Глава 18. Рассказ Ульяны…

Я в последний раз заглянула в спальню. Дети уже спали. Алёша, свернувшись клубком, тяжело дышал, прижимая руку к боку — там, где теперь расползалась гематома. Олечка тихонько посапывала, её маленькая ножка была осторожно подложена на подушку, чтобы не тревожить растяжение. Они больше испугались, чем пострадали.

Тихо прикрыв за собой дверь, я спустилась на кухню. Ульяна уже сидела у стола, энергично шинкуя капусту большим ножом. Вид у неё был сосредоточенный, но в глазах всё ещё мелькал страх. Она понимала, что я всё ещё могу её выгнать.

Я молча взяла второй нож и принялась за работу. Квашеная капуста — это хоть что-то витаминное, учитывая, как быстро тают наши запасы.

Несколько минут мы работали молча. Только скрипели ножи да шуршали капустные листья.

— Расскажи мне про Захара, — наконец нарушила я тишину.

Ульяна замерла, сжав нож.

— Что именно вы хотите узнать, госпожа?

— Всё, — коротко бросила я. — Кто он, каков, чего добивается.

Я уже не скрывала, что «потеряла память». Отпираться бесполезно. Зато смогу хоть что-то узнать…

Служанка вздохнула.

— Захар Степанович — человек непростой… — она покосилась на меня, но, не обнаружив реакции, продолжила. — У него большие связи, влиятельные друзья, но, кажется, ещё больше врагов. Он жёсткий… Очень жёсткий. И если что-то задумал — не отступится.

Я подумала о её спине, исполосованной плетью, и крепче сжала зубы.

— В семье моего… мужа… какое у него было положение?

— Ох, госпожа… — Ульяна нервно сглотнула. — Ну как вам сказать… Захар Степанович там был везде и всюду. Что отец вашего мужа, что сам ваш… супруг — все его слушали. У него талант втира… ну, в общем, убеждать он умеет.

Я нахмурилась.

— И что, они соглашались с ним во всём?

— Да не соглашались-то, может, — Ульяна пожала плечами, — но и перечить никто не хотел. Он ведь страшный человек, госпожа. Страшный.

— А я? — резко спросила я озвучив неожиданно пришедшую в голову мысль. — Я тоже его слушала?

Ульяна отвела глаза.

— Вы… вы с ним странно себя вели.

Я замерла.

— Странно?

— Ну, да.

Я бросила в деревянную кадку порцию нашинкованной капусты и посмотрела на неё исподлобья.

— Говори.

Ульяна запнулась, но, видимо, поняла, что я не отвяжусь.

— Вы часто оставались с ним наедине, — наконец выдавила она из себя.

Я не сразу сообразила, что именно меня в этих словах так напрягает.

— Наедине?

— Да.

В горле пересохло.

— Зачем?

— Я не знаю, госпожа, — поспешно затрясла головой служанка. — Правда не знаю! Никто не знает. Вы могли часами разговаривать, могли просто находиться вместе молча. Один раз вы сильно разругались, но потом снова общались, как ни в чём не бывало.

У меня по спине пробежал холод дурного предчувствия. Уж не был ли Захар любовником Анастасии Семеновны? Стоп… может тогда дети действительно не от мужа, а от него??? И сходство с предками при этом объяснимо…

Вот это да! Но почему же этот Захар не поддержал свою пассию и не помешал страданию своих детей? Как всё запутано! Ничего не понимаю…

— А я сама искала его общества?

Ульяна нервно пожала плечами.

— Не знаю… То ли вы, то ли он вас находил. Но было это часто.

Я сжала кулаки.

Что же за тайны скрывала Анастасия Семёновна? Зачем ей было общаться с этим человеком, если он такой, каким мне его описали? Если он способен хладнокровно избивать плетью служанку, то что он мог делать с Анастасией? Может… принуждал?

— Что за человек мой муж? — резко спросила я, пытаясь изгладить из памяти туманный, но заранее омерзительный облик Захара…

Ульяна моргнула.

— Ну… не знаю, что сказать… Вам виднее, госпожа.

— Мне? — я хмыкнула. — Я его не помню.

Служанка сглотнула.

— Ну, он… Он резкий. Прямолинейный. Властный.

Я скривилась.

— Как оригинально.

— Да подождите вы, госпожа! — всплеснула руками Ульяна. — Вы его-то… любили. Всегда встречали с улыбкой, старались угодить…

Я напряглась. Опустила голову, пытаясь осмыслить услышанное. Анастасия притворялась или действительно любила?

Ладно, снова переводим тему.

— Тебе известно, из-за чего муж нас выгнал? — спросила я, стараясь говорить спокойно.

Ульяна вздрогнула, покосилась на меня с тревогой и замялась.

— Это… ну… это ведь все знают, госпожа, — пробормотала она.

Я прищурилась.

— И что же все знают?

Служанка неловко сглотнула.

— Дети… они… не родные ему…

Я почувствовала отвращение.

— А моему… мужу… как его там… — я напряглась, пытаясь вспомнить имя, но оно, как назло, ускользало.

— Господин Елисей Степанович, — подсказала Ульяна.

— Так вот, этому Елисею Степановичу невдомек было просто посмотреть на портреты своих предков и поискать сходство?

Служанка подвисла, на лице отразилось глубокое замешательство.

— Так значит… это неправда? — изумилась она.

— А то, — буркнула я недовольно, хотя не могла быть в этом до конца уверена.

— Но… но… — Ульяна судорожно моргала, явно пытаясь уложить в голове новую информацию. — Оракул ведь никогда не ошибается! Как такое возможно?

Я нахмурилась.

— Оракул? Это ещё что за чушь?

Ульяна округлила глаза, словно я произнесла святотатство.

— Оракул — это же… это же святое место. Госпожа… неужели вы и это забыли?

Я молчала, позволяя ей говорить дальше.

— Оракул стоит на священной земле, — заговорила Ульяна почти шёпотом, в её голосе звучало благоговение. — Его основали жрецы много веков назад, говорят, на месте, где однажды сошёл на землю сам небесный провидец. Там всегда горит священный огонь, и каждый, кто задаёт вопрос, получает ответ. Жрецы, обученные истине, направляют просителей. Ошибки быть не может. Это… это немыслимо!

Я напряглась ещё больше.

— И что же, там сидят какие-то люди, которые просто выдают готовые ответы?

— Это не простые люди, госпожа! — возмутилась Ульяна. — Это жрецы Оракула, они слышат волю Провидения! Они никогда не ошибаются.

Я фыркнула.

— Конечно. Наверняка у них там ещё и взятки принимают, да? Чтобы «провидение» шепнуло нужные слова в нужные уши?

— Что? — в ужасе выдохнула Ульяна.

Я раздражённо потрясла головой.

— Вот скажи мне, на основании чего этот самый Оракул решил, что дети не моего мужа? Он их видел?

— Нет, но… но жрец задаёт вопрос, а потом… он получает ответ! Он слышит голос Провидения!

— Ну конечно, — пробормотала я сквозь зубы.

— Что вы, госпожа! — воскликнула Ульяна, её лицо исказилось от страха. — Так нельзя! Иначе Оракул услышит вас и проклянет!

Я хмыкнула и в сердцах бросила нож. Он со звоном упал на стол, покатился, соскользнул вниз и глухо ударился о пол.

— Да куда уж больше! — воскликнула я, чувствуя, как внутри всё клокочет.

Оракул. Какое-то сборище жрецов, которые выдают на веру любые утверждения, не утруждая себя доказательствами. И что, ради этого Елисей… как его там… Гад Ползучий так легко предал жену и детей?

Я понимала, что завожусь всё сильнее, а Ульяна смотрит на меня со страхом. Взяв себя в руки, я выдохнула.

— Доделывай без меня, — бросила я ей и поспешила покинуть кухню.

Мне нужно было остыть.

Вышла во двор.

Ночь была морозной и ясной. Глубокое бархатное небо раскинуло над миром миллионы звёзд, которые сверкали холодно, равнодушно, будто наблюдая за людскими страданиями без малейшей жалости. Ледяной воздух бодрил, но вместе с тем и колол кожу, пробираясь под тонкое пальто.

Настроение было отвратительным. В страданиях детей виновен Оракул, но ещё больше — тот, кто решил его послушать. Каким же нужно быть мерзавцем, чтобы поверить чужим словам и не удосужиться поискать истину? А главное, как можно было обречь детей, которых ты растил столько лет, на страдания? У моего мужа точно нет сердца. Я дрожала не только от холода, но и от злости.

И вдруг что-то тяжёлое и тёплое опустилось мне на плечи. Я вздрогнула и резко обернулась.

Передо мной возвышался Валентин. Его лицо, освещённое лунным светом, казалось суровым, а дыхание было сбивчивым, словно он спешил.

— Простите, Анастасия Семёновна, — пробормотал он.

Я прищурилась. Мне не нужно было обладать особыми способностями, чтобы понять — эти слова дались ему с трудом. Обида на него всё ещё кипела во мне, и я не собиралась делать вид, что её нет.

— Я… был не прав, обвиняя вас, — продолжил Валентин. — Дети пострадали, и ваш гнев оправдан.

Я скрестила руки на груди.

— А если я вас не прощу?

Он напрягся, а затем слабо пожал плечами.

— Значит… такова судьба, — буркнул он. — Мне не привыкать…

Мы замолчали. Я заметила, как Валентин помрачнел.

Вздохнула.

— Ладно, прощу вас… если вы пообещаете научить Алёшу кататься на лошади.

Мужчина удивлённо приподнял брови.

— Алёша буквально бредит этим, — пояснила я. — Уже прожужжал мне все уши, потому что видел, как ловко вы держитесь в седле. А сейчас, когда он болен… Мне бы хотелось его обрадовать.

Валентин помолчал, а затем кивнул.

— Хорошо. Обещаю.

Я неожиданно почувствовала, как напряжение между нами ослабевает.

— Спасибо, — сказала я, начиная стягивать с плеч его пальто, но он резко схватил меня за руки и удержал.

— Не снимайте, — приказал он строго. — Здесь холодно. Вы застудитесь. И вообще, вам бы стоило одеваться потеплее!

Я хмыкнула.

— Это всё, что у меня есть…

— Что? — Валентин нахмурился. — Неужели вы не взяли с собой тёплой одежды?

В его голосе прозвучало искреннее беспокойство.

— Ну… — пожала плечами я. — Видимо, было не до этого…

— Боже, да вы как дитя! — возмутился он и подтолкнул меня к двери. — Немедленно идите к себе. И это пальто не возвращайте!

Я покачала головой, но спорить не стала. Вместо этого почувствовала, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

Странное чувство. Тёплое, приятное. Будто Валентин не просто проявил вежливость, а действительно… заботится обо мне.

Неужели правда?

И почему от этого стремительно улучшилось настроение?