Эпилог 3. Наташа

Еще один год спустя

- Наташа, что за упрямство? – заводит старую пластинку Миронов. – У меня дома две свободные спальни, а мы с тобой по отелям катаемся, как юнцы.

Он развалился на кровати, закинув руки за голову. Его взгляд скользит по моему профилю, и я кожей чувствую это теплое, чуть насмешливое внимание.

- Зато посмотри, какой вид.

Я сижу на подоконнике в гостиничном номере, поджав под себя ноги, и, затаив дыхание, смотрю, как за панорамным окном медленно зажигается рассветом залив. Небо над водой – сплошной пожар: багряный, охряный, с прожилками лилового. Лето в этом году особенно живописно.

Или это потому, что и в душе, и в жизни моей полный штиль?

- Вид мне как раз очень нравится. – Он поднимается, подходит ко мне сзади, кладет ладони на мои бедра. Губы касаются оголенного плеча легко, дразняще. – Особенно сзади. Не нравится мне только то, что моя любимая женщина никак не определится.

- Я, между прочим, только этим и занимаюсь всё это время.

Блуждаю взглядом по верхушкам Петербурга. Купол Исакия, Троицкого, телебашня, мосты, мосты, мосты... На миг снова переношусь на один из них, с которого я бросала в Неву своё обручальное кольцо, думая, что жизнь кончена.

- И что ты думаешь?

Подаюсь назад, прижимаюсь спиной к его груди, чувствуя, как ровно и спокойно бьется его сердце.

- Что мне очень нравится ходить в статусе твоей невесты.

- В статусе жены понравится больше. – смеётся низким, урчащим смехом довольного кота, притягивая меня еще ближе.

- Ты невыносим! – и я смеюсь вместе с ним.

Отвлекается на входящий звонок:

- Это Демидов. Прости, мне надо ответить. – целует в щеку и перед тем, как активировать вызов, шепчет на ушко: - Но ты меня таким и любишь! Да, Константин Савельевич.

И вот так с ним вечно. Даже предложение мне сделал в том же стиле. Без пафосных слов или эпатажных ужинов с кольцом в бокале. Несколько месяцев назад по дороге в офис он спросил, не хочу ли я поменять фамилию?

- Тебе не нравится моя фамилия? Я считаю, она мне отлично подходит.

- Наталья Миронова тебе подойдет больше.

- Надо подумать.

И до сих пор думаю. Потому что, несмотря ни на что, моя фамилия – мой личный бренд. По ней меня знают в профессиональных кругах.

Но это не главное.

Главное то, что я не хочу ничего менять. А не только фамилию. Мне слишком нравится то, что у меня есть сейчас. Любовь детей, признание в профессии. И мужчина, который сдувает с меня пылинки.

Живу свою лучшую жизнь.

И всё, что от меня требуется – наслаждаться ею.

Вот, наслаждаюсь.

Пока Вадим говорит со своим клиентом, я успеваю пойти в душ, высушить волосы, одеться.

После завтрака садимся в машину.

- Что хотел Демидов?

- Мне придется в Москву поехать.

- Надолго?

- Надеюсь, что нет.

Я тоже надеюсь.

У нас были планы на выходные, но я не обижаюсь. Такова уж особенность нашей работы.

Бронирую ему билет на ближайший Сапсан.

Доезжаем до моего двора.

Тянусь к нему.

Целует.

- Люблю тебя.

- Я тоже.

Потому что это правда. Как и то, что моя любовь к Вадиму не похожа на то, что у меня было с Олегом. Оказывается, любить тоже можно по-разному. И даже не один раз.

Удивительно, правда? И для этого не нужны ни бабочки в животе, ни клятвы под луной. Ни даже штамп в паспорте. Ососбенно тем, у кого уже был и штамп, и клятвы, и бабочки.

В отсутствие девочек в квартире уже привычно тихо.

Прохожу на кухню, ставлю чайник. Прошу Алису включить джаз. Но вместе с музыкой включается и мой телефон – входящий вызов от Вероники.

Отвечаю с улыбкой:

- Привет, детка!

На экране загорелая Вероника в объемной футболке, леггинсах, шлеме, наколенниках, быстро скручивает длинные волосы в пучок и с жаром тараторит:

- Мам, смотри, как я научилась!

Оставляет камеру на уровне земли, вынимает из ушей гарнитуру и, откатившись назад, подмигивает мне. Делает глубокий вдох, сгибает ноги в коленях и начинает разгоняться. Мое сердце разгоняется вместе с ней, останавливается за секунду до того, как дочь делает прыжок с разворотом, и снова бьется, когда та приземляется ровно на гладкий асфальт. Подкатывает изящно к камере, снимает шлем. Заправляя за ухо выбившуюся прядь, надевает обратно наушники. Смотрит в камеру счастливым взглядом.

- Видела? Ну, как тебе?

- Молодец, детка! – хвалю дочь, выравнивая дыхание.

Ей двенадцать, и даже несмотря на ролики, она постепенно превращается в девушку. Двигается нежнее, смотрит мягче, начинает прощупывать границы дозволенного, тайком пользуется моей косметикой, а я старательно делаю вид, что не замечаю ни удлинившихся ресниц, ни подведенных губ.

Мой подросток на минималках.

Зато Олег замечает. И не знает, как на это реагировать. Разрешать? Запрещать? Не лезть, и пусть как-то само пройдет? Он растерян. Потому что с Лерой таких ситуаций не было.

Волнуется, конечно.

Звонит, спрашивает, советуется. У него больше нет той уверенности, той молчаливой силы, которая когда-то меня покорила. Но появилось что-то другое. Смирение, наверное. Принятие. Спокойствие в глазах. И любовь к детям – этого у него не отнять.

Мы с ним не друзья. Но и не враги. Скорее, союзники с общей целью – чтобы наши дети были счастливы. Я знаю, что он принимает лекарства, ходит к кардиологу, работает. Вовлечен в жизнь дочерей. Исправно платит алименты на Веронику. И это, наверное, лучший исход из всех возможных.

- А вечером мы пойдем на концерт Крида! – торжественно объявляет дочь. – Это мой самый лучший день рождения, мам!

- Надеюсь, места не на танцполе?

- Мам, ну нет, конечно. Ты что, папу не знаешь? Он меня не пустит на танцпол.

- И правильно делает.

- Уф, мам... Ладно, проехали. Угадай, кого я видела на пляже?

- И кого же?

- Дядь Пашу с Лехой. Они в соседнем отеле остановились, прикинь! Лёха так вымахал, мам! Я в шоке!

Её шок обоснован. Они не виделись больше года, с тех пор, как Паша с Алёшей всё же переехали, только изредка общались в мессенджере. Да, Паша не сдержал обещание, данное сыну. Я не виню его за это, учитывая, что они с Олегом виделись на работе практически каждый день, а для Паши это так и осталось пыткой. Не думаю, что это когда-нибудь изменится.

- И как пообщались?

Дочь поджимает губы:

- Ну, так. Мне кажется, дядь Паша всё ещё не хочет нас видеть. Да и вообще, они оба стали какие-то слишком серьезные. Просто привет-привет, пока-пока с нами обменялись и быстро ушли.

- Понятно...

Хотя до сих пор жаль, что их такая крепкая детская дружба ослабела.

- Привет, Наташ, - появляется в кадре Олег. Тоже загорелый, тоже довольный. И слава Богу...

- Привет, Олег.

- Ну всё, мам, я побежала. Давай.

- Пока, детка.

Вот так...

С кружкой в руке иду в гостиную. Сажусь, подогнув ноги, на диван. Взглядом ищу самую свежую фотографию на полке у телевизора, с обручения Леры и Арсения. Там мы впервые за два года все вместе, вчетвером. И все в кадре - Орловы - но как же всё иначе теперь. Но мы улыбаемся. Мы не говорим о том, что было. Никогда. Это как шрам - он есть, он иногда ноет в плохую погоду, но мы научились жить, не трогая его.

Знаете, я иногда задаюсь вопросом: а что, если бы я не вошла тогда в ту ванную? Если бы не пошла за наушниками Леры? Что бы было тогда с нашими семьями? Сохранились бы они?

Согласилась бы тогда Лера выйти замуж за Арсения? Решилась бы на терапию? Или продолжала бы скрывать свою боль, закапывая себя в профессии?

Уехал бы тогда Алексей Петрович в составе медицинской бригады в командировку на юг страны? Подалась бы Людмила Ивановна за ним, как верная жена декабриста или осталась бы с Олегом? Она же всегда воспринимала присутствие мужа рядом как нечто само собой разумеющееся, пока не поняла, что могла его потерять и на старости лет остаться одна.

За прошедшие после событий в Сосновом Бору два года я поняла одно: жизнь после предательства не заканчивается. Даже когда кажется, что мир рухнул, что дна нет, что дышать нечем. Она продолжается. Рано или поздно, злость уходит. Остается только история, которую мы не можем переписать.

Но можем жить.

Не оглядываясь на прошлое с ненавистью. Не заглядывая в будущее со страхом. А просто – здесь и сейчас, оставаясь человеком.

Потому что, как бы нам этого не хотелось, в жизни нет никакого хэппи энда с поцелуями под дождем и красивой музыкой на фоне. Хотя, нет. Музыку я все же могу выбрать.

- Алиса, включи джаз.

Я не могу знать, что ждёт меня завтра. Главное, что сейчас, в эту минуту меня всё устраивает.

- Хорошо. Включаю плейлист Джаз.

И мне этого достаточно.