Глава 18

– Вы меня игнорируете, Владимира Владимировна?

Руслан встречает меня у лифта. Его глаза пылают яростью. Он в гневе. Ловлю себя на мысли, что кроме отвращения ничего не вижу к нему. У меня пропали все чувства. Смотрю и словно пустое место, он мне никто, и я не хочу его видеть. Кроме презрения я не испытываю ничего.

– У меня голову от тебя сносит, как вижу тебя!

Я снимаю стетоскоп с шеи. Так стоп, мне это кажется. Просто кажется. Это невозможно, и этого нет.

– Мне безумно хорошо с тобой! Так бы и разорвал тебя всю!

Я не верю своим ушам. Мне это кажется? Внутри всё сжимается.

Что происходит?

– Иди сюда, сладкая!

– А твоя не зайдёт?

– Моя секретарь, если что, маякнет, Маруся в курсе! Она знает, что ты моя девочка!

Приоткрываю дверь, и ноги к полу прирастают. Его девочка… Кто его девочка?

Смотрю прямо перед собой. На столе главного врача лежит… Наш гинеколог Оксана…

Закусываю губу до крови. Вот и всё. Кажется, это конец…

Я постоянно вспоминаю этот момент, я не могу, меня всю выворачивает изнутри. Всю. Мне кажется, что меня просто вывернет изнутри.

– Отпусти, пожалуйста! – спокойно произношу я. – Я ничего не взяла из твоих вещей! Все твои вещи на месте!

Смотрю в его глаза. Как он был мне дорог и сейчас стал таким чужим. Он стал настолько мне неприятен, что мне хотелось быстрее уйти в другую сторону.

– При чём тут вещи? Что происходит?

– Ничего не происходит!

– Ты моя жена!

– И что?

– Ничего!

– Я тебя прошу ночевать дома, а не где-то там!

– Я ночевала не где-то там, а в своём доме! Это мой дом! Я там выросла!

– Твой дом – это мой дом, где мы живём! Мы семья! Понимаешь, мы семья!

– Мы там больше не живём!

Больно сжимает мой локоть, мне кажется, что он сейчас мне руку сломает. До боли. Опять этот гнев в глазах. Опять эта ненависть. Отчаянная ненависть, от которой невозможно спрятаться.

– Отпусти, мне больно! Не трогай меня больше, Руслан, иначе…

– Иначе что? В ментовку побежишь?

– Надо будет, побегу, отпусти меня!!!!

– Я тебя очень прошу… Ты моя жена, моя семья! Услышь это, пожалуйста! Я хочу, чтобы ты ночевала дома! Ты меня поняла?

Сжимает руку так, что мне кажется, что он её сломает, такое чувство гадливости, боли, я даже не знаю, как это описать.

– Отпусти меня, Руслан, и больше не трогай! Ты всё решил сам!

Вырываюсь и быстро бегу к выходу. Меня всю трясёт. Внезапно резко замираю. Твою мать, опять колит в сердце. У меня с детства с ним патология, много обследовалась, вроде всё было хорошо, но что сейчас, почему так не вовремя, почему…

– Кофе?

Воронов пристально смотрит на меня. Глаза такие особенные и важные. Я не знаю, почему именно так к нему потянуло. Майор… Ему почти сорок лет, взрослый мужчина, взрослый. А так смотрит. У него особенный взгляд, и у меня особенный взгляд на него. Я всё больше это понимаю. Что он мне дорог и очень сильно нравится. Что мои чувства к нему всё сильнее и сильнее.

Я пытаюсь с этим бороться, бегу от них, не просто бегу, я от них улетаю, но они всё равно преследуют меня.

Больше всего я боюсь, что это любовь, как была с Русланом Дунаевским, такая же сильная и сумасшедшая, я даже не хочу вспоминать Руслана, что со мной было, как я с ума сходила.

Я же рыдала ночами по Руслану. Он на меня никакого внимания не обращал, а старательная студентка Влада всё старалась, я очень хотела быть с ним, я готова была на всё.

Такого чувства я больше не хотела и надеялась, что с Вороновым всё будет не так. Я больше не смогу.

– Да!

Слегка касаюсь левого бока. Давно не было такой боли. Это сердце или что?

Да что со мной такое, что происходит. Ладони липкие. Ногти в них впиваются. Страх какой-то. Непонятный, и я не знаю, что это такое…

– С вами всё хорошо?

Воронов обеспокоенно смотрит на меня. Киваю, а сама чувствую, что сейчас с груди выпрыгнет сердце.

Какого хрена со мной происходит…

– С вами точно всё хорошо, Влада?

Воронов обеспокоенно смотрит на меня. В его взгляде что-то особенное. Я могу честно признаться.

Я киваю, а у самой бок колет всё сильнее. Ну почему именно сейчас всё не вовремя.

Может, правда, кардиограмму сделать? Сапожник без сапог.

– Спасибо, всё хорошо!

Внутри всё сжимается до боли…

– Виктория и Марина переводили Антону крупные суммы денег, больше ста тысяч! Владимира! Владимира, вы слышите меня?

Я пытаюсь что-то сказать, как внутри жжёт огонь. Господи, неужели у меня инфаркт…

Хватаюсь за стол. Боже, как больно, как…

Я широко распахиваю глаза. Боль сильная. Сердце болит. Сильно. Колет…

Боль не проходит, и я шумно дышу, да что это, что…

– Малыш, ты как?

– Всё хорошо! Что сказал доктор? Что со мной? Скажи мне, я переживаю! Что со мной будет?

Озираюсь и понимаю, что я в больничной палате. Господи, что со мной случилось…

Руслан, сидевший у моей кровати, поцеловал мою руку.

– Он сказал, что всё лечится, детка, и всё будет хорошо! У тебя сейчас возьмут кровь, ты пройдёшь некоторые анализы, а я скоро зайду к тебе!

Я смотрела на него. Наверное, он не умел врать, а может, известие было настолько страшным, что сломало этого брутального сильного мужчину. Его голос дрожал, и он говорил мне это, старательно отводя взгляд. Сам врач, наверное, всё понимал. Твою мать… Я же была на встрече, на обеде с Вороновым и совершенно плохо помню, как упала и потеряла сознание.

Я провела рукой по волосам.

– Всё хорошо, Руслан!

Он поднял на меня голову и посмотрел мне в глаза, я видела, что в них читалась печаль и боль. Моё дыхание перехватило, хотелось плакать, но я понимала, что нельзя. Он коснулся губами моей руки.

– Я люблю тебя, детка! Люблю больше жизни! Верь мне, девочка!

Я улыбнулась уголками губ, я не верила. Давно не верила, а сейчас особенно.

– Влада! Вы меня слышите?

Я с трудом открываю глаза. Воронов.

– А вы что тут делаете?

Я утопаю в большой подушке.

– Приехал к вам! Ваш невролог, Алина Владимировна и подруга меня провела!

Смотрю на него, а слева бешено стучит. До безумия.

– Влада, вы что-то ели или пили подозрительного?

Воронов не сводит с меня взгляда, а у меня бешено всё стучит внутри. Отчаянно. До жути. Всё…

– Нет!

– Вы уверены?

– Уверена! У меня просто произошёл приступ! С детства с сердцем проблемы!

– Я так не думаю, столько не было, и сейчас проблемы! Как-то очень странно!

Дверь в палату открывается.

У меня всё внутри сжимается.

– Господин Воронов, я бы попросил, чтобы вы вышли из палаты из моей жены!

Что-то пытаюсь ответить, но не могу, отчаянная сильная боль всё сильнее давит на меня. Отчаянная сильная боль…

У меня в жизни было многое, сильно многое. То, от чего я отказался. Намного.

У меня в жизни было разное, вспоминал. Я вспоминал Лену, очень часто. Очень.

Она ушла, только я не переживал. Я совсем не переживал. Сказала, что моя жизнь – жить бобылём. Что я вечно на работе. Что мои преступники и те, кого я защищаю, мне важнее. Что я своеобразный Бэтмен из Готэма.

Я и сам хотел уходить, понимал, что время к сорока.

Что пацану нужна мать, Лена так ей и не стала.

Я часто вспоминал погибшего брата, что обещал, что обещал ему, умирающему после той страшной автокатастрофы, заботиться о Никите, что пацан для меня – всё. Так и вышло, Никита стал смыслом моей жизни, Никита стал для меня всем. Только вот Лена не смогла найти с ним общего языка, нет, она ни в коем случае не обижала пацана, я бы ей и не дал, но он был для неё чужим. Это видел не только он, это видел и Никита, который не понимал, за что Лена так к нему относится и что он сделал…

Мальчик был ни в чём не виноват, и часто Игорь ловил себя на мысли, что лучше бы он погиб в той катастрофе, а брат выжил, лучше бы он, но судьба распорядилась по-своему.

Жизнь распорядилась по-своему, та автокатастрофа унесла жизнь Андрея, моего брата, и его жены Ани, а я выжил. Я смог жить дальше, я жил ради неё, чтобы воспитывать и растить сына, я жил и выживал каждый день, вспоминая её миндальные глаза, любимые глаза.

Читал отрывки из её личного дневника и понимал, что она не отпускает меня, а я не могу отпустить её, я её любил, безумно любил, так, как даже в книгах никто никого не любил. Мне казалось, таких сюжетов и в романах-то не было….

У Андрея и Ани остался сын Никита, а у меня, кроме жены, которая меня любила, а которую я не любил, никого….

Лена знала, что мы с Аней любили друг друга, Лена знала про её сердце, про то, что у Ани было больное сердце, и о моих чувствах к ней, как она выбрала брата.

Лена всё это хорошо знала. Знала, что я так и не смог забыть Аню, что я любил её.

Вспоминаю Анины глаза, когда нужна была операция, когда она умирала, и Андрей ничего не мог сделать, ничего….

Он пришёл за помощью ко мне, а я ради Ани был готов на всё. Абсолютно на всё.

Прошло больше пятнадцати лет, а я до сих пор всё помню, каждую деталь, каждое слово….

В кабинет вошла медсестра, уводя Аню на анализы, а я не мог не отметить, как она похудела. Очень сильно.

Меня всего трясло, я не знал, как смотреть на неё, что говорить ей, я так боялся её потерять. Хоть она и предпочла мне моего родного брата. Я любил её, безумно любил….

Аркадий, лечащий врач Ани, предложил кофе, но я отказался. Мне не хотелось ни пить, ни есть, мне вообще не хотелось ничего.

– В Германии делают операции, Игорь! На тебя страшно смотреть! – Аркадий не только врач, а и мой старинный приятель, отпил кофе. – Это очень дорогостоящая процедура, тем более если понадобится трансплантация сердца, если мы ещё хоть немного затянем! А что Андрей? Он же её муж!

Внутри всё сжималось. Андрей…. Где был Андрей, когда он был нужен, Андрей запил…

– Мне всё равно на деньги, – глухо отозвался я.

– Слушай, это не моё дело, конечно, но у неё уже сын, сколько можно! Приди ты в себя!

Я глянул на Аркадия так, что он предпочёл просто закрыть рот, хорошо зная меня.

Молча что-то написал на бумажке и протянул мне. Я бегло пробежался глазами: за цифрой 5 стояли лишь одни нули. Я понимал, что это нереальные деньги, но знал, что продаст всё и найдёт их, всё отдам, но её спасу. В этот момент я не думал о Лене, я ни думал ни о ком. На кону стояла Аня, её жизнь, на кону стоял мой близкий, дорогой человек.

– Кто тебе эта девочка, извини за вопрос? – тихо спросил Аркадий. – Неужели баб не? Лена ничуть не хуже и не просто любит тебя, она тебя обожает!

Я устало потёр виски.

– Она мой дорогой человек и жена моего родного брата, мать моего племянника, и давай закроем на этом тему!

Я знал, что будет очень трудно, но был готов на это, только бы спасти её.

– Звоните в клинику! – Я переведу деньги в Германию уже на днях!

Аркадий кивнул, он понимал, что переубедить меня бесполезно.

Я вышел из клиники. Холодный воздух кидал беспорядочные снежинки мне в лицо. Я шёл к машине словно пьяный, даже за такую огромную сумму приходилось ждать. В клинике Германии Аню ждали только через две недели. Даже за деньги… А ещё из запоя нужно было вывести Андрея, который оказался слабаком и, узнав, что у него умирает жена, предпочёл решать вопрос по-своему. Родители всегда любили его больше. Слабый, тихий, ничего не мог, ничего не умел, его надо оберегать, его все защищают, он маленький и слабый.

Я сел в машину и ударил кулаком по рулю. Она была очень слаба, и врач говорил, что у них нет времени, а ждать две недели было не вариант. Израиль, сумма ещё больше. Пробовал поговорить с Андреем, но понимал, это бесполезно.

Я тяжело выдохнул и тронулся с места. Я был готов на всё лишь бы знать, что моя девочка будет жить. Моя девочка…. Я скучал по ней безумно и да, я считал её своей девочкой, чтобы ни случилось. Своей….

В голове параллельно крутилась мысль о Лене, я не представлял, как отреагирует она, и то, что мы вообще поженились, правильно ли это…

Стараясь хоть как-то прийти в себя, я стучал пальцами по рулю, но мне не помогало. Я ощущал, как трясутся мои руки. Как хотелось, чтобы это всё скорее закончилось, но я знал, что только всё начинается.

Подъехав к клубу, который принадлежал мне неофициально, я вышел из машины и небрежной походкой направился в сторону входа, здесь мне нужно было быть сильным и безразличным. Чтобы никто не знал, чтобы никто не догадывался, какого мне сейчас.

Я, как дурак, смотрел в это красивое лицо. На эту красивую молодую женщину с большими глазами. Так она мне в душу запала. Если честно, после гибели Ани я понимал, что с Леной долго не проживу. Не смогу, уже жил ради Никиты. Всё понимал и видел, понимал, что происходит, что Никите нужна мать, но сам не любил Лену. Не любил. А тут увидел эту девчонку, словно голову снесло. Впервые за столько лет перестал думать об Ане, впервые….

Это что-то значило или что?

Лена так и не смогла стать матерью Никите, она всё время пыталась его задеть, что-то сказать и была как мачеха из сказки.

Я вовремя заметил это. Пресёк и сказал Лене об этом.