Глава 13. Неприличное предложение…

Баронесса Софья Андреевна Голицына и её подруги, Людмила и Зинаида, действительно интересовались исключительно кружевами. Они так восхищались ими, так вздыхали, что я невольно умилилась.

— Милочка, так расскажите, пожалуйста, как нам приобрести нечто подобное?

Я несколько растерялась, но сердце застучало быстрее. А ведь передо мной открывались возможности. Значит, этот приём оказался для меня не таким уж пустым делом.

Мыслительный процесс заработал на полную катушку. Если я приобрету богатых клиентов, мне откроется путь в высшее общество, а это уже попахивало удачей.

Я мило улыбнулась и произнесла:

— Уважаемые дамы, конечно же, я могу поделиться с вами контактами. Чтобы упростить весь процесс, я буду выступать посредником между вами и вязальщицей. Вы можете передавать мне свои заказы и пожелания, и всё будет выполнено в наилучшем качестве.

Женщины переглянулись.

— Правда? Вы будете заниматься посредничеством? Почему?

Вопрос был закономерен.

Я улыбнулась шире:

— Эта рукодельница — настоящий бриллиант для мира моды. Мне не хотелось бы, чтобы о ней узнали раньше, чем она определится, с кем будет сотрудничать. Ну, вы понимаете…

— Понимаем, — протянула Софья Андреевна, лукаво улыбнувшись. — Что ж, ваше право. Если вы действительно единолично открыли такой талант, значит, вам её и курировать. Давайте встретимся где-то через месяц. К этому времени мы с подругами решим, какие именно украшения и изделия хотим видеть в своём гардеробе.

Я, конечно, немного огорчилась, что ждать придётся ещё целый месяц, но всё равно это было замечательное и перспективное дело.

Мило поболтав с женщинами ещё некоторое время, я наконец попрощалась с ними и вернулась на своё место.

Оставшаяся часть вечера прошла довольно скучно и обыденно. Деверя я мельком видела то здесь, то там, но он уже не обращал на меня никакого внимания, и это, честно говоря, радовало.

Всякий раз, когда я глядела на него, меня начинали разрывать слишком противоречивые чувства. Я нынешняя его совершенно не переваривала: хам и грубиян. Но что-то во мне, оставшееся, видимо, от прежней хозяйки тела, трепетало всякий раз, когда мои глаза останавливались на его лице. И это раздражало больше всего.

Как? Как можно было влюбиться в подобного человека? Он же просто отвратительный!

Наконец часы пробили полночь, и я начала всерьёз задумываться о том, чтобы покинуть приём. Думаю, дело своё я сделала: перед глазами многочисленных аристократов показалась. Дальше уж Геннадий Филимонович как-нибудь разберётся сам.

Конечно, стоило бы его найти и сообщить об этом. Правда, как я буду добираться обратно? Можно воспользоваться его же каретой, а потом вернуть её. Заплачу кучеру из своих сбережений — и все дела.

Решив это, я встала со своего места и начала прогуливаться по залу в поисках своего спутника.

Но его нигде не было.

Я нахмурилась. Может быть, вообще ничего ему не сообщать? Но от него всё-таки зависел исход моего дела, а я не могла пренебрегать мужчиной без веской причины. Всё-таки нужно его найти.

Я даже начала расспрашивать слуг, не видели ли они законника. Наконец один из них сообщил, что несколько минут назад Геннадий Филимонович направлялся в малую гостиную для приватных бесед, расположенную в боковом крыле особняка.

Я вышла из зала в полутёмный коридор. Здесь было заметно тише: гул приёма оставался позади, а под ногами мягко поскрипывал деревянный пол. Я прошла мимо нескольких закрытых дверей, уже собираясь повернуть назад, как вдруг одна из них распахнулась.

Из комнаты вышел Геннадий Филимонович.

Увидев меня, он оживился и даже всплеснул руками:

— Дорогая Екатерина Павловна! Я как раз шёл искать вас. Да-да, именно вас!

В голосе его прозвучала какая-то фальшивая радость. Я уже открыла рот, чтобы сообщить, что собираюсь уезжать, как он вдруг добавил:

— Знаете, я не очень хорошо себя чувствую. Хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз. Всплыли некоторые нюансы по поводу нашего с вами дела… о разделе имущества вашего мужа. Давайте пройдём в эту комнату. Обсудим всё без суеты, без лишних ушей.

Мне это предложение не понравилось, но повод был достаточно серьёзным.

Я помедлила лишь мгновение, а затем вошла вслед за Геннадием Филимоновичем в помещение.

Законник усадил меня на диван и сам уселся рядом — слишком близко, как мне показалось, и я осторожно отодвинулась в сторону.

— Итак, я вас слушаю, — произнесла напряжённо. — Хотелось бы закончить этот разговор побыстрее.

Я попыталась намекнуть на то, что спешу, но Геннадий Филимонович с жаром перебил меня:

— Ах, дорогая Катерина Павловна, я хотел сказать, что сегодня вы выглядите просто ослепительно! Насколько же унылы, скучны и безлики все дамы на этом приёме по сравнению с вами…

Столь яркая и неуместная лесть заставила меня поморщиться. Он что, пьян?

По блеску глаз можно было предположить, что Геннадий Филимонович набрался, хотя внешне определить его состояние всё-таки было трудно. Может быть, дело в полумраке или в том, что я просто не знаю его как человека. Но мне захотелось отодвинуться ещё дальше.

— Давайте перейдём к делу, — попросила напряжённо.

И мужчина сразу спохватился:

— Да-да, конечно. Итак, должен вам сообщить, что возникли некоторые сложности с этим делом. Вы знаете, у вашего мужа… бывшего мужа – до вашего развода осталось всего ничего… очень много связей. Он подключил их, поэтому некоторые чиновники стали чинить препятствия в этом вопросе. Мне придётся вложиться материально, и не единожды, чтобы продвинуть ваше дело и привести его к успеху. А я, знаете ли, человек хоть и зажиточный, но не сверхбогатый. Мне, знаете ли, нужны гарантии, что эти средства не пропадут зря…

Меня посетило дурное предчувствие. Что за странное вступление?

— Вы можете поконкретнее? — произнесла строго.

В этот момент мужчина резко придвинулся ко мне ближе, так что мы соприкоснулись коленями. Он схватил меня за обе руки и потянул на себя.

В первое мгновение я даже не смогла сориентироваться и не вырвала руки обратно — настолько была шокирована.

А Геннадий Филимонович весь переменился в лице, глаза ярко засверкали, и он, захлебываясь от эмоций, зашептал:

— Дорогая Екатерина Павловна, вы просто удивительно красивая женщина! Думаю, мы сможем договориться с вами о том, что устроит нас обоих. Вы в бедственном положении — бедная, несчастная, разведённая женщина. Вы же знаете, что с таким статусом мужа вам точно не найти. Всё, что вам светит, — это место какой-нибудь содержанки. Но, учитывая репутацию вашего бывшего мужа, никто не станет с вами связываться, поверьте. А вот я… я могу стать очень-очень удобным для вас партнёром. Заплачу за весь ход вашего дела. Добьюсь, чтобы вы получили максимально много средств от Трофима Петровича. Буду одевать вас в шелка, одаривать золотом. Только станьте моей! Это будет незабываемое время для вас. Время, когда вы будете блистать на балах, когда будете опираться на крепкое плечо настоящего мужчины. Посмотрите на меня — я гораздо лучше, чем ваш бывший муж. Вы должны сравнить и, безусловно, оценить это!!!

Он выпалил всё это на одном дыхании, а я наконец возмущённо вырвала руки из его пальцев.

— Да как вы смеете! — прошептала я. — Предлагаете мне стать вашей любовницей? Шантажируете меня исходом дела?

Услышав эти слова и разглядев выражение моего лица, Геннадий Филимонович сразу помрачнел. Глаза его снова блеснули, но теперь — злобно и непримиримо. Он сжал губы, сразу став похожим на разгневанного гнома, и презрительно бросил:

— Это не шантаж, а констатация факта. Вам никто не поможет, кроме меня. Вы нигде не найдёте такого дурака, который стал бы вкладывать свои средства в дело ненадёжного клиента. Если вам не помогу я, вы останетесь без гроша в кармане. Так и будете проживать у крестьянина на шее. Станете крестьянкой в тот же миг, как только я закрою ваш вопрос! Более того, как только кто-то из этих господ узнает, что вы нищая, как базарная баба, никто даже не захочет смотреть в вашу сторону. У вас вообще нет альтернатив, кроме меня. То, что я вам предлагаю, — великая милость. И вы должны хвататься за моё предложение как за единственную возможность выжить. Так что предлагаю не упираться, милочка, и не строить из себя недотрогу. Вы были замужем. Что такое жить с мужчиной, вы прекрасно знаете. Так что будьте добры, не упорствуйте. Не надо быть гордячкой. Если уж разводитесь с мужем, станьте покладистой — и весь мир будет у ваших ног!

Внутри меня всё кипело от отвращения и ярости. А ведь человек казался весьма положительным. Я ведь доверяла ему. Боже, какая низость — шантажировать женщину, попавшую в подобные обстоятельства!

Мне стало настолько противно, что я готова была плюнуть в эту разожравшуюся физиономию.

Вскочила на ноги и, глядя на него сверху вниз, гневно процедила:

— Я не собираюсь платить своим телом за вашу работу. У нас был договор. Вы выигрываете дело, а я отдаю вам приличную часть тех средств, которые ко мне придут. Но вы стали слишком жадным, Геннадий Филимонович. Не надо давить на жалость и пугать меня трудностями. Думаете, я не проживу без покровителя? Глубоко ошибаетесь! Очень глубоко… Если не одумаетесь и не прекратите вести себя по-свински, значит, мы с вами быстро распрощаемся.

Сказав это, я развернулась и поторопилась к двери.

Геннадий Филимонович бросился за мной.

Он успел схватить меня за руку, но я вывалилась в коридор, пытаясь оттолкнуть его. Он вцепился в меня, как репей, споткнулся на нетвёрдых ногах, упал на одно колено, но всё равно не отпустил мою руку.

— Катерина Павловна, — взмолился он, будто на колени встал намеренно, — прошу вас, не будьте такой категоричной. У нас всё получится, вот увидите! Это будет замечательно…

Я не могла поверить, что не разглядела в этом человеке настолько подлую натуру.

И тут рядом раздался презрительный голос:

— Ах ты ж… девка продажная! Устраиваешь шуры-муры прямо в чужом доме??? Разведись с моим братом, а потом вытворяй что хочешь!!!

Я резко развернулась, пытаясь вырваться из хватки Геннадия Филимоновича, и наткнулась на разъярённый, просто взбешённый взгляд своего деверя.

Евгений Петрович был похож на медведя, готового вот-вот броситься на жертву и разорвать её в клочья.

Я не успела опомниться, как он схватил меня за руку и потащил за собой, оставляя Геннадия Филимоновича стоять посреди коридора на одном колене и беспомощно смотреть нам вслед.

— Отпустите меня! — закричала я, пытаясь вырваться.

— Ну уж нет! — процедил Евгений Петрович. — Я не позволю марать имя своего брата и втаптывать его в грязь. Я лучше запру тебя где-нибудь, пока ваш развод не состоится. А потом падай куда хочешь! Хоть в яму, хоть в саму преисподнюю, где тебе самое место!!!

Не успела я очнуться, как оказалась затолканной в карету. Туда же уселся деверь – прямо напротив, и карета покатила прочь, оставив празднество и мой плащ позади.

— Куда вы меня везёте?! — прохрипела я внезапно севшим голосом.

— Поживёшь в моём доме узницей, — бросил Евгений Петрович злобно, — пока развод с моим братом не войдёт в законную силу. Я не позволю тебе шляться по мужикам, пока ты носишь его фамилию!

Я замерла, пытаясь переварить услышанное. Что-то не вмещалось в моей голове.

Как мне кажется, деверь не совсем честен со мной. И смотрит он как-то странно, честно говоря…

Боже, этот взгляд… Он по-прежнему волнует меня. Точнее, ту часть меня, которая осталась от прежней Катерины Павловны.

Но я это ненавижу!!!

— Если вы немедленно не отпустите меня, – процедила сквозь зубы, – я посажу вас в темницу за похищение!..