Глава 46

Ульяна

Холодный металл обжигает ладонь. Пистолет. Тяжелый, неподъемный, как сама эта ситуация. Виктор кладет его мне в руки, его присутствие за спиной ощущается почти физически – давящая тяжесть, лишающая воли. Он обхватывает меня, прижимаясь слишком близко, словно пытаясь слиться со мной, стать одним целым. Его дыхание учащенное, горячее. Дуло пистолета, холодное и бездушное, целится в голову связанного Стаса.

Мир сужается до точки. До этой точки напротив, где Стас…

Мой Стас сидит на стуле, связанный, с бессильно опущенными руками, истекающий кровью. Лицо бледное, губы искусаны. Его глаза – полные ужаса, боли и… Бесконечной печали. Он смотрит на меня, и этот взгляд прожигает насквозь. Словно прощается. Словно знает, что это конец. А я не могу ничего сделать. Я заложница в этой чудовищной игре.

Сердце сводит спазмом. Дыхание перехватывает, словно кто-то сдавил горло железной рукой. Нервная дрожь, мелкая и неуправляемая, проносится от макушки до пят, заставляя зубы стучать. В ушах звенит, перед глазами все плывет.

Виктор шепчет мне на ухо, его горячее дыхание обжигает кожу: – Стреляй… – голос хриплый, дрожащий от напряжения.

– Докажи, что ты в самом деле любишь меня.

Одно слово – «стреляй», но оно разрывает меня на части. Раскалывает душу, разбивает сердце на тысячи осколков. Стрелять?! В него? В Стаса? В человека, которого я люблю больше жизни? Никогда! Даже под угрозой смерти я не смогу этого сделать. Но как ему объяснить? Как объяснить этому безумцу, что любовь не доказывается убийством? Что настоящая любовь заключается в совершенно ином?

– Нет, – вырывается у меня хриплый шепот, перехватывая дыхание. Слёзы, горячие и жгучие, градом льются из глаз, застилая все вокруг мутной пеленой. – Я не могу… Не могу… – повторяю я, как заведенная, словно моя мантра сможет остановить этот кошмар.

– Можешь, – голос Виктора становится жестче, приобретает стальные нотки. Руки, словно тиски, сжимают мои сильнее, неумолимо направляя пистолет. – Просто нажми на курок. Один раз. И все закончится.

Слезы застилают глаза, мешая видеть. Все тело дрожит, как осиновый лист на ветру.

– Виктор, пожалуйста… Умоляю тебя… Не надо… – шепчу я, голос срывается на истерику. – Он не сделал тебе ничего плохого… Он… Это же твой брат. Родной брат! Как ты можешь…

– Он украл тебя у меня, – шипит Виктор, его голос полон яда, лицо искажено гримасой ненависти. – Он забрал то, что принадлежало мне. Просто нажми на курок, Ульяна. Это все исправит. Все встанет на свои места.

– Нет! Нет! Нет! – кричу я, из последних сил пытаясь вырваться из его хватки, но Виктор держит меня крепко, нечеловечески крепко, как железными тисками. Пистолет, тяжелый и холодный, дрожит в моих руках. Я не могу… Не хочу…

– Виктор, ты с ума сошел! Очнись! – уже не сдерживаюсь я, кричу ему прямо в лицо, потому что понимаю, что муж меня все равно не услышит. Им овладело безумие, перекрыло его разум плотной, непроницаемой пеленой.

Меня тошнит. Огромный, тугой ком подкатывает к горлу, перекрывая доступ кислорода. Становится нечем дышать. Возникает острое, тошнотворное ощущение, что меня вывернет прямо сейчас, прямо на грязный пол этого ужасного подвала.

Внезапно, словно удар грома, раздается грохот выбитой двери. Ослепляющий свет фонарей режет глаза, вырывая из кошмарной реальности. Голоса, резкие и властные, пронзают тишину.

– Полиция! Всем стоять! Руки за голову!

Надежда, острая и яркая, как вспышка молнии, вспыхивает во мне, разгоняя мрак отчаяния. Виктор замирает, словно громом пораженный, его хватка на мгновение ослабевает.

Именно этого мгновения мне хватает, чтобы отшатнуться от него, резко выхватить из его рук пистолет и отбросить в сторону, подальше от нас обоих. Металл с лязгом ударяется об бетонный пол. Виктор медленно, словно нехотя, поднимает руки, сдаваясь. Но перед этим пронзает меня таким презрительным, полным ненависти взглядом, что мне становится нехорошо. Ком подкатывает к горлу, перед глазами плывет, там темные круги пляшут. Воздуха не хватает, становится душно.

Сердце рвется от боли. За Стаса. И за Виктора тоже. Он ведь мог закончить совсем по-другому. Мог выбрать иной путь. Но он, к сожалению, выбрал этот.

И теперь ему за это отвечать. Перед законом. И перед собственной совестью.

Полицейские подходят к Виктору, что-то ему коротко и резко говорят. Надевают на его запястья наручники. На удивление, Виктор не сопротивляется. Лишь стоит неподвижно, не сводя с меня глаз. Я избегаю его взгляда, но кожа горит под этим пристальным вниманием. Чувствую, что он хотя бы мысленно пытается меня уничтожить, стереть с лица земли. Словно я виновата во всем.

Боже, не могу поверить… Во что превратилась моя жизнь… Во что превратился человек, которого я когда-то называла мужем…

Но мы со Стасом спасены! Случилось чудо!

Я не знаю, как полиция узнала, что мы здесь, кто мог сообщить о нашем местонахождении, но я безумно благодарна этому человеку, этому удачному стечению обстоятельств и, конечно же, всевышнему, за то, что он спас нас с любимым. За то, что дал нам второй шанс.

Кстати, Стас! Надо скорее ему помочь!

Он сидит на стуле, совсем бледный, безжизненный. Кровь на его брюках уже засохла, превратившись в темные, зловещие пятна.

– Спасите его! Помогите! Он ранен! – кричу я изо всех сил, но голос сел до хрипа, превратившись в жалкие, надрывные звуки. – Пожалуйста… Скорее…

Почувствовав резкое недомогание, опираюсь рукой о холодную, сырую стену. Сквозь расплывчатое зрение наблюдаю, как кто-то из полицейских развязывает веревки, освобождая Стаса.

С трудом выговариваю едва слышное «Прости», обращаясь к Стасу, и чувствую, как меня ведет в сторону. Писк в ушах усиливается, превращаясь в глухой, пульсирующий гул.

Хватаюсь за стену, пытаясь устоять на ногах, но силы в один миг решают меня покинуть. Чувствую, как земля уходит из-под ног, и лечу вниз, в темную, бездонную пропасть…