ГЛАВА 17

Руслан Из особняка выносят плачущих пацанов. Бедолаги, они выглядят такими испуганными! – Это Усян, – один из мальчишек протягивает ко мне ручки. Второй проделывает то же самое. – Идите ко мне, – беру сыновей на руки и они прижимаются ко мне, – Всё хорошо, всё уже хорошо… Скоро поедем к маме… Как же они дрожат! Перепугались, бедняжки… – Мямя… Хотю к мяме, – хнычет один. – И я к мяме хотю, – плачет второй. – Сейчас поедем к маме, – уверяю мальчишек, крепко обнимая их, – Всё уже позади. Всё хорошо… Направляюсь к машине и усаживаю мальчиков на заднее кресло. Хочу уже пойти за руль, но ребята ,как один, начинают тянуть ко мне ручки и хныкать. –Усян… – Не уходить? – спрашиваю я. – Неть… – в один голос хнычут близнецы. Что же… Действительно, лучше я поеду с ними на заднем сидении. Поэтому с трудом усаживаюсь на неудобное место в середине. Ногам тесно, голова практически упирается в потолок, но зато Сашке и Игорьку, сидящим по обе стороны от меня так, кажется, гораздо комфортнее. И это сейчас самое главное. – Поведёшь? – спрашиваю у Игната. – Да, само собой, – кивает брат. – Супер, – отвечаю я, – Побуду с пацанами. Они и так сегодня натерпелись… – Правильно, – отвечает брат, – Что уж говорить о их маме… Она наверняка с ума сходит. Сердце скрипит от жалости. Ксюшка точно места себе найти не может. Надо бы позвонить ей, но… Чёрт. Мобильник разрядился. – Конечно сходит… Ударили, детей украли какие-то уроды, – задумчиво произношу я, прикусывая язык на последнем слове, – Только что-то тут не то. Не мог Стоцкий так просто подставиться. Это как-то тупо. – Возможно, – соглашается со мной Игнат, – Но… Сейчас это, пожалуй, не так важно. Самое важное ты сделал. – Да уж, – с некоторой опаской поглядываю на близнецов, которые захрапели сразу же, как тронулась машина, – Бедолаги… – Что у тебя с Ксюхой-то? Странная у вас история. – Да я сам не понимаю ничего. Она ведь ушла от меня. Сама подала на развод, в ЗАГС потом пришла с животиком и сказала, что отец – не я. – И ты поверил? – насмехается брат, – Ксюшка-то и не от тебя забеременела? – Да, идиот я, что поверил в это, – хлопаю себя по лбу. – Да уж, брат… Тебе ли не знать, что женщины, особенно когда они очень сильно обижены тем, кого любят, могут и не такое сказать и сотворить. Видать, за тобой был какой-то косяк. Причём жёсткий. Вспоминай сиди. Пока едем – напрягаю всю всю память, чтобы воссоздать тот день, который можно честно назвать самым худшим в моей жизни. Никогда не забуду, как она смотрела на меня тогда. Что же там было? Осознание резко пробивает меня насквозь. Тогда ведь у меня была пациентка после увеличения груди… Пришла ко мне на осмотр после операции, а как разделась – полезла целоваться! Капля холодного пота стекает по моей спине. И Ксения, судя по всему, увидела именно это. Идиот… И из-за такой мелочи я отпустил любовь всей моей жизни? Из-за того, что даже не попробовал разобраться, удержать, поговорить и объясниться! Идиот… Какой же я идиот! Осознание потерянных трёх лет из-за мимолётного гнева и гордости больно разрывает моё сердце. Смотрю на спящих сыновей, и по моей щеке течёт скупая мужская слеза. Ведь эти годы были потеряны напрасно. Мальчики росли без отца, а Ксения… Моя нежная, ранимая Ксения… Ей пришлось стать сильной и тянуть на себе двоих детей. В одиночку. – Приехали, Рус, – внезапно выводит меня из пучины мыслей и потрясения брат, – Ты как? – Я идиот… – Верю. Сам такой, – усмехается Игнат, – Видимо, это у нас семейное. Но ничего… Поговори с ней. Оставайтесь на ночь в гостевом домике. Он двухэтажный, места вам точно хватит. – Да, – решительно киваю, – Спасибо. Ксения Минуты кажутся вечностью. За те часы, которые я провожу в мучительном ожидании хоть каких-то новостей я, кажется, успела поседеть и состариться на несколько лет. Сердце сжимается от боли и страха. Аня ушла убаюкивать сына – крошка-Игнатик раскапризничался. Оно и немудрено – уже поздно, таким малышам, давно уже пора спать. По щеке вновь начинает течь одинокая слеза. Устремив взгляд в окно, наблюдаю как мир поглощает ночная мгла – хищная, бескомпромиссная темнота накрывает каждый клочок земли. Только вот… Мне не показалось, или я вижу во дворе какое-то движение? С замирающим сердцем всматриваюсь в темноту и… Господи… Это они! Забыв обо всём, выскакиваю на улицу. Холодный полуночный ветер пробирает до костей, но мне плевать. Ведь я вижу их… Руслана, на руках которого сидят мои дети, мои драгоценные два ангелочка. – Боже мой, – закрыв руками лицо, красное от слёз, бегу к нему. – Мямя, мямя, – тянутся ко мне близнецы и я заключаю их в свои объятия. – Господи, мои мальчики! Золотые мои, – целую их в макушки, – Родные мои, с вами всё хорошо? Ничего не болит? – Сё холосо, – отвечает Саша. – Усян спяс нась, – сонно отвечает мне Игорёк. – Спасибо, – сквозь пелену слёз смотрю на Руслана, – Спасибо, что вернул их… Вместо ответа мой бывший спокойно кивает и отдаёт мне одного из близнецов. – Вы спать наверное, хотите, – спрашиваю я детишек, всматриваясь в их усталые и до сих пор немного испуганные личики. Мальчишки лишь дружно зевают, подтверждая мою догадку. – Игнат предложил нам остаться, – произносит Руслан, – В гостевом домике. – Не хочется напрягать Аню с Игнатом, – ёжусь я на ветру. Руслан замечает, что мне холодно и одной рукой стягивает с себя куртку, надевая её на меня. Запах его парфюма – такого родного и до боли знакомого, мягко ударяет мне в нос. – Никто никого не напрягает, – спокойно отвечает Руслан. – Х-хорошо, – всхлипываю я. – Идём, – проходит впереди меня мой бывший. Молча плетусь за ним и через минуту мы оказываемся в просторном гостевом домике Игната и Анны. – Я уложу их, – шепчу, но Руслан жестом останавливает меня. – Я помогу, – судя по его тону, возражений он не потерпит. Да и у меня самой сил пререкаться совсем нет. Как и желания, впрочем… Близнецы настолько вымотались, что уснули сразу же, как только мы с Русланом положили их на большую кровать на втором этаже. Минуту мы просто смотрим на детей. Как обычные родители, словно между нами не произошло ничего сверхъестественного. Как простая семья, которая не провела несколько лет в разлуке. – Ксюш, – произносит шепотом Руслан и неожиданно берёт меня за руку, – Нам надо поговорить.