ГЛАВА 15

Родион Спустя восемь часов. Отделение недоношенных Да уж… Дала Есенька жару, конечно… Пришлось экстренно родоразрешать, так как на фоне стресса и угрозы отслойки плаценты состояние плода резко начало ухудшаться. Поэтому другого выхода у нас с коллегами просто не было. Либо так, либо… Кого-то могли потерять. Но, к счастью, всё обошлось. Есения пока отходит от наркоза в палате реанимации, а я сижу в отделении недоношенных напротив бокса, в котором лежит крошечная новорожденная девчушка. Судя по всему, моя… Глаза – точно мои. Один-в-один, как у меня в таком ляльском возрасте. Маленькая… До положенного срока ей оставалось ещё четыре недели. Но ничего. Выходим, выкормим. Через пару-тройку месяцев эту красавицу будет не узнать. Сквозь круглое отверстие в боксе просовываю к малышке руку и аккуратно поглаживаю её одним пальчиком. Девочка кряхтит и забавно морщится. Глядя на неё я понимаю, что не могу сдержать улыбки. Это же чудо… Самое настоящее чудо. – Копия мать, – шепчу я. Чёрт. Сам не знаю, почему, но по моей щеке катится одинокая и скупая мужская слеза. Глядя на эту малышку, которую вынашивала Есения, я понимаю, каким же был дураком. Чуть не просрал свою семью, своё счастье. Своих девочек. Поверил какому-то идиоту и, ведомый собственной гордыней и злостью, не разобрался ни в чём. И теперь мне остается только пожинать плоды. Либо… Либо начать всё сначала. Быть рядом с Есенией. помогать ей с ребёнком. Быть поддержкой, опорой и надёжным плечом рядом. И я сделаю всё, чтобы вернуть любовь и доверие Есении. А если так просто не получится, значит, буду завоёвывать любимую снова и снова. – Родион Георгиевич, Есения очнулась, – слышу за спиной тихий голос медицинской сестры. – Из реанимации просили передать. Не помня себя, лечу к ней в палату. Очнулась… С ней всё хорошо, я так рад! – Родная, – тихо произношу я, садясь к ослабленной Сене на край кушетки, – как ты? Аккуратно беру любимую за руку и крепко сжимаю её маленькие, аккуратные пальчики. Я больше не потеряю её… И никому не позволю нас разлучить. – Всё… Всё хорошо? Как наша малышка? – тихим голосом спрашивает она и тут же замолкает. Я не ослышался! Она сказала “наша малышка”… – Значит, всё-таки я? – улыбаясь ,смотрю Есении прямо в глаза. – Конечно… Неужели ты поверил в обратное? – Прости меня. Я был так зол и ослеплён яростью, что был готов поверить в любую пакость и сплетню, – целую ручку Есении и продолжаю: – девочка жива, она в отделении недоношенных, но с ней всё будет хорошо. Выходим. – Правда? – Есения смотрит на меня глазами, полными слёз. – Конечно… Обещаю тебе, что всё будет хорошо. – Можно вопрос? – шепчет Есения. – Разумеется… Всё, что угодно, я отвечу на всё. – Получается, что я ничем не лучше тебя? Сама надумала себе всё, сама убежала, не поговорив, да ещё и не сказав о беременности… Это всё я виновата, – по щекам Есении начинают течь слёзы, а у меня сердце сжимается от услышанного. – Что ты, что ты, милая! Ты ни в чём не виновата! Я должен был остановить тебя, добиться диалога… прости. Прости меня, пожалуйста, за всё. И… Сень. Я всё ещё тебя люблю…