* * *

– Надеюсь, этого хватит, чтобы заплатить за обед. – Я вывалил на стол кучку разноцветных бумажек и пригоршню монет.

Эстель кинула на меня странный взгляд. Пожалуй, даже немного испуганный.

– Ты что, ограбил банк?

От меня не укрылся тот факт, что Эстель стала молчаливой, после того, как я отказался ответить на очередные её вопросы. Ушла в себя, словно моллюск в раковину. Поэтому, когда девушка заговорила снова, я испытал облегчение. Хотя было бы гораздо лучше, если бы между нами осталась эта немая пропасть.

– Кого?

– Не кого, а что. Банк. Такое место, куда люди отдают на хранение свои деньги.

Я нахмурился. Несмотря на то, что я и раньше бывал на земле, в жизни ее обитателей для меня по-прежнему оставалось много неясного. Я пожал плечами, выказывая своё недоумение:

– Все же вы, люди, странные. Зачем куда-то отдавать свои деньги?

Она на мгновение замялась, потом сказала:

– Считается, что хранить их в банке гораздо надёжнее. Особенно если денег много. – Немного помолчав, словно вела сама с собой внутренний спор, она все же спросила:

– А как же в Шезгарте? Где вы храните свои деньги?

Я усмехнулся:

– Мы не занимаемся подобной ерундой. Шезгарт – это место, где лучше жить одним днем. Взять от жизни все удовольствия именно сегодня и сейчас, ибо завтра может и не настать.

– Почему?

Наивная маленькая девочка.

– Потому что тебя могут убить.

– Ты что, пытаешься меня запугать? – В глазах Эстель мелькнуло недовольство.

Я сделал невинный вид:

– Нет.

– И все же… ты, похоже, не хочешь, чтобы я оказалась в Шезгарте. Так?

Вопросов стало слишком много. Я и сам не заметил, как снова разговорился с ней. Это следовало прекратить. Я резко поднялся.

– Это не мое дело.

Лицо Эстель снова сделалось обиженным, словно у ребенка, которому не дали игрушку.

Ах, Эстель, но я не твоя игрушка. И ты – не моя. И исправить это мне не под силу.

Какая ирония… мы, айраниты, – самая физически сильная раса Шезгарта. Убить нас почти невозможно. В этом наше счастье и наша беда. Потому что существуют законы более могущественные, чем законы силы. И я вынужден им подчиняться.

Эстель встала вслед за мной, отсчитала несколько купюр из тех, что я кинул на стол, и сунула оставшиеся мне в руку. От прикосновения её маленьких нежных пальцев к моей грубой ладони я вздрогнул. Это было так неожиданно. И так приятно. Нет, приятно – не совсем то слово. Это было как прикосновение к чуду. Наверно, так чувствуют себя люди, когда к ним нисходит божество. Или когда держишь на руках младенца. Хрупкое, восхитительное чудо. Всего одно мгновение. А в душе словно что-то перевернулось.

Я тряхнул головой, прогоняя запретное наваждение. В полном молчании мы покинули кафе и вышли на улицу.

– Куда теперь? – спросил я как можно безразличнее. – Домой?

Домой… какое странное слово для того, у кого уже давно нет собственного дома. Нет ничего. Кроме жизни, мне не принадлежащей, и службы тому, кому эта жизнь отдана.

– Давай прогуляемся немного. Вечер сегодня очень хорош.

Да, вечер действительно был хорош. Солнечный день сменился вечерней прохладой. Со стороны Сены дул лёгкий ветерок, ласково игравший с локонами идущей впереди меня Эстель. Мы вышли к набережной и пошли вдоль реки.

Она молчала. Я тоже.

Заходящее солнце окрашивало дома и мосты в нежные мягкие тона, а воды Сены делало похожими на всполохи огня. Над рекой кружили говорливые чайки, куда-то медленно плыли кораблики, набитые людьми.

Мне нравился Париж. В нем было нечто пышно-торжественное, даже надменное, но все равно влекущее, заставляющее восхищаться им против воли. Наверно, он был похож на красивую женщину, знающую себе цену. Фасады его домов взирали на прохожих горделиво и несколько снисходительно с высоты своих лет. И даже Сена текла неторопливо, выказывая истинно королевское достоинство.

Конечно, не весь город был столь красив. Некоторые строения, вроде того здания, где мы были с Эстель на выставке странной мебели, вызывали у меня недоумение и неприятие. Ломаные формы, облицовка полностью из стекла… зачем? Зачем столько хрупкого, когда есть надёжный камень? Зачем столько попыток создать что-то новое, когда старое так восхитительно? А странная железная башня, на которой почему-то всегда толпится куча народа? Люди действительно очень загадочные существа.

– Не мог бы ты идти рядом со мной, а не сзади? – прервал мои размышления голос Эстель. – Я чувствую себя так, будто за мной крадётся маньяк.

Она свернула на мост с величественными пилонами, вершины которых венчали золотые фигуры, и остановилась посередине, уперевшись ладонями в парапет.

«Мост Александра III» – прочёл я надпись на бронзовой табличке с завитушками.

На смену мягкому свету почти скрывшегося за горизонтом солнца пришли мерцающие шапки фонарей, установленных вдоль всего моста по обе его стороны. Их оранжевые огни придавали всему, что нас окружало, таинственный, чарующий вид.

– Что, Эстель, всё-таки боишься? – спросил я, подходя к ней вплотную и поддаваясь искушению вдохнуть аромат волос, впитать тепло тела, которое я прижал к каменной ограде моста. Мои руки легли на парапет рядом с ее маленькими ладонями, не соприкасаясь с ними, но мучительно этого желая. До зуда на кончиках пальцев. Глаза снова заволокла чернота, которой я не мог управлять. Предательская зеркальная пелена всегда выдавала внутреннее состояние непокоя. А оставаться спокойным рядом с этой девушкой мне становилось все тяжелее.

Я стоял, нависая над Эстель, укрывая собой, словно коконом, ее миниатюрную фигуру. Облачко пара, сорвавшееся с ее губ, смешалось с моим горячим дыханием. Мне хотелось точно также слиться с Эстель, потеряться в ней, забыться хотя бы ненадолго. Но я не мог.

Отвернув лицо, я обежал взглядом мост. Золотистый ангел с одного из пилонов смотрел на меня сочувственно-насмешливо, будто понимал все гораздо лучше меня самого.

Я уже готов был отпрянуть, когда Эстель повернулась ко мне лицом, оказываясь в моих объятиях, и сказала:

– Не боюсь. Мне ничего не страшно… с тобой.

Встретив прямой, полный доверия взгляд, я с трудом подавил мучительный стон, рвущийся наружу из глубин растревоженной души.

Не смотри на меня так, Эстель, умоляю, не смотри. Я не герой, каким вижусь тебе сейчас. Я – всего лишь жалкая пешка, которую швыряет, как захочет, тот, кто имеет надо мной безграничную власть.

Сжав зубы, я сделал над собой усилие и отошёл. Великая пустота тому свидетель – никогда и ничто не давалось мне труднее.

– Почему? – раздался мне в спину вопрос.

– Почему – что?

– Почему ты… – Она запнулась и замолчала, потом вздохнула, словно молча смиряясь. – Пойдем домой.

Больше мы не разговаривали.

Оказавшись дома, Эстель сразу скрылась в ванной комнате, а я, чтобы хоть чем-то заняться, принялся чистить свои клинки. Кровь демона на них почернела и легко осыпалась с лезвий, словно пепел.

Покончив с этим, я решил осмотреть дом. Больше всего меня озадачивала кухня.

Это помещение было совсем не похоже на кухни в домах Шезгарта. Совсем крохотное по размеру, оно заменяло собой, судя по всему, ещё и столовую. Вместо печи здесь была высокая металлическая коробка, из которой вырывался огонь, если нажать на кнопку. Над раковиной нависал металлический шланг с ручкой. Поддавшись любопытству, я поднял её вверх. Потекла вода. Я хмыкнул, представив, как нелепо выгляжу, с таким интересом разглядывая то, что для жителей Земли было совершенно естественным. Будто пещерный человек…

Со стороны ванной раздался крик. Схватив клинки я, недолго думая, ворвался внутрь, уверенный в том, что увижу ещё одного демона, напавшего на Эстель. Но никакого демона там не было. Эстель была одна и… абсолютно голая. Она испуганно уставилась на меня огромными глазами, сотрясаясь от мелкой дрожи. Быстро прикрыла руками грудь, и я понял, что несколько мгновений жадно осматривал ее тело, по которому стекали струйки воды. Боги, как мальчишка, никогда не видевший женщины!

Я поспешно отвернулся и сказал:

– Извини. Я думал, что-то случилось.

– Вода вдруг пошла ледяная, – ответила она, стуча зубами.

– Ясно.

– Может быть, выйдешь?

Тьма всемогущая! Встал тут, как последний идиот.

– Да. Да, конечно.

Я вышел, закрыл за собой дверь и выдохнул. Мне вдруг стало не по себе. Если портал не появится в ближайшее время, я рискую беспомощно сорваться в бездну, имя которой – Эстель.

– Одри, это… это мой дальний родственник. Киаран. Он приехал в гости, посмотреть Париж.

Я склонил голову в знак приветствия. Невысокая блондинка, которую Эстель назвала Одри, кинула на меня кокетливый взгляд и улыбнулась.

– Какое необычное имя! Вы иностранец?

Иностранец? Не то слово.

– Да, он… м-м-м… из Бельгии! – вмешалась Эстель раньше, чем я успел открыть рот.

– Я никогда не была в Бельгии, – сказала блондинка и снова посмотрела на меня призывно. Даже шезгартские бесовки могли бы позавидовать искусству так стрелять глазами.

«Я тоже» – подумал я, но ничего не сказал, только растянул губы в улыбке – приветливой, как мне хотелось думать.

– Он что, не говорит по-французски? – разочарованно протянула Одри.

– Он из Фландрии, – нашлась с ответом Эстель. – Все понимает, но говорит на французском не очень хорошо.

Я кивнул. Бес его знает, где она, эта Фландрия, причем тут Бельгия и как это все вообще связано, но Эстель врала так вдохновенно, что я сам едва не поверил, что я именно оттуда и никак иначе.

– Можешь взять что-нибудь почитать, – кивнула Эстель на ряды книжных полок, и я покорно последовал к ним.

Я бесцельно бродил вдоль стеллажей, блуждая взглядом по корешкам книг, пока мне на глаза не попался толстый том в зелёном тканевом переплете. «Собор парижской Богоматери».

Тот самый, что был напротив дома Эстель?

Я вытащил книгу, раскрыл ее, начал читать… и пропал. Не знаю, сколько времени прошло, но очнулся я только когда до меня донёсся встревоженный голос Эстель:

– Киаран?

– М-м-м? – промычал я вопросительно, не отрываясь от книги.

Эстель появилась рядом со мной, и я услышал вздох облегчения, вырвавшийся у нее из груди. Неужели она думала, что я исчез?

– Что ты тут делаешь? – Она посмотрела на книгу в моих руках, подошла ближе и заглянула в нее. – Гюго? Хороший выбор.

– Если бы ты была на месте Эсмеральды, кого из трёх мужчин выбрала бы? – спросил я неожиданно сам для себя.

Она задумалась.

– Наверное, Квазимодо.

– Почему?

– Потому что он единственный был готов отдать за нее жизнь. – Наши взгляды встретились, и я вдруг понял все, о чем она умолчала. Думать о том, что она верит мне, верит в меня, было больно. И еще больнее – представлять, как отнесется Эстель к тому, что ей уготовано в дальнейшем. Независимо от того, рада она будет или нет стать избранницей князя, мне легче не станет. Я совершил ошибку, согласившись приблизиться к ней, делить с ней её дом и пищу, делить на двоих каждый день и час. Я впустил ее слишком глубоко внутрь себя, и она, словно неприхотливое растеньице, пустила корни там, где раньше была только выжженная земля. И как теперь вырвать ее из своей души – я не знал.

Мне не следовало всего этого допускать, но я не смог противиться простому желанию чувствовать себя живым. Рядом с Эстель возрождались все давно забытые чувства, она была той, кто снова научил меня смеяться. Но за смех всегда приходится платить слезами. Таков закон жизни. И я чувствовал – мое время платить по счетам неминуемо приближается.

– А мне ближе Фролло, – сказал я, нарушая воцарившееся между нами молчание.

– Почему? – спросила в свою очередь она.

– Потому что он любил Эсмеральду не меньше, но оказался заложником собственных нерушимых клятв.

«Как и я».

– Его любовь обречена изначально, потому что он отдал себя Богу. И мучается, не в силах отказаться ни от него, ни от женщины, которую любит до одержимости.

Пойми меня, Эстель. Пойми, что я хочу тебе сказать.

Тихие, удаляющиеся шаги отозвались эхом в моей внезапно опустевшей голове. И только в груди что-то отчаянно, надрывно билось, желая выскочить наружу. Я вдруг понял, что это мое собственное сердце.