Глава 17.

Но желание моё никто и не думает осуществлять. Наоборот. Свята и маму врачи настойчиво выдворяют из палаты и начинают донимать меня изнуряющими вопросами, осмотрами, процедурами. А беспокойство моё только нарастает.

Что, если меня обманули? Если не хотят говорить правду о ребёнке? Если с ним не всё в порядке?

– Доктор, – с трудом поворачиваю голову.

Проклятая слабость, а ещё дикая сухость во рту… Если бы не они, я бы смогла внятно потребовать что-то, а так… Удаётся только жалобно смотреть и шептать.

– Доктор, – снова пытаюсь привлечь его внимание.

Но он как будто не слышит, продолжая бормотать что-то медсестре, которая торопливо делает записи в карте.

– Анализы нужно взять и в капельницы с завтрашнего дня добавим…

– Доктор! – выкрикиваю изо всех сил.

– Тише, тише, больная, – подходит ко мне, укладывает назад на подушку. – Волноваться вам сейчас категорически нельзя. Надя, сделай ей укольчик, чтобы успокоилась Мария.

– Нет! – пытаюсь протестовать, но выходит очень слабо. – Я хочу увидеть сыночка, – сипло и отчаянно.

– Увидите. Обязательно увидите. Только на ноги вас поднимем, и сразу.

– Где он? Я вам не верю, – начинаю всхлипывать, паника накатывает с новой силой. – Вы мне врёте… Покажите его, пожалуйста…

– Та-а-ак! – хмурится врач строго. – Истерику прекратить! Сын ваш в отделении неонатологии. В инкубаторе. Я как вам должен его показать, м?

– Почему в инку…ба…, – не получается выговорить слово от волнения.

– Ох, женщины, – психует врач. – Как же сложно с вами. Надя, позови мужа пациентки. И укол приготовь.

Через пару минут в палату возвращается Свят. Ловлю взгляд мужа. Он какой-то странный, и теперь я понимаю, что именно это меня и вывело из равновесия.

– Свят, – хватаю его за руку, – всё хорошо? Скажи мне…

Муж настороженно кивает, но я чувствую, что-то недоговаривает. Смотрит, как будто боится моей реакции, ждёт чего-то, а не пойму, чего.

– С Богдашей всё в порядке, скажи? – не отпускаю его взгляд, чтобы не смел соврать.

– Богдаша? – лицо Свята вдруг озаряется улыбкой. – Так ты решила его назвать? А мы его с твоей мамой то зайчиком, то котиком называем.

От сердца резко отлегает. Значит, жив мой крошка.

– Почему зайчиком? – тоже невольно начинаю улыбаться.

– Я был уверен, что ты имя придумала, и ждал, когда придёшь в себя, чтобы сообщить об этом, – взгляд его снова становится глубоким и… виноватым? Или, мне кажется?

– Как ты себя чувствуешь? – гладит моё лицо трепетно.

Нежность поднимается к мужу. Я ведь так люблю его и всегда мечтала подарить ему сына, хоть он и был против изначально.

– Ещё не поняла.

– Машка, – вдруг подаётся вперёд Свят, смотрит открыто и ранено. – Как же ты меня напугала, – зажмуривается, прижимает мою ладонь к своей небритой щеке.

Только сейчас удаётся его рассмотреть внимательно. Похудел, лицо осунулось, небритый, уставший, под глазами залегли тени.

Ловлю его эмоцию. От этого и мне становится нестерпимо больно. Знаю, потерять меня – это был его главный страх, поэтому всё и было так сложно.

– Прости меня, – шепчу, глядя ему в глаза. – Но я не могла поступить иначе…

Тяжело сглатывает, отводит глаза. Вижу, в нём всё ещё живёт протест по поводу моего решения. И нам придётся вернуться к этому разговору. Но не сейчас.

– Почему Богдан? – уходит от тяжёлой темы Свят.

– Всё просто. Бог нам дал этого ребёнка. Бог его будет хранить. И я…

– И я…, – отзывается муж. – Он необыкновенный, – вижу в его глазах нежность. И меня ею плавит тоже. – Спасибо тебе.

– Ты рад? – замирает у меня в груди от щемящих чувств.

Я ведь так боялась, что Свят не примет малыша, будет и дальше видеть в нём только угрозу моему здоровью.

– Я рад, – кивает уверенно.

Чувствую, эмоций за этими словами стоит немало, но не могу пока понять их оттенков.

– Покажи мне его, пожалуйста.

– Сейчас.

Муж достаёт телефон, листает там что-то, а потом подносит ко мне экран.

И я замираю от трепета и счастья.

– Боже! Какой хорошенький, – начинаю всхлипывать.

Рассматриваю внимательно крохотное личико, волосики, ручки.

– У него твои глаза, – с тёплой улыбкой произносит Свят.

– А брови и волосы твои, – поднимаю влюблённый взгляд на мужа. – Я так мечтала об этом, – начинаю всхлипывать чаще.

– Тише, не плачь, – вытирает слёзы с моих щёк костяшками пальцев. – Поправляйся. Ты нам всем нужна, – дрожит его голос от эмоций. – И ещё. Я тебя очень-очень люблю. Чтобы ни случилось, помни об этом, моя Ириска, – и снова этот раненый взгляд.

И между нами висит что-то… О чём Свят как будто хочет сказать, но не решается…

В этот момент в палату возвращается медсестра.

– Так! А что за слёзы? – выговаривает строго. – Нельзя вам волноваться. Хорошие эмоции для вас сейчас не менее опасны, чем плохие. Всё! Что же вы, муж. Вас позвали, чтобы успокоили, а вы…

– Он успокоил, – заверяю я, нехотя выпуская руку мужа из своих пальцев.

– Ладно уж. Но теперь всё! Полный покой!

Категорично выпроваживает Свята, ставит мне укол. Лекарство начинает действовать быстро, унося меня в сон.

Я почти счастлива, и перед глазами у меня мой самый красивый на свете малыш.

Вот только неприятным туманом поднимается внутри вопрос: что же хотел сказать мне муж?