26

— Света, отвали по — хорошему! Ты намеков совсем не понимаешь? Тогда я скажу прямо: дай мне побыть одной! — психанула Ева.

Фотомодель на миг остолбенела, переваривая внезапный агрессивный выпад приятельницы.

— Ты с ума сошла?! Нам вместе держаться нужно, а ты меня нахер посылаешь? — возмутилась Дивная.

— Никаких «вместе» не будет, даже не планируй, — категорично отрезала Адашева. — Здесь каждый сам за себя.

В памяти крутился анекдот в тему, который бывшая спортсменка не стала озвучивать.

Чукча и геолог собирают камушки на берегу океана. Вдруг видят направляющегося к ним голодного белого медведя. Ружья нет. Чукча хватает лыжи и начинает их надевать. Геолог: — Бесполезно. Все равно ты не сможешь бежать быстрее медведя.

— А мне и не надо бежать быстрее медведя. Мне надо бежать быстрее тебя!

И, как ни смешно, было в этом анекдоте рациональное зерно, да.

— Как скажешь! — обиженно фыркнула Дивная, — тогда я пойду посижу с мальчиками. С ними весело.

— Отлично! Веселись на здоровье.

Ева направилась в сторону домиков. Ей нужно было подумать, привести мысли в порядок, но все опять пошло наперекосяк.

— М-м-м-м… — где — то неподалеку звучал тихий то ли стон, то ли всхлип. Сдавленный, горловой, он походил на мучительные звуки умирающего. — А-а-а-р…

Адашева медленно шла на голос. Воображение рисовало всякое, но картина, представшая перед глазами, выбила почву из-под ног.

Двое. Он стоял, прижавшись спиной к стене дома, она — перед ним на коленях. Охотник и добыча. Красная метка ярко горела на его запястьях, белая — на ее. Длинные темные волосы были намотаны на кулак мужчины, ее лицо — у его паха. Закрыв глаза и тихо порыкивая от удовольствия, он ритмично двигал бедрами, не обращая внимания на стоны и слезы женщины. Ева хотела закричать, позвать на помощь, но остановилась: партнерша не отталкивала своего мужчину, лишь крепко вцепилась в его бедра, поддерживая заданный темп. Ее хрипы смешивались со стонами… удовольствия.

Сделав глубокий вдох, Адашева бросилась наутек, закрывая рот ладонью, гася рвущийся крик и приступы тошноты. Земля под ногами качалась, картинка расплывалась, дыхание срывалось. Легкие горели огнем, перед глазами мелькали слепящие белые вспышки.

— Нет! Нет! Только не это!

Упав на колени, Ева рассматривала траву, прикасалась к цветам. Бархатные соцветия желто-фиолетовых «Иван — да — Марья», безжалостно втоптанные нежные лепестки колокольчика, яркие васильки с резными краями, глянцевые листья подорожника. Надо… надо заставить мозг переключиться на другое… Гнать! Гнать паническую атаку! Отодвинуть ее в сторону! Смотреть, вспоминать названия, ощущать под пальцами разную текстуру и главное — дышать.

— Ева! — Макс подхватил жену на руки и прижал к себе. — Я здесь! Я рядом! Слышишь? Давай, дыши вместе со мной! Вдох — выдох. Вдох — выдох.

Откуда он здесь? Как давно шел за ней? Следил? Зачем?..

Она не сопротивлялась. Обхватила шею мужа, закрыла глаза, подчиняясь его команде. Делала глубокий вдох и шумно выдыхала ему в грудь. Знакомый запах, привычное тепло, объятия сильных рук удержали Адашеву на краю пропасти. Паническая атака отступала, оставляя после себя слабость и апатию.

— Я… я все. Все в порядке. Отпусти меня, — Ева ударила мужа в грудь. Слишком слабо, чтобы освободиться, слишком тихо, чтобы быть услышанной.

— Что случилась, хорошая моя? Кто тебя напугал? — подполковник уткнулся носом в светлые волосы жены, вдыхал ее запах. Что — то неуловимо тонкое, аромат цветов и карамели — так пахли ее волосы, ее кожа. Семь лет назад он стал личным афродизиаком мужчины, необходимым компонентом для жизни, для дыхания, вплелся в структуру его ДНК. — Хорошая моя, — сильные пальцы бережно прикоснулись к виску Евы, скользнули по скуле. — Любимая моя девочка…

Сейчас она спасала его, сама того не ведая. Возвращала чувства, делясь своим теплом и запахом. Дни без нее — пустота, хаос, в котором мужчина не мог найти ни себя, ни смысла жизни.

— Твое кольцо, — выдохнула блондинка, с усилием разрывая объятия мужа и делая шаг в сторону. Голова еще кружилась, но силы постепенно восстанавливались вместе с контролем над телом.

— Что? Ты о чем? — не веря своим ушам, Адашев замер. — Ева, с тобой все в порядке?

— Я про твое кольцо, Макс. Обручальное. То, которое ты не носил ни дня после нашей свадьбы. Почему?

Если она хотела удивить мужа, сбить с толку, меняя тему, то план удался.

— Ты серьезно? — подполковник в недоумении растер лицо руками и внимательно посмотрел на жену. — Для тебя это действительно важно? Может лучше скажешь, что стало причиной панической атаки? Кто тебя так напугал?

— Никто меня не пугал. Лучше ответь на вопрос, Макс! Я несколько раз тебя спрашивала, но ты всякий раз умудрялся соскочить с темы. Мне это надоело. Так почему?! — голос Евы крепчал, в нем зазвучали непривычные стальные ноты.

— Я тебе уже говорил, что кольцо — женское украшение, — подполковник сканировал ее эмоции, тщательно подбирая слова, — и, кроме того, оно мешало мне на тренировках.

— А еще с ним неудобно трахать шлюху, правда? Блестит, отвлекает, напоминает о том, что, всякий раз выбирая ее, ты предаешь меня.

Это было правдой. Той лютой правдой, в которой Адашев не был готов признаться сам себе. Соболева была его любовницей восемь лет, семь из которых он был женат. На следующий день после свадьбы подполковник снял с пальца широкий блестящий золотой ободок и убрал его в верхний ящик прикроватной тумбочки. Кольцо на пальце служило немым укором совести, с которой ему с трудом удалось договориться.

Там, в ящике, символ их любви будет в целости и сохранности. Он не потускнеет и не поцарапается, не потеряется во время тренировок на плацу или не станется в раздевалке тренажерного зала.

— Что ты молчишь, Макс? Я ведь права…

— Зачем ты об этом? Давай лучше поговорим о следующем этапе. Завтра тебе нужно хорошо отдохнуть, восстановить силы, а послезавтра ты дождешься меня в лесу. Я догоню тебя и буду рядом до самого конца, потом отпущу, чтобы ты преодолела финишную черту в одиночестве и выиграла.

Тихий спокойный голос Адашева обволакивал, зомбировал, подчинял, но за семь лет совместной жизни Ева хорошо изучила этот прием и не пошла на поводу мужа. Он опять сменил тему и ускользнул от ответа, не захотел называть вещи своими именами.

— Я не приму твою помощь, Макс, — Ева качнула головой и обхватила себя руками. — Найди себе другую цель и развлекайся. Можете устроить с Каро веселые потрахушки на природе, я не возражаю.

— Ева, что ты говоришь? Это же бред!

Адашева засмеялась. Громко, звонко, словно услышала смешной анекдот. Вся ситуация напоминала ей театр абсурда. Спасатель, твою мать! Сука, верный муж! Тот, на кого можно опереться, кому можно довериться! В богатстве и в бедности, в горе и в радости! Тот, кто воткнул нож в спину и семь лет наносил раны, сейчас претендовал на роль спасителя. Спасителя.

— Знаешь, мне даже прикасаться к тебе неприятно. После того, что я узнала… после стольких предательств… Когда ты возвращался от шлюхи и ложился со мной в постель… Я много раз пыталась отмыться от твоих прикосновений, очистить память, но, к сожалению, это невозможно.

— Неприятно?! Только что ты лежала в моих объятиях, поэтому не надо нести этот бред!

— Не тешь себя иллюзиями, Макс! У меня была обычная паническая атака, из-за которой я не могла контролировать ситуацию! Я обойдусь без твоей помощи!

— Без меня тебя поймают и пустят по кругу, как дешевую шлюху! — рявкнул Адашев. Его голос уже не был мягок, а руки сжались в кулаки. — Ты ведь знаешь, что сегодня трех баб хорошо поимели?

— Нет.

— Так вот, довожу до твоего сведения, — подполковник медленно наступал на жену, но та замерла на месте. — Ты наверняка слышала крики в лесу, — он дождался едва заметного кивка и продолжил. — Одну бабу два охотника пустили по кругу, а двум другим повезло: каждой досталось по одному мужику. Как думаешь, тебе понравится такой финал?

Черта с два! Ее никто не поймает! В следующий раз ее фора будет на пятнадцать минут больше, чем у других «белых»! Ева не стала озвучивать свои мысли, но решила нанести мужу ответный удар.

— Как знать, может и понравится. Тебе ведь не надоело восемь лет бегать к шлюхе, может и мне придется по душе новый любовник.

— Ева! Не смей! — подполковник схватил жену за плечи, хорошенько встряхнул и вздрогнул, напоровшись на лед и равнодушие в любимых глазах.

— У тебя нет больше права командовать, так что хватит орать, — она повела плечами, стряхивая с себя тяжелые горячие руки Адашева. — Иди лучше к своей Каро, пока ее не прибрал к рукам какой-нибудь борзый мужик. И присмотрись к блондинке, что сидела рядом со мной. Ты ей понравился, а она как раз ищет защитника. Благословляю, Макс. Развлекайся.

— Ева!

Каждое слово жены отдавалось болью в груди подполковника. Он заслужил все эти удары, эти оплеухи и пощечины.

— Хватит, я устала, — девушка удалялась быстрым шагом в сторону дальнего домика. — Отстань от меня. Я тебе не верю и не люблю.

Он догнал ее за несколько шагов, развернул и посмотрел в глаза.

— Я не верю. Наша любовь… семь лет, Ева. Семь! Нельзя перестать любить так быстро. Так не бывает.

— Бывает. Ты сам уничтожил наше гнездо и мою любовь. За семь долбаных лет ты все сжег дотла! Пепел не горит, не тлеет, не греет, Макс. Просто смирись.

— Я ошибся! Ева, я совершил огромную ошибку, но дай мне шанс все исправить, — в голосе Адашева звенели мольба и боль, но они не находили отклика в ее душе. — Я все выстрою заново! Наше гнездо будет лучше старого, только позволь…

— Строить новый дом на пепелище — плохая примета. Не к добру это, — отозвалась Ева. — Я отпустила тебя, Макс, ты тоже должен это сделать.

— Нет! Ева, не уходи!

Она уходила. Медленно, не оглядываясь. Дошла до заветного дома с белым крыльцом, поднялась по ступеням. Дверь скрыла тонкую фигурку от взгляда мужчины, оставила его в одиночестве с душой, вывернутой наизнанку и осознанием, что он окончательно потерял свою жену.

Сегодня Морфей не был благосклонен к бывшей спортсменке и показал то, что она так долго пыталась забыть. Долго и безуспешно.