Глава 12. Суд начинается до рассвета

Селесту нашли в темнице.Точнее, нашли то, что должно было убедить всех: она оттуда не выходила.Железная дверь камеры была заперта, на засове стояла печать Эйрана, нетронутая, темная, с четким следом драконьего крыла. У двери сидели двое стражников, оба живые, оба перепуганные, оба клялись, что не отходили ни на шаг. Внутри, на узкой скамье, лежала Селеста Вирн — бледная, слабая, с перевязанной рукой и следами высохших слез на лице. Когда Эйран вошел вместе с Гартом, она подняла голову так медленно, будто любое движение причиняло ей боль.— Милорд, — прошептала она. — Вы наконец пришли.Эйран стоял за решеткой и смотрел на нее без прежней мягкости.— Где ты была четверть часа назад?Селеста моргнула.— Здесь.— Ложь.— Я не понимаю…— Тебя видели на верхней галерее большого зала.Она тихо, почти жалобно рассмеялась:— Кто? Ливия?Эйран не ответил.Этого хватило.Селеста опустила глаза.— Она больна, Эйран.— Лорд Дрейкхолд.Пауза.Селеста подняла на него глаза. В них мелькнула обида, потом злость, потом снова усталое страдание.— Лорд Дрейкхолд, — поправилась она. — Вы сами видите: я заперта. Ваша печать на двери. Ваши стражники у порога. Если ваша жена видит меня там, где меня нет, возможно, стоит спросить не меня, а зеркало, которое показало ей чужую жизнь.Эйран молчал.Гарт сказал:— Милорд, печать действительно не нарушена.Селеста чуть улыбнулась. Едва заметно. Но Эйран увидел.— Магия памяти, — сказал он.— Или магия страха, — ответила она. — Ливия боится меня. Ненавидит. Это понятно. Но ненависть не является доказательством.— Зато доказательством являются твои письма, вербена, зеркало, кровь у Сердца и свидетельство дома.— Свидетельство испуганных слуг, которым новая хозяйка пообещала защиту? Как удобно.Эйран сжал пальцы на рукояти меча.Селеста смотрела на него сквозь решетку и вдруг сказала тише:— Ты правда не видишь, что она делает с тобой? Вчера ты был главой рода. Сегодня ты стоишь передо мной и повторяешь ее слова. Она пришла в тело твоей жены, забрала ее имя, ее место, ее метку. А ты еще и защищаешь ее.— Замолчи.— Почему? Потому что это правда?Он шагнул ближе.Печать на двери вспыхнула.Селеста отпрянула, но не от страха — скорее от удовольствия, что все-таки задела.— Ты не сможешь назвать ее Ливией перед Советом, — прошептала она. — А если назовешь, Совет спросит, где настоящая.Эйран развернулся и вышел.За дверью темницы Гарт спросил:— Милорд?— Удвоить охрану. Проверить стражников на следы морвенской магии. Никого не впускать.— Селесту вести на Совет?Эйран помолчал.— Да. Но в цепях клятвы.Гарт кивнул.— А леди Дрейкхолд?Эйран поднял взгляд к потолку, за которым лежали этажи замка, зал, покои Эстеры и женщина, которую он уже не мог назвать прежней Ливией, но не мог позволить никому назвать самозванкой.— Она должна знать, — сказал он.Марина узнала раньше, чем он успел вернуться.Не от стражников. Не от Гарта. От Сердца.Она лежала в постели, измотанная домовым сбором, с браслетом Ровены на запястье и перевязанной ладонью, когда в груди вдруг дрогнуло чужое холодное веселье. На миг ей почудилось, будто кто-то провел пальцем по стеклу изнутри ее черепа.Селеста.Не тело в галерее.Отражение.Морвенская магия не выпускала ее из темницы. Она выпускала образ. Тень. Память, подмененную так искусно, что глаз принимал ее за живую.Марина открыла глаза.Мира, дремавшая в кресле, сразу вскочила.— Миледи?— Принеси зеркало.— Какое?— Любое обычное.Мира испуганно оглянулась на темное окно.— После всего, что было…— Обычное, Мира.Служанка принесла маленькое серебряное зеркальце с туалетного столика.Марина взяла его и посмотрела в отражение.Ливия.Бледная, с темными кругами под глазами, с острым подбородком, с чужой и уже почти своей решимостью во взгляде.— Покажись, — сказала Марина тихо.Мира замерла.Зеркало сначала отражало только ее лицо.Потом поверхность дрогнула.За плечом Ливии появилась Селеста.Не в темнице. Не на галерее. В комнате алых гобеленов. Белые волосы распущены, губы темные, глаза полны злой радости.— Ты быстро учишься, — сказала она.Мира вскрикнула и отступила.Марина держала зеркало ровно.— А ты быстро повторяешься.— Я хотя бы знаю, кто я.— Правда? Мне показалось, ты всю жизнь примеряла чужие места.Селеста скривилась.— Завтра Совет назовет тебя тем, чем ты являешься. Чужая душа в украденном теле. Думаешь, метка спасет?— Думаю, ты боишься, что спасет.— Метка принадлежала Ливии.— А ты помогла ее убить.— Нет. Она сама умерла. Слабые всегда находят способ умереть, когда сильным нужно идти вперед.Мира тихо ахнула.Марина смотрела в зеркало, и ярость в ней была такой холодной, что даже рука не дрогнула.— Повтори это завтра перед Советом.Селеста улыбнулась.— Зачем? Завтра я буду плакать. Говорить, что любила Эйрана, что Мариус обманул меня, что Ливия была одержима чужой сущностью, а я пыталась защитить род. И они поверят. Потому что я умею быть женщиной, которую хочется спасать.— А я?— А ты умеешь быть женщиной, которую боятся. Таких сжигают первыми.Зеркало потемнело.Марина быстро положила ладонь с меткой на раму.— Нет. Не уходи.Селеста дернулась.— Что ты…— Ты пришла через отражение. Значит, оставила след.Метка вспыхнула серебром.Зеркало зашипело.На поверхности проступил тонкий узор: красная нить тянулась от образа Селесты вниз, через лестницы, к темнице. А от темницы — дальше, в сторону старого судебного зала.— Мира, запомни, — сказала Марина.— Я… я не понимаю.— Селеста держит отражение через старый судебный зал. Не сама. Кто-то помогает.Селеста закричала:— Отпусти!— Завтра, — сказала Марина, глядя ей в глаза, — я не стану спорить, слабая ты или обманутая. Я покажу, что ты умеешь делать, когда никто не смотрит.Она отпустила зеркало.Стекло лопнуло пополам.Мира бросилась к ней.— Миледи!— Все хорошо.— У вас кровь!Марина посмотрела на пальцы. Осколок рассек кожу у большого пальца. Неглубоко. Ферн будет ругаться.Впрочем, Ферн ругался бы даже на рассвет.Дверь открылась.Вошел Эйран.По его лицу Марина поняла: он уже видел Селесту в темнице и принес плохие новости. По ее лицу он понял: опоздал.— Она приходила, — сказал он.— Отражением.Он остановился.— Вы видели?— И поговорила.Мира быстро пересказала. Голос ее дрожал, но слова были точными. Марина слушала и с неожиданной гордостью понимала: эта девочка уже не просто служанка, которая боялась любого приказа. Она становилась свидетелем. А свидетель в доме лжи — почти воин.Эйран взял разбитое зеркало, посмотрел на трещину.— Старый судебный зал.— Да.— Он запечатан после того, как мы нашли зеркало свидетельств.— Значит, запечатывали плохо.Эйран не стал спорить.— Я пошлю Гарта.— Нет.— Ливия…— Нет. Если Селеста хотела, чтобы я знала про судебный зал, это может быть ловушка. Если не хотела — там доказательство. В обоих случаях идти нужно не Гарту одному.— Вы не пойдете.Марина подняла окровавленный палец.— Я и не сказала, что пойду сейчас. Видите, как я взрослею?Эйран посмотрел на кровь.— Вы ранены.— Осколок.— Ферн вас убьет.— Сначала вас, если узнает, что вы опять пришли с новостями.Он почти улыбнулся.Почти.Но тревога не ушла.— Селеста будет строить защиту на том, что вы чужая.— Да.— Совет ухватится за это.— Конечно.— Нам нужна позиция.Марина откинулась на подушки.— У нас она есть.— Какая?— Я не буду доказывать, что я прежняя Ливия.Эйран застыл.Мира тихо вдохнула.Марина продолжила:— Это ловушка. Селеста права в одном: я не Ливия, которая жила с вами три года. Я не помню всего. Я говорю иначе. Я смотрю иначе. Если начну убеждать Совет, что ничего не изменилось, меня поймают на первой мелочи.— Тогда что вы скажете?— Правду. Не всю, но достаточно.Эйран медленно сел в кресло у кровати.— Говорите.— Ливия умерла после того, как ее сломали. Ее тело выжило, потому что Сердце, метка или сама боль призвали другую женщину. Женщину, которая уже знала измену, развод, предательство и не станет молчать. Совет может называть это вмешательством, чудом, проклятием — как пожелает. Но Сердце признало меня. Белый лед признал меня. Браслет дома принял меня. Голос Ливии свидетельствовал через мой огонь. Значит, я имею право довести ее дело до конца.Эйран долго молчал.— Это опасно.— Все опасно.— Они скажут, что чужая душа не может быть супругой Дрейкхолда.Марина посмотрела на него прямо.— А вы что скажете?Он не ответил сразу.И она была благодарна за эту паузу.Быстрые красивые ответы обычно лгут.— Я скажу, — произнес он наконец, — что Ливия Арден Дрейкхолд была моей женой, и я виноват перед ней. А вы… — он запнулся, подбирая слова. — Вы та, кого Сердце признало носительницей ее права. До завершения Суда крови никто не отнимет у вас имя, защиту и голос.— А после?Он встретил ее взгляд.— После решение должно быть вашим.Тишина.Мира отвернулась к камину, делая вид, что поправляет дрова.Марина медленно сказала:— Хороший ответ.— Только хороший?— Для дракона, который позавчера требовал молчать, почти выдающийся.Теперь он все-таки улыбнулся.Усталой, короткой улыбкой, которая исчезла прежде, чем могла стать опасной.— Отдыхайте. До рассвета осталось немного.— Я хочу видеть Ордена.— Он в архиве.— Значит, позовите.— Сейчас?— У нас завтра Совет, Селеста бегает отражениями, Мариус в цепях, Морвены в Совете, клятва подменена, а меня могут объявить чужой тварью. Да, сейчас.Эйран поднялся.— Позову.У двери он остановился.— Марина.Она замерла.Мира тоже.Имя прозвучало тихо. Впервые в этом мире — ее настоящее имя из его уст.Марина не сразу смогла ответить.— Что?— Завтра, если Совет начнет…— Начнет.— Если они начнут давить на то, что вы чужая, смотрите на меня.— Зачем?— Чтобы помнить: в зале будет хотя бы один человек, который знает правду и не отдаст вас им.Она смотрела на него долго.Слишком долго.— Один человек — мало.— Тогда я постараюсь стоить больше.Он вышел.Марина закрыла глаза.Мира тихо сказала:— Миледи…— Не надо.— Я только хотела сказать, что он впервые назвал вас так.— Я заметила.— Вам больно?Марина не сразу поняла, о чем она.Потом поняла.— Нет. Странно.И это было правдой.Ее имя в устах Эйрана не причинило боли. Не согрело. Не спасло. Просто поставило между ними новую правду, с которой придется жить.Орден пришел через двадцать минут в ночном халате, поверх которого был наспех наброшен архивный плащ. В руках он держал три книги, два свитка и такой вид, будто был готов умереть от недосыпа, но только после того, как правильно оформит сноски к катастрофе.Ферн пришел вместе с ним, потому что кто-то донес лекарю о порезанном пальце.— Я так понимаю, сон больше не рассматривается даже как теоретическая возможность, — сказал он, перевязывая палец Марины.— После Совета.— После Совета вы, вероятно, найдете древнюю гробницу, тайный договор и еще одну мертвую жену. Я уже изучил закономерность.Орден разложил книги на столе.— Я нашел формулу защиты для завтрашнего слушания.Марина села выше.— Что за формула?— Суд крови принимает три вида доказательств: кровь, запись и живое свидетельство. У нас есть кровь — ваша, отозвавшаяся у Сердца, и кровь лорда Эйрана в измененной клятве. Есть запись — свидетельство Сердца, зеркало, письма, домовой сбор. Есть живые свидетельства — Ровена, Мира, Лин, ключница, Краст, если заговорит.— Краст заговорит?Эйран, вошедший следом, ответил:— Уже говорит. Не добровольно, но говорит. Утверждает, что вербену ему передала камеристка Селесты, а деньги из ваших счетов переводились по распоряжениям Ровены и Селесты.— Селесты?— Через поддельные внутренние записки.Орден кивнул.— Этого достаточно, чтобы требовать полного Суда крови. Но есть слабое место.— Я, — сказала Марина.— Ваша природа, — поправил Орден. — Совет может признать, что вы не имеете права выступать за Ливию, если сочтет вас чужим вмешательством.— Как обойти?Архивариус раскрыл маленький свиток.— Не обходить. Развернуть.Кай, который появился на пороге без стука и с лицом человека, не спавшего несколько лет, сказал:— Это звучит как что-то, от чего все станет хуже, прежде чем станет лучше.— Именно, — сухо сказал Орден. — Вы заявите не тождество с прежней Ливией, а преемство права через Сердце. В старых формулах есть такое понятие: «принятая душа». Редко, почти легенда. Когда носитель клятвы умирает от нарушения договора, Сердце может принять иную душу, если она способна восстановить справедливость клятвы.Марина медленно выдохнула.— Такое уже было?— В Дрейкхолде — не зарегистрировано. В доме Фалькрен — один спорный случай сто шестьдесят лет назад. В доме Морвен…Он замолчал.Эйран сказал:— Продолжайте.— У Морвенов это называли иначе. Подмененная душа. Они использовали подобные случаи, чтобы объявлять женщин опасными и забирать их память.Марина усмехнулась.— Как неожиданно.Орден положил свиток перед ней.— Поэтому важно не позволить Мариусу назвать вас первой. Кто первым определит явление, тот задаст закон.— Значит, я сама скажу.— Да. До обвинения.Кай подошел ближе.— И как это будет звучать?Марина посмотрела на всех.На Ордена, сухого и внимательного.На Ферна, злого от тревоги.На Кая, которому завтра придется снова назвать Лиару.На Миру, стоящую у двери с белым, но упрямым лицом.На Эйрана, который назвал ее настоящим именем и теперь ждал ее ответа не как хозяин, а как союзник, которого еще нужно проверять делом.— Это будет звучать так, — сказала она. — «Я не прежняя Ливия, которую вы привыкли не слышать. Она мертва. Но я стою в ее теле, с ее меткой, ее кровью, ее правом и ее свидетельством. Если Совет хочет назвать это подменой, пусть сначала ответит, кто довел законную супругу Дрейкхолда до смерти и почему Сердце рода предпочло чужую женщину тем, кто должен был защищать свою».Кай тихо присвистнул.Ферн сказал:— Я бы назначил Совету успокоительное заранее.Орден почти улыбнулся.— Формулировка небезопасная.— Зато честная.Эйран смотрел на Марину молча.Потом сказал:— Я поддержу.Ровена, вошедшая в комнату беззвучно, ответила:— И я.Марина повернула голову.Старшая леди была одета уже не в домашнее платье, а в темный парадный наряд, строгий, высокий, с серебряной вышивкой у воротника. Без браслета она выглядела словно королева, добровольно снявшая корону перед казнью.— Совет прибудет на рассвете, — сказала Ровена. — Мне только что сообщили. Не в малом составе. Будет пять голосов.Эйран нахмурился:— Пять?— Да. И один из них — лорд Саймон Тарс, давний союзник Вирнов. Второй — леди Эвелин Хольм, которая ненавидит любые нарушения клятв. Третий — архимаг Кроу, он изучал мертвые дома. Четвертая — леди Авелла Райн, целительница крови. Пятый голос пока не назван.Орден побледнел.— Не назван? Это нарушение порядка.Ровена посмотрела на него.— Именно.Эйран сказал:— Морвен.— Возможно.Марина откинулась на подушки.Рассвет будет веселым.Если, конечно, они все доживут.— Тогда до рассвета нам нужен старый судебный зал, — сказала она.Ферн застонал.— Нет.Эйран тоже:— Нет.Даже Орден:— Миледи, это крайне рискованно.Кай поднял руку:— Я бы поддержал ради разнообразия, но тоже нет. Вы выглядите так, будто порыв ветра может вас официально победить.Марина посмотрела на них всех.— Я не сказала, что пойду сама.Тишина.Эйран первым понял.— Кай.Кай моргнул.— Я?— Ты видел Лиару. Зеркало может отозваться на тебя. И если Селеста ведет отражения через судебный зал, нам нужно перерезать связь до Совета.Кай выпрямился.Насмешка исчезла.— Я пойду.— С Гартом и Орденом, — сказала Марина. — И с одним зеркалом. Обычным. Если увидите Селесту, не разговаривайте долго. Она тянет память через слова.Орден быстро закивал:— Верно. Морвенская проекция удерживается вопросами, виной и незавершенной эмоцией.Кай тихо сказал:— То есть она будет бить по Лиаре.— Да, — ответила Марина. — Поэтому не дай ей говорить первой.Он посмотрел на нее.— А что сказать?Марина помолчала.— Имя Лиары. Сразу. Полностью. Не ей — зеркалу. «Лиара Норт Дрейкхолд была моей женой». Это правда, которую Селеста не контролирует.Кай кивнул.— Понял.Эйран сказал:— Я пойду с тобой.— Нет, — ответила Марина.Он повернулся к ней.— Почему?— Потому что если это ловушка, она будет рассчитана на вас. Селеста уже пыталась тянуть вас через жалость. Мариус — через вину. До Совета вы нужны здесь. Живой, не околдованный и способный говорить.— А Кай?Кай сам ответил:— А я десять лет бежал от зеркал. Пора одно разбить.Ровена вдруг сказала:— Я пойду с ним.Все повернулись к ней.Кай побледнел.— Нет.— Да.— Мать…— Лиара была в этом доме под моей защитой. Я не защитила. Если зеркало требует назвать стертых, я тоже назову.Кай смотрел на нее так, будто боль снова стала свежей.— Вы вспомнили это сейчас?— Нет. Я помнила всегда.— Тогда почему молчали?Ровена не отвела взгляда.— Потому что была труслива.Кай резко отвернулся.Марина тихо сказала:— Идите оба. Но не одни. Гарт с вами. Орден тоже. И если зеркало предложит вернуть прошлое — не соглашайтесь.Ровена посмотрела на нее.— Оно может?— Такие вещи всегда предлагают то, что нельзя получить честно.Никто не спорил.Через полчаса Кай, Ровена, Гарт и Орден ушли к старому судебному залу.Марина осталась в покоях с Эйраном, Мирой, Ферном и тишиной, которая после их ухода стала почти плотной.Ферн приказал ей лечь. Она подчинилась, но только потому, что тело уже не спрашивало мнения. Мира сидела у кровати с шитьем, но не сделала ни одного стежка. Эйран стоял у окна.— Вы боитесь за него, — сказала Марина.— Да.— И за нее.Он помолчал.— Да.— Это не делает ее невиновной.— Знаю.— И не отменяет вашей злости.— Тоже знаю.Марина смотрела на его отражение в темном стекле.— Семья — странная вещь.— В вашем мире тоже?Она усмехнулась.— В моем мире нет драконьих клятв и магических Сердец. А все равно люди умудряются портить друг другу жизнь с большим талантом.— Вы были замужем.Не вопрос.Она закрыла глаза.— Да.— Он изменил вам.— Да.— Вы ушли.— Не сразу.Эйран повернулся.Марина не смотрела на него, но чувствовала взгляд.— Сначала пыталась понять, где ошиблась. Потом пыталась быть спокойной. Потом слушала, что надо сохранить лицо, не устраивать сцен, не разрушать годы брака. Потом однажды увидела себя в зеркале и поняла, что если останусь, от меня тоже ничего не останется.— Поэтому Ливия позвала вас.— Возможно.— Вы ненавидите меня за него тоже?Она открыла глаза.Вопрос был честный. Неприятный, но честный.— Иногда да, — сказала она. — Иногда я слышу ваши слова и вижу не вас. А его. Или всех, кто говорил женщинам молчать. Это несправедливо к вам как к отдельному человеку. Но вы слишком хорошо вписались в общий хор.Он принял.Молча.Потом сказал:— Я хочу выйти из него.— Тогда выходите делами.— Завтра.— Завтра будет начало.Он кивнул.Дверь распахнулась так резко, что Мира вскочила.На пороге стоял Гарт.Лицо у него было серым.— Милорд.Эйран сразу шагнул вперед.— Что?— Старый судебный зал пуст. Связь через зеркало оборвана.— Кай?— Жив.— Мать?— Жива. Но…Марина села, забыв о Ферне.— Но что?Гарт перевел взгляд на нее.— Зеркало показало пятый голос Совета.Орден вошел следом, прижимая к груди книгу. За ним — Ровена, бледная, с рассеченной губой. Кай шел последним. В руках он держал осколок зеркала, завернутый в ткань.Его глаза были сухими и страшными.— Пятый голос, — сказал Кай, — это человек, который должен быть мертв.Эйран напрягся.— Кто?Ровена ответила вместо сына:— Старый лорд Дрейкхолд. Ваш отец.Тишина.Марина почувствовала, как холод поднимается от пола.— Он умер?Эйран стоял неподвижно.— Десять лет назад.Орден дрожащим голосом сказал:— Или был записан мертвым. Морвенская магия умеет не только стирать память. Она умеет прятать живых за чужой смертью.Кай развернул ткань.Внутри лежал осколок зеркала. На темной поверхности дрожало отражение старого мужчины с жестким лицом и золотыми драконьими глазами.Он улыбался.И под отражением серебром горела фраза:«Совет крыльев приветствует возвращение законного старшего главы Дрейкхолда».Эйран побелел.Марина медленно сжала браслет Ровены.Значит, завтра на Совете им придется сражаться не только с Вирнами, Морвенами и Селестой.Им придется сразиться с человеком, который когда-то уже убил Лиару именем рода.С отцом Эйрана.С драконом, которого весь дом считал мертвым.