Глава 65

В ту ночь у меня не было слёз. Мы не поехали в гостиницу, как намеревались. И даже не сказали о новости Майе, оставляя право быть счастливой чуть дольше. Это уже ничего не изменит. Завтра она позвонит, и я скажу, а пока капаю отцу в большую ложку успокоительное, а он сидит, уложив локти на колени.

- Мы всегда думали, что я буду первым, - горько усмехается, качая головой. А я никак не реагирую на его реплику.

Денис с подругой в ночном клубе, решили продолжить день, их можно понять, дело молодое. Милка не смогла до него дозвониться, выходит, тоже узнает лишь поутру. А мы с Лапиным, дочерью, отцом и Костей в квартире Дианы.

- Пойду отдыхать, - поднимается отец с места, запив капли водой.

- С тобой посижу, - намереваюсь отправиться следом.

- Не надо, Рим. Я не маленький. Нормально всё. Думаешь, я не понимал, что когда-то этот день настанет?

Он смотрит на меня спокойно, а я несколько раз киваю.

- Да, хорошо.

Отношу кружку и ложку на кухню, когда входит Лапин.

- Странно у нас всё выходит, Рим. Изменял я, а мужик новый у тебя. Как так вышло?

- Пытаешься подловить? – усмехаюсь. – Лёв. Могу на иконах поклясться, что никогда тебе не изменяла. Только это уже бессмысленно, так что иди спать.

- И он лучше меня?

Он пил. Всё же дочь отдавал замуж, пусть и новоявленную. Но Майя нам никогда не была чужой. И теперь, по всей видимости, его разобрало на разговоры по душам.

- Напомнить, почему я здесь? – задаю вопрос, и Люда входит на кухню.

- Тебе помочь? – обращается ко мне.

- Нет, предлагаю всем идти спать. День начался за здравие, а закончился за упокой.

Вот и приплыли, что крылатая фраза звучит не в переносном, а в прямом значении.

Наутро еду к Майе, потому что это не телефонный разговор, а отец с Милкой и Лапиным - подписывать бумаги для перевоза.

- Может, это намёк? – Майя смотрит на меня с такой болью во взгляде, что становится страшно.

- На что?

- Что я делаю что-то не так. Мать узнала о болезни, когда Руслан сделал мне предложение, а бабушка умерла в день свадьбы.

- Не ищи никакие знаки, ты просто притягиваешь за уши события.

- Ты правда так не считаешь?

- Правда.

И я не лгу.

Мы прощаемся, пора и домой возвращаться. И предать тело земле.

На сей раз всё куда скромнее. Мы едим кутью в небольшом кафе на двадцать человек. Отец молчаливо макает белый хлеб в мёд, а сосед пытается подлить ему беленькой.

- Не надо, - отвечаю за него, но отец опрокидывает в свою горечь другую. Ну, как знает. Я уеду, а он останется, пусть и предлагала ему перебраться ко мне хотя бы на первое время. Отказался.

Майя уезжает сразу же после похорон, чтобы успеть добраться до дома вместе с мужем. Денис отбывает ближе к вечеру с Милкой и Лапиным. Надо признать, несмотря на наш разрыв, Лев продолжает отдавать дань моим умершим родственникам. И я не вижу в этом бравады или кичливости. Он выглядит как обычный человек, которому, к слову, удалось избежать проблем благодаря выделенному мной адвокату.

Они уезжают, а я остаюсь, и вечер проводим вдвоём с отцом, рассматривая фотографии и предаваясь воспоминаниям.

Он слишком сдал и постарел, и мне страшно, что этот год отнимет и его. Но думать об этом не хочется. Следует жить настоящим.

Когда думаю, что он отправился спать, отец возвращается, и в его руках тетрадь.

- Что это? – мне немного не по себе.

- Её боль и слёзы.

Он больше ничего не говорит, а оставляет потрёпанную бумагу на столе, закрывая за собой дверь. И я вижу почерк матери.

В эту ночь мне удалось уснуть лишь под утро, читая урывками записи, в которых она кляла саму себя, что в ней будто живут два человека, один из которых готов принять случившееся, а другой ненавидит меня настолько, что не желает признавать своей.

Она писала о прощении и тут же зачёркивала. Мяла листы, заштриховывала слова. Если бы она только позволила кому-то заглянуть в свою душу, облегчить страдания, мы могли бы быть счастливы. Гипотетически, но нельзя отрицать такую возможность.

И я поняла для себя главное: что бы ни случилось – нельзя носить на душе тяжёлый камень, иначе он обязательно утянет нас на самое дно. И жизнь из возможных радостей и удовольствий превратиться в тяжёлую ношу, которую волоком придётся тащить за собой до скончания века.

Говорят, если у души осталось какое-то незавершённое дело, она не сможет уйти. Мать не сказала мне при жизни то, что была должна. Но я смогу за нас обеих.

После завтрака мы идём на кладбище вместе с отцом и сидим там какое-то время, соблюдая ритуал. А когда он собирается, прошу дать мне десять минут, и он согласно кивает, оставляя нас среди молчаливых наблюдателей.

Достаю из-за пазухи тетрадь, из кармана зажигалку, и обжигаю огнём первые листы. Они занимаются быстро, и на чёрных лентах, опоясавших венки, играют языки пламени.

«От семьи Потаповых».

«От внучки Майи».

«От любящего супруга».

«От дочери Риммы».

Я долго думаю, что сказать матери, но слова какие-то не те. Будто в голове каша, или же виной тому бессонная ночь. Пепел падает на свежий земельный холм, и со стороны меня можно принять за вандала или сумасшедшую, если не знать историю моей жизни.

Я – Римма Муравьёва, 48 лет. Мать двоих детей, обманутая жена и нелюбимая год от года дочь. Сейчас пропускаю через себя всё плохое, что было сказано когда-то матерью, сделано когда-то ею. Реву, проживая снова и снова всё, что предназначалось мне.

Ветер поднимается, и я невольно оглядываюсь, будто именно сейчас встречу мать, которая мне скажет то, что так важно. Но её нет. В осязаемом мире. Лишь в моей голове и в моём сердце. На бумаге, что сгорела дотла. И я принимаю единственно верное решение, которое позволит мне стать счастливой.

Я произношу лишь одно слово, как только затухает последний сантиметр тетради.

«Прощаю».

***

«Прощение — удел смелых. Только тот, кто достаточно силён, чтобы простить обиду — умеет любить» (Махатма Ганди)