Пролог: Семейные ценности

— Стреляй, Кай! — говорил ему, ухмыляясь, брат, пока отец удерживал бледную девушку, прижав её спиной к своему телу, чтобы та не дёргалась.

Около шеи находился острый, как бритва, нож из охотничьей коллекции мужчины. Глаза несчастной застилали слёзы. Худое тело содрогалось от почти беззвучных рыданий, а прерывистое и частое дыхание не позволяло сказать и слова. На некогда милом лице застыло выражение дикого ужаса.

— Стреляй! — заорал Алекс.

Кай едва держался на ногах, пытаясь сфокусировать взгляд на лице девушки, но перед глазами всё плыло. Тело ныло от боли, а рука, сжимавшая пистолет, нацеленный на улыбавшегося мужчину и его заложницу, дрожала.

— Она всё равно умрёт, — злорадствовал отец, глядя на него. — Так пусть её смерть будет не напрасной. Докажи, что ты — мужик и достоин называть себя моим сыном.

Кай качал головой. Алекс стоял в паре метров справа, держа его под прицелом.

— Стреляй! — снова выкрикнул он, давая понять, что ему надоел весь этот спектакль.

— Нет.

Глаза младшего не сходили с любимого лица. Стиснутые с неимоверной силой зубы сводили скулы болью. Рассечённая бровь кровоточила, и из неё тонкой дорожкой вниз к подбородку текла кровь. Он понимал, что это конец. Точка в его попытках вести неравную борьбу с противником, который априори был ему не по зубам. Отчаяние душило изнутри, стягивая внутренности в тугой узел и парализуя сознание. Шах и мат. Один неверный ход стоил им обоим жизни.

Какого чёрта он игнорировал тогда уроки по стрельбе? Сейчас бы уложил этого ухмылявшегося ублюдка "на раз". Но, может, попытаться, всё же стоило? Не защитит её, так хотя бы напоследок прихватит этого сукина сына с собой в могилу, будь он тысячу раз проклят! Неужели язык когда-то называл его отцом?

— Я люблю тебя, Кай…. — еле слышно прошептала девушка, глотая слёзы.

Это оказались её последние слова, которые она успела сказать перед тем, как спустился курок, и раздался громкий выстрел…