Глава 4: Революция сознания

«Выбери работу по душе,

и тебе не придется работать

ни дня в своей жизни»

Из мотивационного

Провалявшись неделю дома, пострадав от души и осознав, что быть унылой плаксой я утомилась и желаю перемен, в выходные привела себя в порядок, насколько это было возможно, собралась и поехала на работу.

Возвращаясь вечером домой, не скрываясь, плакала всю дорогу в электричке. Тихо, молча, но неостановимо.

Это было ужасно.

Ужасно больно.

В течение дня раз десять в офисе сталкиваться по делам с Павлом, который то демонстративно отворачивался, то отпускал ехидное замечание или глупую шутку, а бывало, ухмылялся так паршиво, что очень хотелось настучать ему по лицу, и желательно сковородкой.

Да, уж лучше бы он делал вид, что мы не знакомы.

А так мне было обидно, больно и стыдно, потому что в голове все время крутились воспоминания о нашем с ним недавнем общем прошлом.

Но, сквозь всю эту горечь и тоску, в тот момент, когда ступила на знакомый с детства перрон, я поняла:

Нет, я смогу.

Все выдержу.

И ни в коем случае не покажу ему, какую боль он мне причинил.

А топая от станции к дому, неожиданно хмыкнула:

– Пора звать на маникюр-педикюр Леночку.

Одна из моих клиенток-приятельниц, Леночка, последние восемь лет работала психотерапевтом, хотя по первому образованию была преподавателем истории и достаточно часто в беседах вворачивала разные занятные факты, так сказать, «из глубины веков»:

– Мы должны учитывать мудрость и опыт предков, – одна из ее любимых присказок.

Честно, я была очень рада, что год назад она, по рекомендации одной из своих подруг, зарулила ко мне на маникюр и осталась: не только очень довольна результатом, но и со мной, как с подходящим мастером.

Несмотря на разницу в возрасте в десяток лет, мы поладили и классно пообщались тогда. А в следующий её визит я осторожно уточнила:

– Как ты насчёт натурального обмена?

– Легко, – ответствовала Лена, и с тех пор у нас так и сложилось: я делала ей маникюр или педикюр, а она в это время устраивала мне сеанс психотерапии.

Нужно сказать, что мне очень помогли наши беседы.

За прошедший со знакомства год я, наконец-то, смогла принять то, что меня при рождении бросила мать. А также осознать смерть любимых бабушки с дедушкой, как свершившийся факт. И даже настроилась жить дальше, а не существовать, как Хатико в ожидании чудес невозможных, и перестать пытаться помереть на могиле.

И вот теперь, понимая, что видеть ежедневно на работе Пашку мне трудно, а с его длинноногими, патлатыми «статусами» ещё и противно, признала вслух:

– Значит, этот вопрос надо обсудить со специалистом.

Поэтому после ужина написала сообщение: «Ленок, маникюр у тебя свежий, а что ты думаешь про педикюр? Лето-то уже не за горами!», и хихикнула, получив ответ: «Тысяча благодарностей, Машуля! Если выкроишь время – прибегу с удовольствием».

Так и договорились.

Уже вечером во вторник я, вооружившись развеселой, летней палитрой и всеми нужными инструментами, насколько можно лаконично, излагала ситуацию с Павлом:

– Как ты понимаешь, у нас был долгий студенческий роман. После института пошли работать на одно предприятие и начинали с одинаковых позиций, но он, как мужчина в патриархальном обществе и инженерной специальности, быстрее продвигался по карьерной лестнице. А сейчас он занял топовую позицию и начал смотреть на меня свысока. Дошло до того, что приволок к нам домой какую-то девку. Я-то, наивная, все это время думала, что мы не просто так живем столько лет вместе. У нас почти семья, мне казалось.

Здесь всхлипнула, потому что поняла: такмне казалось.

Именно мне.

И действительно – казалось.

Скрипнула зубами, удержалась, не всхлипнула:

– Разве можно так просто выбросить всю нашу историю на помойку? Как дура, целую неделю ждала, что он одумается и вернётся. Хотя бы с объяснениями. А теперь, честно, не понимаю: зачем они мне? Узнать про себя еще унизительных подробностей? Или как он страдал и маялся, ложась со мной, деревенской толстухой, в постель?

Это было особенно обидно.

Сразу вспоминались все его: «Моя булочка… сладкая малышка… такая милашка мягенькая…», и хотелось не плакать, а рыдать от отчаяния и горечи.

Все – ложь.

Верить словам мужчины – нельзя.

Лена спокойно слушала, и я все же добралась до финала собственных умозаключений:

– А теперь осознала, что нет, Пашка не вернется. Да и я – не прощу. Так что решила наплевать: в частности – на него, в целом – на отношения. И стать «шикарной женщиной». Ну и построить карьеру.

И под одобрительным взглядом Леночки я даже рискнула признаться:

– Не представляю пока, как, но мне надо срочно привести себя в порядок, навести столичный лоск и вперед – идти, доказывать мужикам, что я – вполне настоящий специалист, хоть и женщина.

Полюбовавшись веселеньким желто-зеленым педикюром на левой ноге, Леночка хмыкнула:

– Есть такое блюдо. Грузинское. Ну, как там было? Пхали, хинкали… «схерали»! Почему ты должна что-то доказывать мужчинам?

О, мое теперь любимое:

– Ну как же? Инженерная среда… она такая…

– Маш, а ты хочешь и дальше работать по профессии? Обязательно быть инженером?

И вот тут я задумалась.

А примерно, когда закончила с правой ногой, вдруг поняла:

Нет.

Уже не хочу.

Устала.

Не чувствую в этом своего призвания.

Не хочу вечно быть второй из-за того, что я – девушка. И постоянно вспоминать своего преподавателя по начертательной геометрии, который говорил:

– Девушка черчение на пять сама сделать не может!

Шовинист проклятый.

Не хочу.

На прощание Лена меня удивила:

– Смотри: у тебя сейчас есть чудесная возможность – изменить свою жизнь так, чтобы избавиться не только от постоянного напоминания о предательстве, но и от необходимости «доказывать, что ты не верблюд». Подумай, чем бы ты на самом деле хотела заниматься?

Проводив Леночку и сделав себе вкусный чай, выбралась на балкон. Глядела на закат, слушала затихающий шум вечернего города и… мечтала.

Сначала о том, как вдруг прилетит «фея – крестная» и, взмахнув волшебной палочкой, превратит меня в красотку с золоченой каретой, толпой прислуги и шикарными нарядами. А также дворцом и принцем – в ближайшей перспективе.

Потом, когда закат угас, я обернулась, посмотрела сквозь стекло в комнату, где обстановка осталась, как и была при бабушке, и признала:

– Никто не придет тебя спасти, Машка. Все сама. Хочешь измениться? Прическа и тряпки могут помочь, но не в них суть. Нужно дело, которым будешь гореть. Цель, чтобы горы сворачивать. То, ради чего можно не спать, не ходить в отпуск, не скучать у телевизора, а пахать круглые сутки, питаясь как придется.

А к утру, после двух литров чая и огромного количества исчерканных списками и идеями черновиков, горы бумаг со схемами, расчетами, с цветочками, звездочками, замысловатыми узорами по краям, Мария Дмитриевна Теплова держала в руках краткий план на ближайшие десять лет.

И начинался он пунктом: «Уволиться».