дом. Но если ты в нём — значит, это и есть наше убежище. Я не отпущу тебя. Никогда!

Старичок улыбнулся и кивнул.

— Вот и всё. Вы — муж и жена. Перед собой, перед небом, перед всеми, кто здесь. А теперь — благословение.

Он положил нам на головы тонкие венки из белых и синих цветов. Люди вокруг зааплодировали, кто-то выкрикнул поздравления, дети захлопали в ладоши, и даже Серёжа рассмеялся, будто понял, что сейчас произошло…

Кто-то принёс небольшой пирог, кто-то — две тряпичных куклы, «чтобы берегли ваш дом», кто-то сунул в руку пакетик с лавандой и мятой. Мы не ожидали ничего. Но всё это было так по-домашнему, что сердце разрывалось от благодарности.

Вечером мы вернулись домой — счастливые до безумия. Я уложила Серёжу, поцеловала его в лоб. Он, усталый и довольный, заснул мгновенно, уткнувшись в плюшевого зайца, которого нам тоже подарили на церемонии…

Когда я зашла в спальню, Дмитрий уже ждал. Стоял у двери, словно в нерешительности. Щёки его пылали. Его лицо тонуло в полумраке, но глаза… глаза горели.

Я посмотрела на него и поняла: он ждал этого. Долго. Сдерживался. И теперь ему некуда было больше отступать.

Я шагнула вперёд. Сняла с плеч тонкий халат, осталась в белой, лёгкой ночной рубашке. От того, как загорелись его глаза, у меня самой перехватило дыхание.

— Иди сюда, малыш, не бойся, — пошутила я.

Он рванул ко мне, как с цепи сорвавшись, заключил в объятия, крепкие, жадные и в то же время трепетные.

Замер у моих губ, прошептал:

— Ты не представляешь, насколько ты прекрасна… Ты не похожа на обычного человека. Ты кто-то за пределами этого мира. Правда…

Я вздрогнула. Неужели чувствует?

— Может быть и так, — прошептала с улыбкой. — Я не из этого мира. Я из другого…

Не знаю, услышал ли он серьёзность в моих словах. Не знаю, поверил ли. Но в следующую секунду его губы накрыли мои, и всё растворилось в водовороте дикой и жадной страсти.

При этом он был бережен, как будто боялся меня сломать. Его прикосновения были невинными и одновременно полными огня. Он целовал — и дышать становилось трудно. Его руки гладили меня так, будто запоминали каждый изгиб. Чтобы впитать в себя мой образ и никогда не забыть…

Я поняла: всё, что происходило в этом мире со мной ранее — это была лишь подготовка. Подготовка к новой, настоящей, полноценной жизни…

С ним. И только с ним…