Глава 8. Дракон у ее двери

До рассвета никто больше не спал.Дрейкхолд ожил тревожно, как раненый зверь. По коридорам шли стражники, у дверей покоев леди Эстеры сменяли охрану каждые четверть часа, в окнах северного крыла горели огни. Слуги носили горячую воду, уголь, соль, пучки сушеных трав и молчали так напряженно, что каждое их движение казалось частью заговора.Ледяной след у кровати не таял.Ферн сначала ругался, потом велел никому не наступать на белесую полосу, присел рядом, потрогал камень длинной медной иглой и помрачнел окончательно.— Это не обычный лед, — сказал он.Кай, стоявший у окна, усмехнулся без всякого веселья:— Какая неожиданность. А я думал, ночью к нам зашла снежная горничная.Ферн даже не взглянул на него.— Это память холода. Остаток сущности, которую держали не телом, а клятвой.Марина сидела в кресле у камина, укрытая пледом. После нападения ее снова пытались уложить, напоить, запретить двигаться, но она упрямо осталась в гостиной. Не из гордости. Просто в спальне, где у ее кровати стояла ледяная тварь с чужим женским лицом, лежать было невозможно.На столе перед ней лежал серебряный ключ.Рядом — копия страницы из книги первой супруги, письма, которые Ливия якобы писала Селесте, и записка Эйрана с поддельной печатью.Улики.Слабые. Разрозненные. Но уже не пустота.— Она сказала, что ложь кормит лед, — напомнила Марина.Ферн поднялся с пола.— И впервые за ночь кто-то сказал что-то разумное.Эйран стоял у двери, будто сам стал частью охраны. После нападения он не отходил далеко. Не садился. Не снимал меч. На правой руке еще темнели следы чешуи, которая проступила, когда он ломал ледяную стену. Чешуя исчезала медленно, как будто дракон внутри него не хотел возвращаться под кожу.— Белый лед связан с Сердцем рода, — сказал он. — Если сущность прошла сюда, значит, трещина стала глубже.— Или кто-то ее пустил, — ответила Марина.Он посмотрел на нее.— Через мои покои?— Через ложь. Она ведь так сказала.Кай у окна тихо произнес:— Лиара всегда говорила странно, когда злилась.Все замолчали.Имя снова легло на комнату тонким ледяным слоем.Марина повернулась к нему.— Расскажите.Кай не сразу ответил. Привычная насмешка исчезла с его лица, и без нее он стал старше. Не на двадцать семь лет. На все те годы, которые, видимо, прожил с тайной.Эйран резко сказал:— Не сейчас.— Сейчас, — ответил Кай.— Ты измучен.— Я десять лет измучен. Разницы нет.Марина посмотрела на Эйрана.— Я должна знать. Завтра лед спросит, кого вы стерли. Это написано на окне. Лиара пришла не просто испугать нас.На треснувшем стекле инеевые слова уже почти исчезли, но все в комнате успели их прочесть.«Завтра лед спросит не о силе. Завтра лед спросит, кого вы стерли».Эйран сжал челюсть.Кай подошел к камину, но не сел. Посмотрел в огонь, будто надеялся найти там правильное начало.— Лиара Норт была дочерью мелкого северного рода. Не великого, не богатого, почти никому не нужного. Ее привезли в Дрейкхолд как воспитанницу леди Ровены. Официально — учиться этикету и ведению дома. На деле ее род пытался получить защиту Дрейкхолда от долгов и соседей.Марина слушала внимательно.Слишком знакомо.Женщин часто везут в большие дома как письма с печатями. Вроде живые, но смысл уже написан не ими.— Она была веселая, — продолжил Кай. — Не такая, как тут принято. Смеялась в коридорах. Спорила с учителями. Называла нашу семейную строгость «похоронным этикетом для тех, кто забыл лечь в гроб». Мать ее не выносила.Марина неожиданно представила эту девушку ясно: живую, светлую, неосторожную. И от этого стало больнее смотреть на ледяной след у кровати.— Вы ее любили.Кай улыбнулся краем губ.— Нет. Сначала она меня бесила. Потом я решил, что беситься без нее скучно.Эйран отвернулся к двери.Кай заметил, но продолжил:— Мы дали клятву тайно. Глупо, конечно. По крови, у старой часовни у моря. Лиара считала, что если клятва настоящая, дом признает ее позже. Я был уверен, что уговорю Эйрана.— А Совет?— Совет уже подбирал мне другую жену. Сильнее родом. Полезнее. С большим приданым.Марина тихо сказала:— Удобнее.— Да.Кай потер переносицу.— Я рассказал брату. Он сказал, что тайная клятва без свидетелей не имеет силы для рода. Что я подставил Лиару. Что Совет разорвет ее жизнь, если узнает раньше, чем мы найдем способ защитить ее.Эйран сказал глухо:— Потому что это было правдой.— Да. Но дальше я послушал тебя.— Я пытался спасти ее.— Мы все так говорим, когда прячем женщин в тень.Эйран побледнел.Марина молчала.Эта фраза ударила не только по нему. По всему дому.Кай вдохнул.— Лиару увели в южный флигель. Сказали, что ей нужно время, чтобы «прийти в разум». Потом она исчезла. Нам сообщили, что она сбежала. Через три дня ее нашли у Сердца рода. Мертвую.— Как она умерла? — спросила Марина.Кай посмотрел на ледяной след.— Замерзла.— В замке драконов?— У Сердца рода есть белый лед. Он забирает тепло у тех, кого клятва отвергает.Ферн тихо сказал:— Или у тех, кого туда привели без защиты.Эйран резко повернул голову.— Ферн.— Я старый, милорд. И мне надоело делать вид, что я верю в красивые семейные отчеты.Кай сжал пальцы.— В отчете написали, что Лиара сама пыталась добраться до Сердца, чтобы доказать право на брак. Что лед ее не принял. Что тайная клятва была слабой.— А на самом деле? — спросила Марина.— Я не знаю.Но по его лицу было видно: все эти годы он боялся, что знает.Марина перевела взгляд на Эйрана.— Вы верили отчету?Он ответил не сразу.— Я был тогда моложе. Отец был жив. Мать держала дом. Совет давил. Я видел тело Лиары у Сердца. На ее руке не было метки права. Я решил…— Что она сама виновата.— Что я виноват, потому что не защитил ее от последствий тайной клятвы.— Но не подумали, что ее могли привести туда другие?Эйран закрыл глаза.— Подумал. Позже.— И?— Отец запретил поднимать дело. Сказал, что честь рода уже повреждена тайным браком Кая. Мать сказала, что Лиара сама выбрала путь. Совет закрыл вопрос.Кай глухо усмехнулся.— И я тоже закрыл. Вином, дуэлями, глупостями, шутками. Очень удобно. Все Дрейкхолды умеют закрывать двери. Даже когда за ними мертвые.Мира, сидевшая у стены, тихо плакала.Марина смотрела на братьев и думала, что этот дом построен не на камне.На замалчивании.Сначала Лиара.Потом Ливия.Кто был до них?Сколько женщин исчезло в отчетах, где каждое преступление называли ошибкой, каждую ошибку — долгом, а каждую смерть — печальной необходимостью?— Лед спросит о тех, кого стерли, — сказала она. — Значит, испытание будет не только мое.Эйран поднял глаза.— Нет.— Да.— Вы не будете отвечать за мертвых нашего дома.— Уже отвечаю. Лиара пришла в мои покои. Моя метка отозвалась. Ключ первой супруги открылся мне.— Это не ваша вина.— А моя свобода теперь зависит от вашей старой вины. Так что придется разбираться вместе.Кай посмотрел на нее с неожиданной мягкостью.— Леди Дрейкхолд, если вы правда решите вытащить Лиару из семейной могилы, я буду должен вам больше, чем могу отдать.— Мне не нужен долг.— Тогда что?Марина посмотрела на письма Ливии.— Правда. И помощь.— Будет.Эйран сказал:— Кай.— Нет, брат. На этот раз я не отойду в сторону, потому что так безопаснее для дома.Они встретились взглядами.В этом молчании было столько старого, что Марина почувствовала себя лишней. Но только на миг.Потом метка на руке теплом напомнила: в этой истории ее уже сделали центральной фигурой без согласия. Значит, право говорить она возьмет сама.— Завтра на рассвете я прохожу испытание, — сказала она. — Но до этого хочу знать, кто будет рядом.Ферн поднял руку:— Я. Чтобы потом сказать, что все это было глупо.— Мира?Служанка побледнела.— Если вы велите, миледи.— Не велю. Спрашиваю.Мира выпрямилась. Испуг не ушел, но в глазах появилась решимость.— Буду.Кай кивнул:— Я тоже.Марина посмотрела на Эйрана.Он стоял у двери, темный, усталый, с мечом в руке. Между ними лежали измена, кровь, ложь, Селеста, Ливия, которую он не спас, и семь дней до суда.— А вы, милорд?Эйран долго молчал.Потом сказал:— Я буду у вашей двери до рассвета.Марина не сразу поняла.— Зачем?— Потому что ледяная тварь прошла через охрану. Значит, обычной стражи мало.— Вы собираетесь стоять в коридоре всю ночь?— Да.— Великий дракон Севера в роли дверного стража?— Если понадобится.Слова были простые.Не красивые.Не похожие на извинение.И потому опасные.Марина отвела взгляд первой.— Как хотите.Ферн тут же ожил:— А теперь, пока все не начали произносить торжественные клятвы и портить мне остаток ночи, больная ложится, брат идет страдать к окну, второй брат — в коридор или куда там собрался, служанка спит хотя бы час, а я делаю вид, что этот дом еще можно лечить.Кай тихо сказал:— Ферн, вы умеете разрушать настроение.— Я его спасаю. От вас.На этот раз Марина легла без споров.Не потому что успокоилась.Потому что завтра ей нужен был каждый вдох.Сон больше не пришел, но она лежала с закрытыми глазами и слушала.Слушала, как Мира тихо складывает вещи. Как Кай ходит по гостиной — три шага к окну, три обратно. Как Ферн ворчит себе под нос, проверяя настойки. Как за дверью стоит Эйран.Его не было видно.Но почему-то Марина знала, что он там.Иногда в коридоре звучал голос Гарта. Иногда шаги стражников. Потом все стихало, и оставалось только ровное присутствие за дверью. Тяжелое, горячее, драконье.Она не хотела, чтобы это успокаивало.Но тело, измученное болью и страхом, все равно расслаблялось.Сердиться на тело было бессмысленно.— Прежняя Ливия любила его? — вдруг спросила Марина, не открывая глаз.Мира подошла ближе.— Миледи?— Эйрана.Служанка долго молчала.— Да.Марина сжала пальцы под одеялом.— Сильно?— Тихо. Это хуже.Да.Тихая любовь хуже громкой. Ее не слышат, пока она не умирает.— А он?Мира снова замолчала.Ответ уже был понятен.— Он не был жесток с вами нарочно, — сказала она наконец. — Просто… не видел.Марина открыла глаза.— Это и есть жестокость, Мира. Просто удобная для тех, кто ее совершает.Служанка опустила голову.За дверью было тихо.Слишком тихо.Марина вдруг поняла, что Эйран мог услышать.Пусть.Ночь медленно выгорала.Перед рассветом небо за окном стало серым, тяжелым. Треснувшее стекло покрывалось инеем изнутри, но слова больше не появлялись. Ледяной след у кровати потускнел. Ферн проверил его и сказал, что сущность ушла окончательно, но «окончательно» в Дрейкхолде слово ненадежное.Марина поднялась, когда первая бледная полоса света легла на пол.Мира помогла ей одеться.Для испытания выбрали не платье, а более удобный темный костюм для верховой езды, найденный в шкафах леди Эстеры: длинная плотная юбка с разрезом для шага, узкий жакет, высокая застежка у горла. Повязку на руке сменили, браслет первой супруги надели поверх. Метка оставалась видна.Ферн дал ей густой горячий отвар.— Пейте.— Что там?— Все, что удерживает упрямых женщин на ногах и не дает старым лекарям умереть от злости.— Вкус ужасный.— Значит, работает.Когда Марина вышла в гостиную, Кай уже ждал у камина. Без улыбки. С мечом у пояса. Рядом стоял Орден с кожаной сумкой документов. У двери — Гарт.Эйран вошел последним.Он выглядел так, будто правда простоял всю ночь у двери: лицо жестче обычного, под глазами тени, волосы убраны не так аккуратно. Но голос был ровным.— Готовы?Марина взяла серебряный ключ.— Нет.Кай моргнул.Эйран тоже.Марина спокойно добавила:— Но пойду.На северную площадку башни они вышли через узкий проход, который Орден открыл старым ключом. Воздух снаружи ударил в лицо ледяной ладонью.Площадка была круглой, открытой всем ветрам. Под ней обрывались черные скалы, за ними лежало море, серое и неспокойное. Небо висело низко. На краю площадки стояла каменная чаша на трех опорах, покрытая инеем. Внутри лежал белый лед — гладкий, матовый, будто молоко, застывшее в камне.Сердце Марины забилось чаще.Метка на руке потеплела.Эйран подошел к чаше первым.— Белый лед проверяет не слова. Он отвечает на кровь, память и клятву. Вы кладете ключ в чашу. Потом касаетесь льда рукой с меткой.— Что увидят остальные?— Иногда ничего. Иногда все.— Прекрасно. Семейное представление продолжается.Ферн встал рядом с Мирой, держа наготове теплый плащ и какой-то флакон. Кай остановился чуть поодаль, взгляд его был прикован к чаше. Гарт расставил стражу у выхода. Орден вынул из сумки тонкую дощечку для записей.Эйран повернулся к Марине:— Последний раз спрашиваю. Вы уверены?— Нет. Но если ждать уверенности, то можно удобно умереть в чужой версии событий.Он не ответил.Марина подошла к чаше.Белый лед внутри был совершенно неподвижен. Но чем ближе она подходила, тем яснее слышала звук. Не ушами. Кожей.Низкий гул.Сердце рода.Глубоко под замком, под скалами, под веками клятв и лжи.Марина достала серебряный ключ и положила его на лед.Ключ не звякнул.Он словно утонул в белой поверхности, оставшись видимым под тонким слоем. Лед вокруг него вспыхнул серебром.— Руку, — тихо сказал Орден.Марина положила ладонь с меткой на край чаши.Холод ударил мгновенно.Не в пальцы — в грудь.Она не успела вдохнуть. Мир вокруг исчез. Башня, море, Эйран, Кай, Мира — все провалилось в белый свет.Марина стояла в зале, которого не знала.Высоком, ледяном, с зеркальным полом. По стенам текли замерзшие письмена. В центре стояли три двери.На первой было написано: «Измена».На второй: «Ложь».На третьей: «Стертые».Перед дверями стояла Ливия.Не Марина в ее теле.Настоящая Ливия.Бледная, тонкая, в серебряном свадебном платье. На запястье — та же рана, только не перевязанная. Кровь не капала, а превращалась в черные лепестки.— Ты пришла, — сказала Ливия.Марина не смогла сразу ответить.Перед ней была та, чью жизнь она заняла. Та, чьей болью теперь дышала. Та, кому уже не вернуть украденные годы.— Я не знаю, как это исправить, — сказала Марина.Ливия улыбнулась печально.— Исправить нельзя. Можно не дать им солгать дальше.— Кто они?— Все. Он. Она. Дом. Я сама.— Ты не виновата.— Виновата. Я молчала.— Тебя ломали.— А я помогала им, потому что хотела, чтобы меня полюбили.Марина шагнула ближе.— Это не преступление.Ливия посмотрела на первую дверь.«Измена».— Но за это я себя казнила раньше, чем они успели.Дверь открылась.Марина снова увидела комнату алых гобеленов.Эйран и Селеста.Его рука на ее талии.Селеста поднимает лицо, будто ждет поцелуя.Но теперь видение продолжилось дальше.На столе за их спинами стояла чаша с темным вином. Вино светилось красноватым. На краю чаши — след крови.Эйран говорил хрипло:— Я должен уйти.Селеста держала его за рукав.— Ты всегда уходишь туда, где долг. Хоть раз выбери себя.— Селеста…— Она все равно не любит тебя. Боится. Молчит. Смотрит так, будто ты ее палач.— Не говори о Ливии.— А ты думаешь о ней сейчас?Она коснулась его лица.Он не отстранился сразу.Этого хватило.Даже теперь, зная о ритуалах и подстроенных встречах, Марина почувствовала холодную ясность: выбор был. Маленький. Короткий. Но был.Эйран сделал его неправильно.Ливия в белом платье рядом с Мариной прошептала:— Я тоже видела это.— Да.— Я думала, если бы была сильнее, красивее, нужнее…— Нет.Марина повернулась к ней.— Его измена — не доказательство твоей ничтожности. Это доказательство его слабости.Ливия закрыла глаза.Первая дверь рассыпалась инеем.Вторая открылась сама.«Ложь».Темный зал с зеркалом.Мариус Вирн держит руку Ливии. Ровена стоит рядом, с лицом женщины, которая уже решила, что жестокость ради дома перестает быть жестокостью.— Пишите, миледи, — говорит Мариус. — Так будет легче.— Я не хочу.— Вы хотите мира в доме. Хотите, чтобы лорд Эйран не страдал от вашего неумения быть ему супругой. Хотите отпустить его туда, где он счастлив.— Нет…Ровена тихо говорит:— Ливия, прекратите сопротивляться. Вы только вредите себе. Дом Дрейкхолд требует достоинства.— Я его жена, — шепчет Ливия.— Тогда ведите себя как жена. Жертвуйте.Мариус улыбается.Его рубиновый перстень вспыхивает. Рука Ливии движется по листу. Почерк ее. Слова чужие.«Я не смогла стать достойной…»Марина почувствовала, как в ней поднимается такая ярость, что ледяной зал вокруг треснул.— Они заставили тебя написать.Ливия смотрела на письмо.— Но моя рука писала.— Не твоя воля.— Разве Совет услышит разницу?— Заставим.Вторая дверь тоже рассыпалась.Осталась третья.«Стертые».Ливия отступила.— Там не только я.— Лиара?— И другие.— Сколько?— Сколько хватит смелости увидеть.Марина протянула руку.— Тогда пойдем вместе.Ливия посмотрела на ее ладонь.— Ты можешь уйти. Это не твой мир.Вопрос ударил неожиданно.Не твой мир.Марина вспомнила мокрый асфальт, фары, телефон в сумке, старую квартиру, развод, одиночество, город, где никто не ждал ее возвращения. Там была ее жизнь. Своя. Пусть треснувшая, но своя.А здесь — чужое тело, чужой муж, чужие враги, магия, кровь, семь дней до суда.— Уже мой, — сказала она. — Раз меня здесь пытаются убить.Ливия впервые почти улыбнулась.Третья дверь открылась.Марина увидела белую пустоту.И женщин.Много.Не все ясно. Одни — как тени. Другие — почти живые. Лиара стояла ближе всех, в ледяном свадебном венце, с темными волосами, примерзшими к плечам. За ней — женщина с мечом, похожая на портрет леди Эстеры. Еще дальше — незнакомые лица, руки, письма, браслеты, порванные клятвы.Лиара подняла глаза.— Наконец-то не одна.Марина хотела ответить, но лед под ногами треснул.Белый зал начал рушиться.Голос Мариуса, далекий и злой, прошел по пустоте:— Верните ее.Ледяные руки потянулись к Марине из пола.Ливия закричала:— Не отдавай ключ!Марина сжала ладонь, хотя ключа в ней не было.И вдруг за спиной раздался рев.Черный дракон ворвался в белый зал, ломая лед крыльями. Не полностью зверь, не полностью человек — огромная тень с золотыми глазами. Эйран.Он встал между Мариной и ледяными руками.— Назад.Голос его сотряс зал.Лед отступил, но не исчез.Лиара смотрела на него.— Поздно пришел, дракон.Эйран замер.Марина поняла: он тоже видит.Тоже слышит.Лиара подошла ближе, и лед под ее босыми ногами не издавал звука.— Ты закрыл дверь, когда я еще стучала.Эйран молчал.Черная драконья тень дрогнула.— Я думал, что защищаю дом.— Все вы так думаете.Кай возник за спиной Эйрана — не телом, а бледным отражением, будто его тоже втянуло испытание. Он увидел Лиару и пошатнулся.— Лиара…Она повернулась к нему.На ее лице не было злости.Только усталость.— Ты перестал искать.Кай словно получил удар.— Я не мог…— Мог. Но тебе сказали, что я сама виновата. И это было легче.Он закрыл лицо руками.Марина смотрела на них, и внутри что-то сжималось. Испытание действительно спрашивало не о силе.Оно спрашивало, кого стерли.И кто позволил стереть.Лиара подняла руку и коснулась груди Кая.— Завтра скажи мое имя.— Перед Советом?— Перед собой.Белая пустота начала темнеть.Ливия подошла к Марине и вложила в ее ладонь что-то горячее.Кусочек черного воска с отпечатком печати.— Найди комнату, где меня учили быть виноватой.— Где?— Южное крыло. За гобеленом с красным драконом. Там зеркало.Марина хотела спросить еще, но Ливия исчезла.Все исчезло.Она очнулась от резкого вдоха.Северная площадка. Чаша. Белый лед. Ветер.Она стояла на коленях перед чашей, ладонь все еще лежала на холодном камне. Серебряный ключ торчал в центре льда, но лед больше не был белым. Внутри него чернели три тонкие трещины.Рядом на одном колене стоял Эйран. Он держал ее за плечи, но смотрел не на нее — в пустоту перед собой. Лицо его было серым.Кай сидел на камне у края площадки, закрыв рот рукой. В глазах у него стояли слезы.Мира плакала открыто.Ферн ругался так тихо, что это почти звучало как молитва.Орден дрожащей рукой записывал что-то на дощечке.Марина медленно подняла ладонь.На коже метка изменилась.Черное крыло теперь было обведено серебром. Под ним проступила тонкая чаша.Орден прошептал:— Испытание признало ее.Эйран повернулся к Марине.— Что вы видели?Она посмотрела на него.— То же, что и вы.Он закрыл глаза.На лице его впервые не было ни маски, ни власти, ни привычного холода.Только вина.Настоящая.Поздняя.Бесполезная для мертвых.Но, возможно, еще нужная живым.Марина вынула серебряный ключ из льда. На его стержне теперь проступили новые насечки — три маленьких знака.Измена.Ложь.Стертые.— Южное крыло, — сказала она.Эйран открыл глаза.— Что?— За гобеленом с красным драконом есть комната. Там зеркало.Кай поднял голову.— Зеркало свидетельств?— Да.Ветер ударил в лицо. Где-то внизу, под скалами, Сердце рода забилось ровнее, но тяжелее, словно проснулось и теперь ждало следующего шага.Эйран поднялся и помог Марине встать.На этот раз она приняла его руку без спора.Не потому что простила.Потому что белый лед только что показал им: дальше они падают либо вместе, либо каждый в свою старую ложь.— Тогда идем в южное крыло, — сказал Эйран.Марина покачала головой.— Нет. Сначала вы.— Почему?— Потому что там жила Селеста. Потому что там могли быть люди Мариуса. Потому что если зеркало все еще на месте, оно может встретить меня не словами.— Я не оставлю вас одну.— Я и не прошу. Я прошу вас наконец сделать то, что должен делать глава рода.Он смотрел на нее долго.Потом кивнул.— Гарт проверит проход. Кай со мной. Орден — в архив за записями о зеркале. Ферн — с вами.— Я пойду после.— После того, как проход будет чист.Марина хотела возразить, но внезапно поняла: это не попытка закрыть ее. Это уже действие. То самое, о котором она говорила Мире ночью.Не слова.Дела.— Хорошо, — сказала она.Эйран задержал взгляд на ее лице.— Вы сказали «хорошо» без угроз.— Не привыкайте.Кай, поднимаясь, хрипло произнес:— Вот теперь я верю, что мы все еще живы.Обратно с площадки Марина шла медленно, но уже не так слабо. Белый лед забрал силы, но оставил странную ясность. Метка на руке не жгла. Она светилась тихо, ровно, как знак не чьей-то жены, а человека, наконец получившего право говорить.У входа в башню их ждала Ровена.Она стояла в темном платье, с серебряным браслетом на запястье. Лицо спокойное. Слишком спокойное для женщины, чей дом ночью едва не потерял законную леди, а утром прошел древнее испытание.— Испытание завершилось? — спросила она.Эйран ответил:— Да.— И?Марина подняла руку с меткой.Ровена посмотрела на знак.На миг ее лицо изменилось.Не страх.Узнавание.— Значит, Сердце все-таки признало вас, — сказала она тихо.— Похоже, оно менее разборчиво, чем ваша семья.Кай тихо кашлянул.Эйран не улыбнулся, но в глазах на миг мелькнуло что-то живое.Ровена посмотрела на Марину холодно.— Не думайте, что знак делает вас неуязвимой.— Я и не думаю. Он просто делает меня неудобной.— Неудобных женщин в великих домах часто ломают.— Знаю. Я видела Ливию в зеркале.Ровена побледнела.Вот теперь — страх.Марина сделала шаг ближе. Всего один.— И вас видела, леди Ровена.Ветер за спиной ударил по стенам башни.Ровена не отвела взгляда, но пальцы ее сомкнулись на браслете.— Значит, вам показали не все.— Расскажете остальное?— Не здесь.— Когда?Ровена перевела взгляд на Эйрана.— Когда мой сын перестанет смотреть на меня так, будто я уже осуждена.Эйран сказал тихо:— А ты не осуждена?Ровена вздрогнула.Очень слабо.Но Марина увидела.— Я спасала дом, — сказала она.Кай вдруг рассмеялся.Коротко, зло.— Опять.Ровена посмотрела на младшего сына.— Ты не понимаешь.— Нет, мать. Кажется, я наконец начал.В эту секунду из дальнего коридора прибежал стражник.— Милорд!Гарт резко шагнул навстречу.— Говори.— Южное крыло… леди Вирн исчезла.Тишина оборвалась.Эйран выпрямился.— Как?— Охрана у дверей мертва. В покоях кровь. Окно открыто.Марина почувствовала, как серебряный ключ в ладони стал горячим.Ровена побледнела еще сильнее.Кай выругался.Эйран повернулся к Марине:— В покои. Сейчас.На этот раз она не спорила.Потому что поняла: Селеста не просто сбежала.Она ушла к зеркалу.И если доберется первой, письма, память Ливии и правда о Лиаре могут снова стать тем, чем были много лет.Удобной ложью, которую уже некому опровергнуть.