Глава 3. Как подменили…

Утром Тимошка развёл бурную деятельность. Снова затопил печь, сварил кашу в котелке, добавив в неё каких-то терпких ягод и таким образом компенсировав отсутствие соли или сахара. Я ела эту кашу с таким удовольствием, будто совсем оголодала.

Наевшись, почувствовала слабость и подсела погреться к очагу. Правда, снова накатила тошнота, но вскоре быстро прошла.

Мальчишка тут же юркнул на улицу, чтобы вымыть чугунок и тарелки в снегу. Какой же всё-таки молодец! Просто удивительно смышлёный и работящий ребёнок. К сожалению, ему пришлось слишком рано стать самостоятельным. И не поймёшь сейчас, кто о ком заботится — то ли я о нём, то ли он обо мне. Пока что точно второе.

Когда мальчик вернулся, я начала расспрашивать его: далеко ли отсюда город, чем обычно занимаются женщины и можно ли найти какую-то работу…

Тимошка воскликнул:

— Госпожа, вы не сможете работать! Вы же госпожа…

Я рассмеялась.

— И что ты предлагаешь? Всю жизнь жить в доме лесника?

— А почему нет? — удивился ребёнок. — Здесь, конечно, немного запасов, но я могу изготовить настоящий лук и стрелы. Меня Семёныч научил. Застрелю косулю — у нас будет мясо. Мы можем даже продавать то, что я поймаю на охоте! Я ведь мужчина, могу о вас позаботиться!

Он был очень взбудоражен и воодушевлён.

— Мне кажется, что этот лес, а значит, и домик кому-то принадлежит, — осторожно напомнила я. — Кому он принадлежит?..

Тимошка тут же опустил голову.

— Вашему мужу, — пробормотал он и тяжело выдохнул.

Я поморщилась. Так и знала. Чудесное, спокойное местечко не могло дать нам настоящего приюта. Может быть, только на несколько дней, пока сюда никто не заявился. Хорошо, что мы можем отсидеться здесь хотя бы немного…

И словно прочитав мою мысль, неудача загремела во дворе чужим присутствием.

Тимошка вздрогнул, услышав фырканье лошади и приглушённый мужской голос. Он вскочил на ноги и бросился к окну, но оттуда ничего не было видно. Тогда приоткрыл дверь и выглянул в щёлочку.

Через мгновение развернул ко мне с лёгким удивлением и испугом.

— Госпожа! Приехал мужчина… но он мне не знаком.

Я тут же поднялась на ноги, чувствуя, что испытание пришло раньше, чем мы его ждали.

— Отойди в сторонку, — тихо попросила я. — Будем гостя встречать…

Высокий, крепкий мужчина, лет сорока, переступил через порог. На валенках налипло много снега. Шапка-ушанка была тут же сдёрнута с головы. И хотя вид у него был крайне простецкий, взгляд оставался суровым и тяжёлым.

— Я приехал забрать вещи отца, — бросил он с вызовом, а лицо Тимошки вытянулось.

— Так вы сын Семёныча? — прошептал он, а потом бросился к мужчине и вцепился ему в одежду. — А как он сам? Где он сейчас? Здоров ли?

Увидев такой искренний интерес к судьбе отца, мужчина слегка смягчился.

— Болеет уже. Слёг совсем, — произнёс он. — Слишком любил он свою сторожку. Теперь тоскует. Заповедал мне ружье его забрать да нехитрый скарб. Месяц назад мой младший брат его к себе забрал, на юг. Там теплее. Дай Бог, чтобы здоровье отца укрепилось, и он прожил еще много-много лет…

Тимошка тяжело выдохнул и заметно расстроился.

И тут мужчина обратил более пристальное внимание на меня. Несколько мгновений разглядывал, а потом брови его полезли на лоб.

— Так вы же… вы же Катерина Павловна, жена этого самодура Трофима Петровича Терешкова!

Как только мужчина меня узнал, взгляд его сразу же наполнился жгучей неприязнью.

— Значит, отца моего выгнали, чтобы домиком воспользоваться? Да разве ж он вас не пустил бы за просто так? Старика обидели ни за что, в могилу его свели!

Он стал отчитывать меня так, будто я лично участвовала в этом беспределе. Тимошка попытался вмешаться:

— Дяденька, дяденька, не ругайте госпожу, она ни при чём!

Но тот не слушал. Много ещё всяких слов сказал — возмущённых, обидных. Но я вообще не обиделась. На что обижаться? И без того заметно, что ситуация неординарная.

Этот Трофим Петрович – типа муж – умел всякого обидеть — по причине или без, не важно. А я, как его жена, невольно приписывалась в соучастницы.

Когда мужчина наконец высказался, я постаралась мягко улыбнуться.

— Да что же вы на пороге стоите? Проходите, погрейтесь у очага. Тимош, сделаешь какой-нибудь чай? Может, травок каких найдёшь?

Мальчишка мигом бросился к столу. И действительно, уже через пару мгновений в домике потянуло приятным ароматом лета…

Сердце Афанасия Ивановича горело праведным гневом, когда он спешил к лесной сторожке, откуда три месяца назад несправедливо изгнали его старика-отца. Трофим Петрович, злобный барин, не просто лишил того любимой работы, но и обвинил во многих несуществующих грехах.

Старик так горевал, что совсем слёг и уже был одной ногой в могиле. Поэтому Афанасий мечтал о справедливом наказании для жестокого человека. Но как его накажешь? Сам в темницу попадёшь да сгинешь. Трогать таких нельзя. Поэтому он решил, что просто заберёт отцовы вещички и уедет восвояси.

Вдруг оказалось, что в домике уже кто-то есть. Там обнаружился мальчишка — мелкий, юркий, смотрящий на него с испугом. А когда Афанасий перевёл взгляд на барышню, перед глазами всплыла картина.

Вот Трофим Петрович — огромный, грузный, едва передвигающийся на собственных ногах — стоит посреди двора и гневно отчитывает старого лесника, понося его жестокими словами. А рядом, за его спиной, мнется испуганная девица — красавица небывалая: кудри золотые, глаза большие, синие. Но она полностью на стороне своего муженька. Может, из страха, может, ещё по какой причине, но она даже кивает головой в такт его словам!

Узнал её. Та самая, что кивала, женушка деспота! А ведь, как поговаривали, жену-то свою барин нередко поколачивал: вся синяя ходила. Как же одобряет после этого, не понятно…

Неприязнь накатила волной. Высказал ей в лицо всё, что думал. А она в ответ… на чай пригласила! Глаза светлые, лучистые, улыбается мягко, будто ангел. Смутился Афанасий, потоптался немножко на пороге и всё же зашёл.

Сидели потом за травяным чаем. Дедовы байки вспоминали. Особенно много Тимоша рассказывал. Хороший мальчишка. Весёлый. Только жаль — больной. Сутулый. Спина не выпрямляется. Видимо, горбом природа наградила…

Афанасий на Катерину Павловну смотрел с непониманием и удивлением. Что это она здесь делает, так далеко от дома? Уж не сбежала ли от деспота, не выдержав тирании?

А она вдруг выдала:

— А вы случайно не в город едете? Не подвезёте ли?

Афанасий очень удивился.

— Да, еду в город. Живу на окраине. А вам для чего туда надо?

Молодая женщина опустила глаза.

— К законнику мне надобно, — произнесла она с неизменной мягкой улыбкой. — Дела накопились. Нужно порешать.

Афанасий почесал затылок.

— Дык… к законнику отвезу. Живёт там один, на соседней улице. Примет с самого раннего утра.

Сказал это — и замер, с удивлением поняв, что… барыня-то успела расположить его к себе. За столь короткий срок сердце его растопила, что он так и не понял, как ей это удалось. Только что злился на неё, видеть не хотел, а сейчас — с лёгкостью соглашается помочь!

Ох, хороша! Хороша госпожа. И красавица. И улыбка нежная. И расположить к себе умеет. Вот как у неё получается? — восхитился Афанасий. Будто подменили её. Была забитая и нелюдимая, а стала как солнышко светлое, рядом с которым улыбаться хочется…

Пока болтал, разглядел: что-то в лице её было совсем неземное. Смотрел бы и смотрел. Как будто действительно с неба спустилось. Или она из мира другого пришла. Совсем не такая, как раньше, когда стояла за спиной своего тучного мужа…

— Спасибо, — улыбнулась она, и на душе Афанасия от благодарности этой стало тепло-тепло. — Вы очень меня выручили…

На том и порешали. Вот только оказалось — у барыни-то и одёжки с собой нет, кроме платья. Снял с себя Афанасий кафтан и накинул ей на плечи. Даже одежду свою отдал!

Что за чудеса?