Глава 6

Валентина

Когда я вернулась на кухню, дизайнерша всё ещё возилась с планшетом, щебеча что-то своему "заказчику".

Виктор, конечно же, сидел довольный, как кот на солнышке, а я только злилась всё больше. Что стряслось с ним?

Я стояла в дверях, наблюдая за этой картиной, и чувствовала, как внутри меня растёт раздражение, смешанное с горьким отчаянием.

Казалось, весь этот фарс загоняет меня в угол, лишая последних сил. Что такого произошло, что его отношение ко мне так изменилось? Не понимаю.

— Посуда в раковине, — сказала я, глядя прямо на эту нахалку. — Раз вы теперь хозяйка, идите и помойте.

Её глаза округлились, она открыла рот, но ничего сказать не успела.

Виктор, явно не ожидавший такого поворота, поперхнулся своим напитком, но я не дала ему вставить ни слова. Развернувшись, я гордо вышла из кухни, чувствуя, как злость, словно кипящая лава, поднимается по всему телу.

Не узнаю себя. И его не узнаю. Всех не узнаю. Как чужие, словно паралельная вселенная.

В гостиной я достала телефон и попыталась позвонить Кате.

Но она не взяла трубку.

Сердце дрогнуло — это было на неё совсем не похоже. Постоянно ведь поколение это сидит в телефонах. Что стряслось?

Но вдруг, она тут же написала сообщение, быстро набирая слова:

«Мы с папой поругались, приеду завтра. Мам, прости.»

Прочитав её ответ, я замерла. Приехать завтра? Что за глупости?

Почему она ушла, оставив меня с этим скотом наедине?

Я перечитала сообщение ещё раз, надеясь, что пропустила какую-то важную деталь, но слова были предельно ясны.

Хотя, очнись Валя, она с отцом поссорилась. Все правильно, чтобы ссору не разжигать.

В голове крутилась только одна мысль: «Вот же гад, довёл до такого, что даже дочь не хочет находиться в доме».

Отчаяние сдавило грудь, и я почувствовала, как злость смешивается с горькой безысходностью.

В этот момент я услышала его. Услышала не в мыслях. А тут, в реальности.

— Ты куда ушла? — его пьяный голос эхом разнёсся по коридору. — Уже вещи собираешь? Ну-ну, давай, собирай! Только ничего своего у тебя нет!

Я не ответила.

Вместо этого остановилась перед камином в гостиной. Тепло огня обжигало лицо, и в голове созрел план.

Если он считает меня пустым местом, то я ему покажу, как выглядит настоящая злость.

Я стояла и смотрела на пламя, которое плясало передо мной, словно гипнотизируя, и в моей голове медленно выстраивался идеальный сценарий мести.

Я пошла в его кабинет, где он хранил свои рыбацкие снасти.

Этот кабинет всегда был для него священным местом, куда я заходила крайне редко. Он тут даже убирался сам. Никого не пускал.

Но в этот момент мне было всё равно.

О, как он их обожал! Эти спиннинги, ящики с наживкой, всё, что было связано с его «мужскими увлечениями».

Они были его гордостью, его отдушиной, а для меня — всего лишь непонятными вещицами.

От одной мысли о том, как он трясётся над этим барахлом, внутри меня разгорелся новый огонь.

— Гавнюк, ты, Витя, — прошептала я, стиснув зубы, чувствуя, как просто меня как вазу водой переполняет.

Собрав всё, что смогла унести, я вернулась в гостиную.

Снасти и наживку я кинула прямо в огонь.

Я смотрела, как пламя охватывает леску, как плавится пластик, как треск разносится по комнате. Этот звук был словно музыкой для моих ушей.

С каждым мгновением я чувствовала, как моя душа освобождается от боли и обиды. Правда… Честно. Искренняя радость.

Я стояла неподвижно, глядя, как его любимые вещи превращаются в пепел. Пусть. Как и любовь наша. В пепел. И сердце мое.

Но тут я услышала его дыхание. Почувствовала спиной.

Обернулась — и увидела его, стоящего в дверном проёме. Лицо нарывалось красным и не от света огня.

— Ну что, дорогая? Поигралась? — тихо, почти рыча, произнёс он подходя ближе.