Глава 17

Тимур – Привет, малыш, – голос дрогнул, стоило перешагнуть порог палаты реанимации, куда меня пустили всего на несколько минут. Видеть мою Дашку под аппаратами, со всеми этими трубками и датчиками, оказалось тяжелее, чем я думал. Это было просто невыносимо. Хотелось зажмуриться, а потом открыть глаза, и чтобы она сидела напротив меня на кухне, со счастливой улыбкой на губах. – Малыш… – как только начинал говорить, слова застревали комом в горле, не давая выдавить ни звука. Прошел к кровати, опускаясь на колени рядом с ней, и осторожно дотронулся до кончиков пальцев руки. Они показались такими прохладными, что меня накрыло паникой. А что, если она так и останется без сознания? Что, если я больше не услышу ее голоса, не увижу взгляда любимых голубых глаз? – Дашка… Прости меня, родная, – слезы стекали у меня по щекам солеными дорожками, а грудь сотрясало рыданиями. – Тебя одну любил, люблю и буду любить. Никогда в жизни не прикрикну на тебя и не посмотрю даже на других женщин. Ты одна мне нужна. Ты только возвращайся ко мне… к нам… с Сонькой. Она без тебя с ума сходит. А я… Ты ж мне, как воздух, нужна. Я до конца жизни буду у тебя прощение вымаливать, только приди в себя, прошу, – гладил ее пальцы и смотрел на бледное личико, на прикрытые, с просвечивающими голубыми венками, веки и веер темных ресниц, лежащих на скулах и даже не дрогнувших. Она казалась такой маленькой и хрупкой посреди этой уродливой койки. И я бы отдал все на свете, лишь бы она посмотрела на меня прямо в это мгновение, накричала и даже кинулась бы с кулаками. Я заслужил мучиться и страдать. – Прости, что выкинул эти чертовы ключи… Я был не в себе и плохо понимал, что делал. Для меня главной целью было забрать тебя домой. Боялся, что если не сделаю этого немедленно, то потеряю тебя навсегда. – Время вышло, – заглянула в палату медсестра. – Дольше здесь не положено находиться. – Спасибо, – кивнул. – Еще полминуты, пожалуйста, – взглянул на девушку. – Только не задерживайтесь. – Хорошо, – дождался момента, когда она прикроет дверь, и снова посмотрел на Даньку. Я и забыл, какая она у меня хрупкая, нежная. Последние годы всегда выглядела такой уверенной в себе, сильной, что порой казалось, будто я и не нужен ей. В такой гармонии она жила с собой. И ведь это не потому, что не хотела видеть меня рядом. А просто не хотела мешать мне развиваться. Быть обузой. А я, вместо того чтобы поблагодарить ее за поддержку, терпение и любовь, и вместо того чтобы показать, насколько она мне дорога, лишь сильнее отдалился, решив сконцентрироваться на бизнесе… – Прости меня, Дань. Я люблю тебя. И буду бороться за тебя. – Ну как она? – встрепенулась Соня, как только я вернулся в комнату ожидания. – Тебе не нужно видеть ее такой, – представил, какой бы эффект произвел на свояченицу вид старшей сестры. Она тоже только казалась сильной. А на самом деле зависела от Дашки очень. Когда не стало их матери, Соня шла к сестре за материнским теплом. Тянулась к ней, как тянутся к солнцу растения. И только согретые его теплом, расцветают. – Так все плохо? – опустилась она обратно на скамейку, стремительно бледнея. – Нет. Она будто спит. Но очень бледная и маленькая… – Что же делать, Тим? – теперь, когда прошло несколько часов после ее истерики, Соня начала нормально разговаривать со мной. – Я хочу перевезти ее в клинику в Израиль, – сел рядом со свояченицей. – Думаешь, все так плохо? – Я просто хочу, чтобы она пришла в себя. Чуть позже, стоя у автомата с кофе, я снова прокручивал события последних дней и вспомнил то, о чем кричала Софья во время своей истерики. Она говорила, что Вика разговаривала с моей женой. Но ни Даша, ни сама Вика, во время телефонного разговора накануне, никак не упомянули об этом. Так, получается, этот разговор подтолкнул жену к разводу… Я должен узнать, что именно Кокорина наговорила жене. Но все это потом. Пока на первом месте стоял вопрос здоровья Даньки и поиски наехавшей на нее машины. Меня смущало, что вместо поиска настоящего виновника следствие пыталось выставить виновным меня. Хотя юрист объяснил мне, что это элементарное оказание давления. Таким образом они пытались выявить преступный сговор. Притянуть за уши, что якобы я стал виновником аварии, выкинув ключи, – это все равно что натягивать сову на глобус. Поэтому я позвонил человеку, который мог бы заняться поиском виновных, параллельно следствию. – Сонь, ехала бы домой. Отдохнула, – мы находились в больнице более двенадцати часов. Я смотрел на свояченицу и не узнавал. Она была сама не своя. И мне стало ее жалко. На самом деле она еще девчонка совсем. И не готова к таким потрясениям. – Тебе тоже не мешало бы помыться, Бакиров. – Воняю? – усмехнулся. – Смердишь, – а вот с такой Софьей я был прекрасно знаком. – Потерпишь… Почувствовал вибрацию телефона в нагрудном кармане пиджака. Достал смартфон и поморщился. Вика. Не хотел ее ни видеть, ни слышать. На разборки не оставалось сил. А продолжать какое-либо с ней общение в мои планы не входило. Когда звонок оборвался, на телефон тут же упало сообщение: “Тимур, что случилось? Почему ты мне не отвечаешь?” Стало сразу так мерзко на душе от самого себя и того, что крал время у супруги и отдавал посторонней девушке. “Просто напиши, что с тобой все в порядке. Я все пойму…” – атаковала сообщениями меня Кокорина. Вместо ответа я спрятал телефон, игнорируя бесполезный спам, и одновременно с тем в дверях появился доктор. Мы мгновенно встрепенулись, с надеждой посмотрев на него: – Ваша жена пришла в себя.