Шестая глава

Нужно не думать о Дмитрии и причинах его поступков. У меня будет время для этого. Чуть позднее. Нужно немного потерпеть. Мы вылетели уже вечером. Я сидела у окошка самолёта и смотрела с высоты десять тысяч метров на закатное небо. Словно фантастический фильм. Вначале, когда солнце только подбиралось к горизонту, всё небо стало нежного, чуть лилового оттенка, розовея на лежащих ниже пуховых облаках. Но чем ниже опускалось солнце, тем интенсивнее окрашивалось небо в синий и фиолетовый, а облака – в алый и ярко-розовый, выявляя различие и индивидуальность ранее казавшихся однородными облаков. Всё полыхало буйством красок буквально несколько минут. Столько страсти. Солнце ушло ещё ниже, под облака, унеся за собой и фейерверк иллюминации, а на поверхности вновь всё стало нежным и мягким. Голубели снова похожие друг на друга мягкие облака под стремительно синеющим небом. И только в просветах иногда можно было увидеть алую малиновую полоску заката под облаками над землёй. Всё зависит от угла зрения, вздохнула я. В Москве мы почти не видим неба. Его заслоняют дома. И линза тёплого воздуха, что постоянно висит над огромным городом, искажает и цвет, и свет. Может быть, ещё и поэтому любила наш дом. Там можно увидеть звёзды. Хотя я помню, как в юности мечтала жить у тёплого моря. Чтобы можно было вечерами ходить и слушать его шум, и встречать или провожать солнце за горизонт. Потом эта мечта забылась. Я поступила в институт, встретила там мужа. Вышла замуж. Мы женаты уже девятнадцать лет. Познакомились студентами. Он учился на последнем курсе аспирантуры, а я только поступила в университет. Конечно, он сразу мне понравился. Обходительный, внимательный, всегда опрятно одет. Взрослый. Серьёзный. Почти год он ухаживал за мной. Дарил милые подарки. Познакомился с моими родителями и помогал бабушке на даче. Он приехал из сибирского городка учиться в Москву и очень скучал по дому. Поэтому с удовольствием возился с нехитрым бабулиным хозяйством. А какой он был красивый! Высокий, кудрявый, с тёмными бровями и голубыми яркими глазами. В нем была примесь армянской крови. Ничего удивительного, что влюбилась в него без памяти. Мы сыграли свадьбу в мае, когда распустились цветы и деревья покрылись лёгкой зеленоватой дымкой. Наша первая брачная ночь была прекрасной. Я очень боялась – ведь у меня никогда никого не было до мужа. Я даже и не целовалась по-настоящему ни с кем. Нельзя же считать настоящими мои детские поцелуи в щёчку в девятом классе с одноклассником. Когда Дима узнал, что я девственница, он засиял от счастья и долго шептал мне на ухо, что я для него, только его единственная. Он всегда говорил мне – ты только моя! Моя Мари. Самолёт пошёл на посадку, и я вытерла мокрое лицо. Оглянулась на Анечку, проверяя, не напугала ли я её своими слезами. Она спала, повернув голову набок. Приземлились уже в темноте. Земля была мокрая от дождя, и огни аэропорта разбегались от нас красивыми и яркими полосами. Запах. Запах моря – это первое, что встретило нас на земле. И сразу стало немножечко легче в груди. Всё пройдёт! Нас встречали. Похорошевшая с прошлого года мама и её муж. Он стал совсем седым. Но по-прежнему высок, крепок и статен. На загорелом лице ясные молодые глаза, утопающие в мелких смешливых морщинках. Мама с тревогой вглядывалась в моё лицо, но я покачала головой, чтобы не было расспросов. Не время и не место. Не сейчас. Анечке очень нравился муж моей мамы. Как ни странно, но между ними была настоящая дружба. Они понимали друг друга и скучали, когда долго не виделись. Анечка часто звонила деду Игорю. Докладывала о своих успехах. Она ему первому сообщила об окончании музыкалки. Она старомодно писала ему письма с шахматными ходами. Это они так в старинном стиле в бумажных письмах играли долгие партии. И он отвечал ей взаимностью. Пожалуй, для Анечки дед Игорь был бóльшим авторитетом и примером мужчины, чем её отец. С Дмитрием она виделась редко. Только в выходные, если не считать утренние пересечения на кухне. А главное, Анечку не тянуло рассказывать Дмитрию свои секреты и делиться своими планами. Зато мой старший ребёнок – папин сынок. Между ними очень много общего, и они дружны. Я так думаю. Впрочем, теперь я и в этом сомневаюсь. Зря я всё-таки не съездила к Егору на квартиру и не убедилась, что у него всё хорошо. Вот за это я и не люблю сорванные планы. Когда работа отлажена, и всё идёт в запланированном режиме, то не приходится потом совершать подвигов для восстановления. Сославшись на усталость, мы рано легли спать. Как не вспоминать запечатлённую, словно амальгамой на древнем дагерротипе, , как на заре фотографии, запомнившуюся в мельчайших деталях сцену у кафе. Ночь была тревожной, и ранним утром я тихонечко, стараясь никого не потревожить, собралась и пошла к морю. У меня было любимое место. Чуть отгороженное скалами от основных туристических маршрутов. Немного в отдалении. Там хорошо думалось. И там можно выплакать морю и ветру свои сомнения и боль. Морю достаточно соли, чтобы растворить в себе и мои слёзы тоже. А ветер конца октября может выдуть любую боль. Я немного оступилась, когда спускалась. Взмахнула руками, и, поймав равновесие, протиснулась в нужном месте между камнями. Вот и море. Здравствуй. Я сняла кроссовки и, поддёрнув штанины, наступила босыми ступнями в воду. Перехватило дыхание и обожгла, лизнув холодом, волна. Постояла минуту, привыкая, зачерпнула немного воды в руки и, брызнув ею по ветру, вернулась на знакомый и удобный камень. Я не успела ещё обуться, как услышала сопение и тихую ругань за спиной. Кто-то протискивался, пыхтя, между камнями. Похоже, впервые, явно не зная, куда удобнее ставить ноги.