Глава 22. Поговорили…

Меня бросило в краску. Я вздрогнула, ошеломлённо осмысливая свои собственные чувства. Что же это всё значит? Почему? Почему ассоциации сна так сильно кричали об Евгении Петровиче? Или это просто выдумки моего мозга? Неужели именно его я представляю в роли того самого пылкого любовника? Ребёнок от него? Нет, нет, это безумие.

Если бы он и Катерина вместе провели ночь, он бы помнил об этом и постоянно бы ей, то есть мне, этим пенял. Но не может же в самом деле взрослый мужчина забыть о том, с кем спал! Да и скрывать ему это ни к чему. Странно всё.

А ещё… а ещё я не могу больше находиться к нему так близко.

Начала лихорадочно выбираться из его объятий, и мужчина резко пустил меня на землю. Я отшатнулась от него, как от чумного, глядя испуганно и смущённо. Однако быть неблагодарной за то, что он меня удержал, не могла.

— Спасибо большое, — склонила голову. — Я пойду.

А у самой… голова кружится, в желудке ужасное чувство. Меня снова шатнуло, и я едва не споткнулась на ровном месте, и чужая рука снова поддержала меня.

— Да что с вами такое? — грубо гаркнул на меня Евгений Петрович. — Вы что, больны? Уже успели какую-то заразу подцепить? Чего и следовало ожидать с таким-то образом жизни.

Я посмотрела на него возмущённо.

— С каким это таким образом жизни? У меня вполне хорошая, благопристойная жизнь. Работаю, никого не трогаю. А то, что вы небылицы обо мне рассказываете и гадости говорите, так это не моя проблема, а ваша собственная!

Я выпуталась из его хватки и посмотрела на мужчину воинственно. Он прищурился и переплёл руки на груди, самоуверенно так, даже насмешливо.

— Чего же вы шатаетесь, будто пьянае? Это, по-вашему, благопристойно?

Я раздражённо поджала губы.

— Не ваше дело, шатаюсь да и шатаюсь. Идите своей дорогой, а я пойду своей.

И в этот момент мой желудок предательски заурчал. Заурчал, как самый голодный на свете, и Евгений Петрович этот звук расслышал. Брови его точёные и смоляные поползли вверх. Он посмотрел на мой живот и хмыкнул.

— Всё ясно, от голода пухнете!

Боже, неужели уже виден живот? Я невольно приложила руку и поняла, что при тактильном контакте уже чувствуется. Отчего-то краска залила щёки, будто беременность была чем-то постыдным. Я поспешно отвернулась и пошла вперёд, надеясь, что мне не станет дурно в очередной раз. Хоть бы отвязался, хоть бы ушёл, но Евгений Петрович не унимался.

— Пойдёмте, накормлю вас, горемычная, а то упадёте при дороге.

— Да какое вам дело до того, что со мной происходит? — не удержалась я, резко остановившись и развернувшись к нему. — Чего прицепились ко мне? Я уже не претендую на имущество вашего брата. Наверное, вы об этом слышали. Так почему вы не можете оставить меня в покое?

— Эй, дамочка, кажется, это я шёл по своим делам и никого не трогал, а вы, именно вы, вывалились прямо на меня из аптечной лавки. Так что нечего говорить о том, что я вас преследую. Скорее, это вы провоцируете меня на якобы случайные встречи!

— Да и в мыслях не было с вами встречаться! — воскликнула я возмущённо, и несколько прохожих обернулись.

Я устыдилась. Нас, наверное, в городе уже запомнили. Постоянно ругаемся посреди улицы. Стыд-то какой!

Евгений Петрович заметил некую заминку во мне, поэтому весьма нагло схватил за руку и потащил через дорогу прямо в какой-то захудалый паб. Честно говоря, я даже не поняла, как оказалась сидящей за приземистым деревянным столиком, а разбитная подавальщица пришла узнавать, какой у нас заказ.

Евгений Петрович развалился на стуле напротив и заказал горячую наваристую похлёбку с мясом, мясной пирог и салат. Подавальщица убежала, не преминув подмигнуть ему, а мужчина долго смотрел ей вслед, разглядывая, наверное, шикарную задницу. И почему-то я разозлилась на это. Жёстко так разозлилась, прямо вспыхнула. Захотелось сказать что-то колкое, едкое, обозвать кобелём или кем-то подобным. А потом очнулась. Мне-то какое дело? Пусть смотрит на какой угодно зад, если ему нравится. Неужели во мне так сильны чувства прежней Екатерины Павловны, и она его безумно ревнует?

Боже, что я здесь делаю? Почему я сижу напротив своего лютого врага, когда он смотрит на меня насмешливо и снисходительно? Неужели я буду есть пищу, которую он мне подаст? Зачем? Но желудок так ныл, а голова так сильно кружилась, что я реально боялась: сейчас встану и опять свалюсь в обморок. Поесть надо.

Сама за себя заплачу, решила я, и когда подавальщица принесла еду, я поблагодарила её и с улыбкой сунула в руки несколько монет. Девушка расплылась в улыбке, поблагодарила и умчалась прочь, а Евгений Петрович сразу же помрачнел.

— Вы, наверное, не расслышали, — произнёс он так, будто я задела его гордость, — что я заплачу за эту пищу. Почему вы не послушались меня?

Я нахмурилась и посмотрела на него вопросительно.

— А с чего я должна вас слушаться? Вы мне никто. Вы мне ни муж, ни друг, ни товарищ, ни покровитель. Вы просто человек, который зачем-то меня сюда притащил. Я бы даже сказала: совсем не друг и совсем не товарищ. Найдите мне причину, по которой я должна была быть покорной вам.

В глазах Евгения Петровича вспыхнуло раздражение.

— Может быть, просто потому, что мы цивилизованные люди и знаем, что такое этика отношений? — произнёс он пафосно.

— Мне до ваша этика отношений до лампочки… то есть, совсем неинтересна! — парировала я. — Знаю одно: я доверяю искренним простым людям. Лукавым и жестоким не доверяю. В какой категории находитесь именно вы, по-моему, вполне очевидно.

— Правда? — он заломил свою тёмную бровь. — То есть вы считаете, что я недостоин ни доверия, ни уважения, и во мне нет чести?

— Я так не говорила, — осторожно произнесла я, — но вы ведёте себя странно, и мне это не нравится! Говорю вам в последний раз: сегодняшняя наша встреча — совершенная случайность. Если это происки судьбы, то я не знаю, чего она добивается. Давайте разойдёмся мирно и забудем друг о друге. Давайте в следующий раз, когда встретимся на улице, сделаем вид, что незнакомы. Кажется, это наилучший способ избавиться от прошлого.

— Правда? — странным тоном поинтересовался Евгений Петрович. — А что вы сделаете с тем фактом, что ваш бывший муж до сих пор не встаёт с кровати и очень болен? И виной тому вы и ваша испорченность!

— Это неправда, — твёрдо возразила я. — Абсолютная неправда. Трофим Петрович выбрал свой собственный путь. Если он и несёт последствия, то только из-за этого самого выбора. А теперь мне пора.

Я не притронулась к еде и попыталась подняться на ноги.

— Сядьте немедленно, — властно проговорил Евгений Петрович, — или мне придётся кормить вас насильно!!!