Глава 20 · Вундерваффе?

Геллер неохотно и в общих чертах, но всё же объяснил «как эта штуковина работает и что конкретно может».

Основное впечатление от этой лекции — он сам не знает досконально, что за вундервафлю соорудил его род. Логично, ведь он работал в отделе, отвечающем за выращивание самого эфириума, а не за его заклинательную начинку. И был тогда молод. Выжил он просто: в момент объявления императорской опалы роду Синицыных он был вне башни и даже вне страны.

Если резюмировать рассказ маэстро, то ни о каком «сверхинтеллекте, почти человеческом» речи даже близко не шло. Устройство, по замыслам создателей, не имело собственной воли и управлялось оператором. А вот дальше начинались чудеса.

В магии очень важно однозначно обозначить свои намерения. Печать нельзя представить неопределённой, какой-то: «вот чтобы морозила». Маг должен чётко представлять результат и графический контур. А эта «скрижаль» работала как мощнейший интерпретатор желаний мага. Работала с другими магическими печатями и установками. Магу было достаточно только направить устройство — «взломай мне этот контур» — и скрижаль сама подбирала комбинацию печатей под задачу, адаптировала их к конкретному случаю и делала всё это со скоростью, обычному магу недоступной. «Создай мне печать, чтобы огненный дождь и острые, но твёрдые капли». И скрижаль такую печать создавала. Примерно то же самое делали наши нейро, но они работали только в виртуальной среде и с компьютерно-магическим кодом. А скрижаль работала с реальностью.

Для того чтобы управлять скрижалью, нужна была сущая малость: истинный маг, пусть даже самый замухрышечный, общее понимание процессов, которыми он собирался управлять… и кровь Синицыных. Артефакт работал только с теми, в ком был нужный генетический код.

Ну и по мелочи — это был чудовищной эффективности внешний усилитель. Тот же замухрышечный маг, едва освоивший парализующую печать, мог с помощью скрижали парализовать человек сто на приличной площади, как вариант. Что смог бы с помощью скрижали парагон, страшно себе представить.

Мда. Создав такую штуку, идти к нашему императору за одобрением было очень глупо. Если бы Синицыным удалось создать не опытный образец, а поставить производство на поток, они получили бы в свои руки устрашающую силу.

Геллер, правда, говорил, что Синицыны, мол, «знали своё место», потому и отнесли императору своё изобретение. Но это так называемое враньё — что я бояр наших не знаю? Из разговора я также понял, что кто-то из рода слил информацию и выбора «идти на поклон или не идти на поклон» у Синицыных на самом деле не было.

Такое устройство — всё ещё слабоватое основание для уничтожения башни полиса. Всё же во второй половине прошлого века таких прецедентов не было ни одного. Да и в первой не так чтобы много родов под корень извели. Но там гражданская война случилась с попыткой государственного переворота типа «революция». Но «слабоватое» — для меня. Я ведь не знал, на основании каких именно резонов император принял такое решение.

Разговор с Геллером многое расставил по своим местам и о многом заставил задуматься. Я бы не удивился, если бы по окончании он прислал мне счёт на время, превысившее оплаченное. Но маэстро, видимо, не до конца пришёл в себя. Сегодняшние лишние полтора часа остались для меня бесплатными.

* * *

Великая княгиня, прибыв в Воронеж, заняла «Царский павильон». Кому пришло в голову назвать «Павильоном» малую башню, возведённую на стыке трёх районов, я не знаю. Императорская семья имела такие «гнёздышки» во всех полисах-миллионниках. Предназначены они были для того, чтобы члены императорской фамилии имели в княжестве место, в котором были бы не «гостями», а полноправными хозяевами. Для фиолетового двора расконсервировали всего два этажа этого обычно пустующего здания. Ранее в таких «павильонах» располагались высшие местные императорские чиновники, но потом эту практику прекратили.

Княгиня оказалась верна своему слову, и я был приглашён на «семейную» встречу в тот же день, когда Её Высочество изволило прибыть в Воронеж. Официальные визиты по протоколу начинались с завтрашнего дня, сегодняшний же вечер предназначался для обустройства и отдыха высокой особы. И, видимо, для приватных встреч.

Неприметный флаер доставил меня на небольшую закрытую стоянку внутри башни. Встречала меня Зоя, помощница княгини. Она поманила меня за собой и сразу свернула в какой-то технический коридор. Сверяясь с указаниями импланта, она уверенно повела меня через череду технических помещений.

— Камеры на парковке заблокированы, — ответила она на мой безмолвный вопрос. — Ваш визит должен оставаться тайной как можно дольше. Это пожелание Её Высочества.

Я пожал плечами и поправил маску на лице. Совсем как в дурном видеосериале. Но тоже пожелание Её Высочества. Сейчас нейро спокойно могут идентифицировать человека по мельчайшим деталям внешности и манере походки. Но пожелание про «как можно позже» так, наверное, осуществить можно. О моём визите всё равно узнают. Но информация уже «протухнет».

Мы остановились возле тонкой перегородки — стенная панель, секретный проход. Зоя чуть придержала меня за рукав. Из-за панели раздался голос Арианы Анатольевны:

— Благодарю, на сегодня мы закончили, Афанасий Иванович. Сделай так, чтобы меня ближайшие пару часов никто не беспокоил. Никто, понимаешь меня?

— Как прикажете, Ваше Высочество.

Шагов гофмейстера слышно не было, но, видимо, он покинул помещение, так как Зоя оттолкнула панель в сторону и вошла. Я вошёл за ней, снимая маску.

Моему взору предстало нечто среднее между будуаром и рабочим кабинетом. В углу скромно притулилось ростовое зеркало в золочёной раме, вдоль стен стояло несколько пуфов, явно предназначенных для посиделок. В правой стороне стоял огромный письменный стол, уставленный мониторами. В этой яркой, богато украшенной комнате он выглядел чужеродным элементом.

Княгиня стояла перед зеркалом, приложив поверх платья какую-то мантию и слегка поворачиваясь из стороны в сторону. Увидев меня, махнула рукой в сторону пуфиков. Зоя устремилась к госпоже со словами:

— Позвольте вам помочь, Ваше Высочество.

— Не нужно, милая. Иди пока отдохни, день был тяжёлый, — деликатно отослала её княгиня. — Мы с Алексеем здесь по-семейному побеседуем.

— Подать кофе, чай? Сладости?

— Да, вот это будет кстати, Зоя. Спасибо, милая.

Пока Зоя занималась организацией чаепития, мы с княгиней обменялись рядом этикетно одобренных фраз. После того как помощница вышла, плотно прикрыв за собой дверь, княгиня подошла к накрытому столику, уселась и произнесла:

— Ну что, Алексей. Начинай. Мне очень интересно узнать про «второго». Откуда у тебя такие мысли. И что ты вообще знаешь по теме. Затем я отвечу на твои вопросы. А потом решим, как нам дальше со всем этим счастьем жить.

Угу. Мы посовещаемся — и она решит. Ладно, сгорел этаж — гори и башня.

Я, стараясь избегать лишних подробностей, рассказал ей о появлении и развитии моего дара. Речь я набросал заранее, и Кай помогал мне держаться основных тезисов и не расплываться мыслью по древу. Она сосредоточенно кивала и почти не задавала вопросов. Далее я приступил к описанию моих непростых взаимоотношений с Ордой. Закончил нахождением артефакта Синицыных. Про Геллера — ни слова пока что не сказал. Попробую выпросить у княгини заступничества роду и снятия приговора с Синицыных. А пока что не стоит сдавать старика.

Закончил я подробным описанием последних видений. На видение о «чёрном льде» и «рождении бога» обратил особое внимание. По поводу «скрижали» у меня было два наблюдения:

— После того как я нашёл артефакт, стало более-менее понятно, зачем «скрижаль» Аан-Дархану. Я не представляю его силы, но, подозреваю, что парагоны могут нервно покурить в сторонку отойти. И думаю, условие про «кровь Синицыных» для него не препятствие. Ну или он знает, как это условие обойти. Если так подумать, города древних — не просто кладбище кошмарного зоопарка, а ещё и хранилище чудовищного количества сконцентрированной энергии. Да, низкокачественной. Но такого размера «батареек» больше нет нигде в мире.

— Удивительно. Ключи от апокалипсиса в твоих руках. Сейчас мне смешон наш кружок «мистиков». Столько лет бесплодных усилий. Мы ведь тоже намеревались как-то вмешаться в ход событий. Но вот появляешься ты — и за четыре месяца делаешь и узнаёшь больше, чем мы за полтора века. Есть ещё мысли?

— Да, есть. Наша главная проблема в том, что скрижаль перестала быть уникальной. Подданные Микадо создали аналог. Полный или нет — никто не знает. Но если ориентироваться на мои видения, японских копий должно хватить, чтобы осуществить «рождение бога».

— Не знаю, не знаю, — задумчиво произнесла она. — «Скрижаль» в пророчествах упоминается и не раз именно как ключ ко всему происходящему. Но только в единственном числе. И это не особенности перевода — мы в этих вопросах очень точны.

— Я говорю только о том, что видел. Хотя… я не знаю, что было под рукой у чудовища на троне? Не моя ли «скрижаль»? Если бы он использовал японскую, разве не логичнее было бы увидеть, как инженер с поклоном подносит её к ледяной глыбе с монстром внутри?

— Думать об этом прямо сейчас не имеет смысла, Алексей. Но твоё предположение вполне похоже на правду. Видения несут в себе не только информацию, но и ключи к её расшифровке. По моему мнению, в твоём последнем видении чётко видна иерархия: японец поклонился старым богам, его используют в тёмную. Его ли поделка в руках «первого пророка» или нет — понять невозможно. Но хорошо, что ты знаешь имя азиата. Завтра у меня будет максимум возможной информации об этом типе. Напишу третьей жене… тебе не нужно знать.

— У вас большой опыт интерпретации пророчеств, Ваше Высочество, полагаюсь на него, — ответил я.

Нет, мне действительно её версия показалась интереснее моей. Более того, мой внутренний «предсказатель» шепнул: «Да, так правильно».

— Я правильно поняла, что чёрный лёд ты видел лишь в Воронеже? — она уже второй раз об этом спрашивает.

— Это точно не Муром, — если вы об этом.

— Проблема в том, что старые пророчества говорят «скован чёрным льдом» именно о Муроме, — она вздохнула. — В этом нет сомнений. И ещё ни разу не было, чтобы то, что там описано, не произошло.

Она немного помолчала, затем, словно ей в голову пришла какая-то мысль, вскинула руку:

— Давай-ка зайдём с другого конца! Меня заинтересовало твоё давнее видение о трупах в дворцовых мундирах. Значит, говоришь, оно было сразу после того, как ты прочёл объявление о помолвке Олечки и Филиппа?

— Да, Ариана Анатольевна. Припоминаю, тела нескольких гвардейцев были в мундирах преображенцев.

Преображенский полк занимался исключительно охраной дворца и высочайших особ. Так что видение было довольно однозначным.

— А Филипп-то наш. На днях прибывает. Вернее, инкогнито он уже здесь. Об официальном визите объявят со дня на день.

Ну хорошо, что Фелипе Хуан де Бурбон для неё Филипп, а не Филипок какой-нибудь. К такой фамильярности к августейшим фамилиям сложно привыкнуть даже мне. Княжна Ольга Борисовна ей племянница, так что «Олечка» вполне нормально. Впрочем, и с Фелипе Хуаном и так далее они тоже родичи, хоть и весьма дальние.

— Мне до сих пор сложно представить, чтобы кто-то решился напасть на них в императорском дворцовом комплексе Мурома, — сказал я. — Я вообще не представляю, как это возможно. Может быть, это был просто осколок несбывшегося будущего, — не слишком уверенно закончил я.

— С чего ты взял, Алексей, что видел именно дворцовый комплекс? Узнал какие-то детали?

А с чего я взял? Я ещё раз воскресил в памяти видение. Да вроде и не с чего. Богатая обстановка. Мундиры дворцовые с разными лентами. Преображенцы. Ну, надписи «мы с вами находимся в бирюзовых покоях зимней галереи», конечно, нигде не было.

— Там богатая обстановка, придворные и гвардейцы. Но само помещение я никогда раньше не видел, — ответил я.

— Опиши обстановку, милый. Если помнишь, конечно. Особенно если запомнились яркие детали. Обычно прорицателям так даётся знак или символ, намекающий на место будущих событий. Чиновники, я так понимаю, сплошь незнакомые?

— Я не могу вспомнить ни одного лица. Кажется, так и было в видении.

— Понятно. Тоже символы. В тот момент судьбы ещё не сплелись настолько, чтобы начать принадлежать конкретным людям, — задумчиво произнесла княгиня. Я вот сейчас вообще не понял. — Милый, налей старухе чаю, будь так добр. И расскажи про обстановку.

Выслушав моё описание, она кивнула каким-то своим мыслям. Отпила из чашки и поставила её на блюдце чуть громче, чем обычно.

— Это Львиный дворец, — сухо сказала она. — Сомнений нет. Резиденция испанского посла в Муроме. Стало ещё ближе, не так ли?

— В посольство, если что, ворваться не так сложно, — задумчиво ответил я. — Но зачем? И кто?

— А вот сейчас и посмотрим, милый мой. Ты же не против? — она подняла руку, нажав что-то на драгоценном браслете, обвивающем её левое запястье.

— Не против чего? Я вам говорил, что не очень контролирую свою способность…

Я прервался: вошла Зоя.

— Зоенька, ты же взяла мой памятный альбом с собой? — ласково спросила княгиня.

— Да, Ваше Высочество, как всегда. Принести?

Княгиня кивнула.

Через минуту Зоя снова зашла и, положив возле княгини пухлый кожаный фолиант, инкрустированный золотом и драгоценными камнями, молча удалилась.

— Милые моему старому сердцу пустяки и безделушки, — княгиня погладила альбом почти как любимого котика. — Частенько позволяют мне вернуть хорошее настроение.

Княгиня быстро открыла альбом, перелистнула несколько страниц. Вынув пожелтевший лист бумаги, она некоторое время смотрела на него с улыбкой, а затем, вздохнув, отдала мне.

— Осторожней. Листок хрупкий, — только и сказала она.

Я держал в руках детский рисунок, изображавший… наверное, женщину. В пышном платье. Платье было фиолетовым. Кривая подпись детской рукой «Баба Рина» указывала на то, кто был изображён на портрете.

— Это рука Ольги Борисовны? — спросил я.

— Да. Подарок на мой… один из моих дней рождения. Олечка воспитывалась при моём дворе.

— Может быть, тогда у вас есть более личные вещи? Именно её. Боюсь, что этот чудесный рисунок сейчас уже больше ваш, чем её.

Княгиня покачала головой.

— Из тех предметов, к которым причастна только Оля, с собой у меня только этот. Попробуем с тем, что есть. Сосредоточься на старом видении. А затем… плесни туда эфира, чтобы оно ожило.

Что за совет? Плеснуть эфира? Это как вообще? Голова слегка закружилась — сказывалась усталость после вчерашнего. Я выдохнул и коснулся бумаги. Пальцы ощутили хрупкость старого листа. Я сосредоточился на старом образе, и той, кто рисовал «бабу Рину». Во рту появился металлический привкус… И мир расплылся, разложился привычным веером видений…

Я вижу княгиню, пробитую клыком чёрного льда. Образ чёткий. Но окружение расплывается.

Да и саму картинку затягивает помехами, тем самым «белым шумом».

Какие-то люди бегут по коридору, стреляя на ходу. Чьё-то боярское подразделение. Это я просто знаю. Кажется, ещё немного — и я пойму, чьё. Но за ними, закрытые снежной пеленой, движутся смутные силуэты… больше не вижу.

Глыба льда, алые глаза, ищущие кого-то.

И я снова бреду по мёртвому Воронежу, не удержав предыдущее видение.

Здесь я уже был.

Возвращаюсь.

В этот раз видение было кратким и не очень насыщенным. Даже энергии потратилось чуть. Но я понимал: это всё ближайшее будущее. Ещё бы понять, что это всё?

Я убрал руку от слегка помятого рисунка.

— Глаза! — княгиня указала на моё лицо. — Глаза светятся, прямо как в летописях!

Я встал и подошёл к зеркалу. Мои глаза действительно превратились в два ярко светящихся зелёных фонаря. Я же ничего совершенно не ощущал. Свечение быстро сходило на нет, и я вернулся на своё место.

— Что ты видел, мой мальчик? — жадно спросила княгиня. — Ты ведь прорвался!

— Как обычно, смерть, — ответил я, не разделяя её энтузиазма.