Глава 25 · ЭПИЛОГ

для тех, кто уже прочел 24 главу, мне приснился Алексей и сказал что я наврал) Так что эпизод с Занозой немного изменился.

Я стоял, глядя на кенотафы Ветра и Свирели. Прах их тел развеялся ветром над северной тундрой. Здесь же были только надгробия.

Если бы был выбран другой район высадки… Если бы я действовал быстрее… И ещё десяток «если бы». Все говорят, что к потерям привыкаешь. Не знаю. У меня не получается. Мне говорят «не зацикливайся. Сосредоточься на живых». Но я не зацикливаюсь. Просто прихожу сюда, даже не знаю точно зачем. Договорить о том, о чём не успели? Попросить прощения? Нет. Всё не то. Может быть, просто чтобы не забыть уплаченную за победу цену. Чтобы не забывать — цена есть всегда.

Я нагнулся к плите с надписью «Рудницкий Олег Иванович». Годы рождения и смерти. Перечисление наград. Медальон с фото. На фотографии Ветер был совсем ещё молодой и улыбался в камеру. Лукаво, с прищуром, как будто затеял какую-то каверзу. На этой фотке настояла его жена.

Я приложил свою «счастливую» монету в конце списка наград и обратился к огню. Камень нагрелся, размягчился, и я вдавил империал в ставшую податливой основу. Камень застыл, навсегда фиксируя монету одной стороной. Этот раунд закончен, и его уже не переиграть.

Императрица имела вид недовольный и высокомерный, но меня её мнение не волновало.

— Я вам говорил, что вы создаёте новое будущее, — в горле скрипнуло. — И это правда. Вы его создали. Мне… очень жаль, что вы не можете его увидеть. Я… я приду ещё.

Опустив букет цветов на плиту Свирели, я похромал к стоящей чуть в стороне Истоминой. Мария всегда ездила сюда со мной. И всегда держалась чуть поодаль, словно давала мне пообщаться с могильным камнем наедине, без свидетелей. И, в отличие от многих других, никогда эти поездки не комментировала. Просто лучшая в мире супруга. И единственная.

Ксения полностью попала под влияние княгини, и та с энтузиазмом взялась устраивать личную жизнь «бедняжки». Скорее всего, если бы я сказал Ксении «не уходи», она бы осталась. Но я ничего, кроме чисто братских чувств, к ней не испытывал. Так что ситуация с моим «фиктивным браком» разрешилась ко всеобщему удовольствию.

* * *

Не помню, что случилось после того, как я перенес нас «фазовым скачком» в брюхо «Немезиды». Я отключился на двое суток. Ребята позаботились, чтобы нас с Занозой и Кабаном переправили на «Невский». Госпитали капитальных кораблей были забиты ранеными и искалеченными десантниками и членами экипажей. «Невский» умудрился подобрать остатки команды «Добрыни» и десанта.

Несмотря на мои титулы и то, что заняться мной приказал лично Маресьев, ногу мне приживили обратно не очень качественно. Впрочем, спасибо и на этом. Хорошие целители, когда я найду время к ним обратиться, вполне способны справиться с моей лёгкой хромотой.

Заноза выжила просто чудом. Выстрелом ей выжгло печень. Никто не хотел ей заниматься. И тогда Красавчик с Кабаном поставили её кровоток на фильтрацию через печень Кабана. Какой-то целитель под дулом пистолета провёл эту фантастическую операцию. Выжили оба. Кабан получил необратимые повреждения гармониума, но физиком он был и остаётся просто потрясающим своей живучестью.

Красавчик и Задира вообще вышли из заварушки без серьёзных ранений.

Из восьми тысяч человек, отправившихся в поход, назад вернулось не больше пяти. Из них половина — тяжело раненые. Часть из них остались калеками. Протезирование за счёт Трона, естественно. Очень благородно.

Наша экспедиция увенчалась оглушительным и полным успехом. Камеры зафиксировали, как наросты чёрного льда облепили «дворец» — гигантский снежный иглу. Какое-то время лёд словно не мог проникнуть сквозь преграду. А затем снежный купол исчез под напластованиями ядовитого заклинания древних. По данным разведки, чудовищным артефактом было уничтожено до семидесяти пяти процентов городской застройки столицы Белой Орды. Ориентировочные потери противника — в районе двух миллионов «мутантов». «Мутанты» — это слово из официальных сводок и заявлений. Видимо, оно должно было показать, что погибшие не были людьми. А значит, и жалеть не о чем. Я же помнил, что это тоже часть цены. Вот уж в их смерти точно виноват только я. Об этом я вообще ни с кем не говорил. Но не думать не мог. И я уже решил, что я буду делать, чтобы этот мой поступок не остался просто бессмысленным массовым убийством.

Этот налёт широко освещался в имперских СМИ. Рейтинги Трона в стране взлетели до небес. Всех участников наградили. Многие стали публичными персонами и «героями империи». Я потребовал, чтобы имя людей, активировавших артефакт, осталось неизвестным. Решение было единогласно поддержано всеми членами команды. Всеми выжившими. Регент милостиво согласился засекретить эти данные. Версия СМИ была такова, что «Воронежский меч» активировали сами ордынцы. Наши маги «заморозили процесс» — и империя вернула подарочек отправителю.

Я не стыдился того, что сделал. Но и не собирался становиться единственным негодяем в этой истории.

В имперском общественном поле слова «геноцид», «кровавые палачи регента» и прочие не совпадающие с официальной позицией ядовитые речи, звучали глухо. Так. Бубнеж оппозиции. Наши же «иностранные партнёры» просто на говно изошли. В мире поднялся дикий вой, вызванный подспудным страхом, что империя «может повторить». Только уже не с северными дикарями, которых по сути никому жалко не было, а во вполне «цивилизованных» землях. Никакие официальные заверения Трона о том, что империя более не обладает этим оружием, не действовали.

Кучи общественных организаций требовали каких-то расследований, международного суда над «кровавыми преступниками» и взывали к властям своих стран, призывая их вступить в войну на стороне Турции. Власти реагировали отстранённо, но тревога по поводу «монополии на оружие судного дня» прорывалась и в официальных заявлениях.

После окончательного разгрома сил Синей и Золотой Орды турки запросили мира. Было заключено соглашение о прекращении огня, велись переговоры. Но, кажется, на западном фронте скоро возобновятся боевые действия. Турки, получившие неожиданную международную поддержку, заняли на этих переговорах максимально неуступчивую позицию.

Японские союзники получили неожиданный «сюрприз» в виде элитных сил Белой Орды, встретивших их наступление на Дальнем Востоке. Получив по морде и умывшись кровью, после победы «коалиции» они ревностно принялись делить с империей восточную часть континента. Поскольку Дай Ниппон Тэйкоку оставалась, по крайней мере на словах, нашим единственным союзником, шанс получить не объедки, а вполне вменяемый кусок пирога у них был. Вовремя они, конечно, открыли «второй фронт». И это теперь и моя проблема тоже.

Регент, ставший к этому времени императором Петром Годуновым, предложил мне самому выбрать награду за «подвиг». И я не стал мелочиться. Конечно, я сперва обсудил всё с Арианой Анатольевной. А ещё перебрал варианты ближайшего будущего. Мне ведь никто теперь не мешает видеть. Я выбрал момент, при котором вероятность того, что император пошлёт меня к Дряни и откажет, была минимальной. Воронеж я перерос. От Мурома меня тошнило.

Но у империи в результате успешной военной кампании на востоке, которую пресса уже окрестила «трёхнедельной войной», образовались новые гигантские территории в Сибири и на Дальнем Востоке.

Заражённые Дрянью.

Терроризируемые разошедшимися из мёртвого города монстрами — шестёрками и семёрками.

С немногочисленным, но нелояльным и мутировавшим населением.

Да что говорить: за место «наместника новых территорий» развернулась целая интрига — наоборот. Предлагаемые придворными группировками кандидаты пытались всеми силами отказаться от навязываемой «чести».

Нет, мелкое дворянство и незначительные боярские роды, почувствовав вкус наживы и «свободы», чуть ли не дрались за контроль захваченных ресурсов и территорий.

А вот среди государственных служащих назначение «в эту помойку» было поводом для семейного траура. В результате перепихиваний со здоровой головы на больную, интриг и скандалов, губернатором стал столетний старичок Иван Петрович Мазурин, слабо отражавший действительность и поэтому даже проливший «слезу счастья» на церемонии назначения.

Я же «испросил у императора милости» для своего дома, а именно роли куратора «новых территорий».

Для должности губернатора я был слишком молод. Да и не справился бы, скорее всего, с тем «контингентом» имперского чиновничества, которое отправляли туда работать чуть ли не в кандалах. Но кураторство — совсем другое дело. Куратор — это голос и воля Трона, которую нельзя игнорировать. Это последнее слово при распределении ресурсов. Это, в том числе, высшая военная власть в регионе. При этом само кураторство тоже выглядело как чумной труп, которого любой нормальный член императорской семьи касаться бы побрезговал.

Против губернатора и его «партии» интриговать сами духи предков велели. Просто карьерная возня. Против куратора интриговать бессмысленно, если ты сам не родич императора. Да и тогда бессмысленно. Члены императорской семьи неприкасаемы и не могут быть лишены должностей, званий или привилегий. По крайней мере, примеров история не знала. Казнили императорских родичей регулярно. А вот в отставку ещё ни разу не отправляли.

Пётр Фёдорович с радостью сбыл с рук этот токсичный актив, хотя и колебался при назначении между моей скромной персоной и фигурой дядюшки — Георгия Анатольевича. Тот начал сколачивать придворную клику, противостоящую императору, и должность куратора Сибири была бы идеальным поводом повесить на дядю этот неподъёмный дрянский груз, чтобы он резвился поменьше. Кроме того, в случае если бы дядюшка справился, он получал слишком большую власть, ибо титул «протектор севера» у него никто не забирал.

Моя кандидатура перевесила, в том числе потому, что я подал Его Величеству подробно проработанный проект очистки захваченных территорий, который назвал «Чистый Мир». Новый император глупцом не был. В чём Петру Фёдоровичу не отказать — он всегда ставил практическую выгоду впереди политической. Он тщательно изучил мой проект, взял паузу в две недели. В результате свет увидел именной Указ «О даровании Оранжевому двору Трона титула „Сибирский“, назначении…» — в общем, рескрипт имел название из пятидесяти слов, смысл которых был прост. Император с благосклонной миной сбросил меня в выгребную яму.

Всем удобно. И никто, начиная с Его Величества, не верил, что я справлюсь. Сколько радости на лице Максимилиана Зарецкого было, когда этот указ оглашали! Кто бы мог подумать, что на этой кислой высокомерной морде может расцвести жизнерадостная улыбка. Мне кажется, продлись церемония чуть подольше, этот недоросль начал бы в меня пальцем тыкать и подгыгыкивать. Впрочем, как я и говорил, последствий, если не справишься, никаких. Просто будешь носиться, как дурак с писанной торбой, с этим смердящим мешком дряни до конца жизни. Разбирать мелкие дрязги дерущихся за объедки на краю империи аристократов и терпеть «пять минут позора» на ежегодном отчёте перед императором. Так все они думают. Что же. Полагаю, я их сильно разочарую.

Выйдя из позолоченного зала, наполненного атмосферой лицемерия и придворной гнильцы, впервые за долгие месяцы, прошедшие после операции «Возмездие», я вздохнул полной грудью. Наконец-то можно заняться делом.

У меня крепкая база. В первую очередь — люди, на которых я реально могу положиться. Финансовое основание в виде моего проекта с «батарейками для черни». Покровительство Великой княгини, которое медленно, но верно превращается в полноценное партнёрство. Один из лучших магов империи — мой учитель и соратник. Союзные боярские Воронежские рода. Как минимум Соколовы и Орловы. Разработки «Чистого Мира». Мы с Синицыным ещё даже на десять процентов не раскрыли их потенциал. И мой дар. Интриги, покушения, неудачные решения? Я всегда на шаг впереди. По крайней мере, в действительно важных вещах.

* * *

Всё так же, слегка хромая, я прошёл до своего флаера, разрисованного гербами моего Дома. Возле открытого люка переминался с ноги на ногу Зурабов. Княгиня передала мне графа «временно в помощь», однако его светлость не проявлял пока желания вернуться на службу в Фиолетовый двор. За последние месяцы он снова стал походить на человека, а не на призрака отца датского принца. Он нервно поглядывал на часы, когда думал, что я не смотрю в его сторону.

— Ваше Высочество, — начал он слегка укоризненным тоном, который почти всегда включал, когда я по его мнению «маялся дурью». — У вас встреча с японской делегацией. Императора не будет, так что вы, по сути, будете вести этот раунд переговоров. А вы ещё не одеты.

— Мы успеем, — сказал я с улыбкой. — Афанасий Иванович, я бы хотел, пока летим, освежить сведения о главе делегации «союзников» и её секретаре. Потемкин передал нам отчёты?

— Да, конечно. Вот накопитель, Ваше Высочество. Я отдам распоряжение, чтобы пока мы летим, вам подготовили смену одежды.

* * *

— Прежде чем мы начнём, Ваше Высочество, я прошу вас принять скромный дар, коий Микадо направил вам лично.

Секретарь делегации, низко, почти в пол утыкаясь своей узкоглазой физиономией, подошёл, неся на открытых ладонях японский искривлённый меч в лаковых ножнах.

— Эта реликвия хранилась во дворце триста шестьдесят лет. «Меч беззаботной бабочки» теперь ваш по праву.

Ну да. А ещё это меч известен как «меч палача». Такой изящный намек, который обожают японцы. Тупой варвар Орлов может даже не понять подоплёки. Это не важно. Подарочек со смыслом. «Мы знаем».

Я должен был с поклоном принять клинок на две руки, а потом передать слугам, но я поступил по-другому. Мы, варвары с континента, тоже умеем в намеки и символизм. Я молниеносным движением обнажил древний клинок.

— Передайте Микадо мою глубочайшую признательность. Полагаю, клинок возмездия должен быть обнажён всегда. Отныне у этого легендарного меча не будет ножен.

Санкт-Петербург — Томск июль 2026 года

_________

Уважаемые читатели. Это конец цикла «Изгой рода Орловых». У Алексея теперь другая жизнь и совсем другие задачи.

Я же надеюсь, что эта история вам понравилась. Благодарю всех, кто прошел этот пусть с нами до конца.