ЭПИЛОГ. В любви нет проигравших…

Я, молча, пью утренний кофе в компании мамы, которая ни разу с момента моего приезда не задала ни одного вопроса о том, что со мной случилось. Она и раньше не вмешивалась в мою жизнь, но сейчас мне хочется с кем–то поделиться наболевшим. Катька свалила куда–то под Питер с нынешним ухажером и уже два дня не выходит на связь. Ладно, хоть шмотки мои привезла. – Оладушки будешь? Я сходила к соседке за сметаной и… – Мам. – Что? – Присядь, я хочу с тобой поговорить. – Какой серьезный тон. – Мама складывает руки на столе, прежде разгладив скатерть в мелкую клетку. – Я собираюсь вернуться в Москву и открыть свое дело. – Какое? И на какие деньги? – Возьму кредит. – Господи, Ксюш. Нового банкротства я не переживу. – Мам, что ты говоришь? – Ты вся в отца. Чуть замельтешила, где–то на горизонте мышка с золотым хвостиком, и ты бросаешься в омут, не думая о последствиях. Бизнес не твоя стезя. Да и замуж давно тебе пора. – Будто ты не в курсе, чем обернулась моя свадьба. Я взбалтываю кофе в кружке, а мама тяжело вздыхает. – Как же Андрей? От того, как она произнесла его имя, у меня ком в горле встает. – Я ни разу про него не говорила. – А мне и не нужно говорить, – мама лукаво играет бровями. – Я сама умею пользоваться телефоном и интернетом. – Так, чувствую, что ты хочешь мне что–то рассказать? Мама встает, куда–то уходит. Возвращается с конвертом и кладет его передо мной. – Здесь билет на самолет и деньги на гостиницу. Андрей сказал, что обеспечит твою безопасность. – Гончаров? Когда ты успела с ним поговорить? – Он позвонил в тот день, когда ты появилась на пороге дома. Мы с ним многое обсудили, и я поняла, что именно такой мужчина тебе и нужен. – А меня ты спросила?! Наверное, я слишком резко поднимаюсь, потому что мама шокировано и обиженно отводит глаза. Я хватаю конверт, рву его и выбрасываю в мусор под мойкой. – Ни слова о нем. Понятно? – я повышаю голос, и, кажется, это отрезвляюще действует на мою слегка романтичную маму. – Да. – Я прогуляюсь до магазина. Куплю нам молока для каши. Не услышав ее ответ, иду в коридор, обуваю шлепки и выхожу во двор. До магазина далековато, но мне плевать. Моим мозгам необходима встряска. И маме надо подумать над своими поступками. Спелась за моей спиной с этим мерзавцем, что выгнал меня вон, как шалаву, что скрашивала его будни. Пусть катится к черту! – Смотри, смотри, она сошла с ума. – Хихикает девочка лет семи и показывает подружке на меня. – Болтает сама с собой. Я показываю им кулак, и они соскакивают с лавки, чтобы скрыться за воротами. Мелкие козявки. Возле магазина автобусная остановка. На ней собрался народ для поездки на базар. Бабули запаковали корзинки с домашним творогом и сметаной и ждут прибытие единственного транспорта в этом селе. Я запрыгиваю по лестнице в одноэтажное здание и толкаю дверь. Она скрипит. За кассой сегодня Маша. На ней цветастое платье и бусы цвета фуксии. – Доброе утро. – Говорю я и указываю на бутылку молока на витрине. – Чего свое не пьешь, деревенское? – Привыкла с пастеризованному. – Какая цаца. Так и не скажешь, что у Людмилы Ивановны дочь королевишна. – Я не королевишна, я просто с детства в городе живу. А там не продают в «Пятерочках» деревенскую продукцию. – В каких таких «Пятерочках»? Деревенька вроде не так далеко от Самары, но жизнь здесь застыла в прошлом веке. – Название такое у магазина. – Ой, напридумывают. Вот раньше промтовары… Маша трещит и трещит, а я отсчитываю деньги, кладу на весы и разворачиваюсь, чтобы уйти. – Гляньте, что творится! Вот это автомобиль, президент, что ли пожаловал?! Я реагирую на комментарий Маши и выглядываю в окно. Блин, Гончаров! Чтобы он меня не заметил, прячусь за стеллаж с хлебом. – Здравствуйте! – громко приветствует его продавщица. На нем светлый летний костюм и удобные замшевые туфли. Сердце вырывается из груди помимо моей воли. Подстава. – Не подскажите, где мне найти вот этот дом. – Так давайте, поглядим. Я здесь всех знаю, – Маша читает то, что написано у него в телефоне и ее губы складываются в букву «о». Я машу руками, чтоб не выдавала меня. Но, увы. – Ксюш, дык ваш адресок. Андрей медленно поворачивается и застает меня с бутылкой молока, прижатой к подбородку. Я выбегаю на улицу, прежде чем он успевает сообразить. Бежать леском или срезать путь через коровник? – Ксюш! – кричит Гончаров. – Остановись! Я несусь дальше, запинаясь о камни на дороге. Андрей садится за руль и быстро ровняется со мной. – Что за цирк, садись. – Предлагает он. – И не подумаю. Проваливай. Андрей высовывает руку и задевает меня за локоть. Удобно, что я нахожусь со стороны водителя. – Перестань. Я хочу поговорить. – Все и так ясно. Мы уже почти возле дома и из–за моего повышенного тона, на заборах повисают любопытные соседи. Остановившись совсем, я мучаюсь с задвижкой на калитке и от злости, начинаю колотить ее ногами. – Ксюш? – Нет, не говори со мной. Нет. Никогда. Он касается моего плеча. И когда успел оставить машину? Я сбрасываю его руку и снова ударяю по полотну из металла. – Ты не так всё поняла на вечеринке. – Правда? – я делаю разворот. – Ты уволил меня. – Я хотел сказать при всех, что увольняю тебя, потому что ты моя девушка и не будешь работать со мной бок о бок. Я беззвучно открываю и закрываю рот. – Милана больше не проблема. Да и не была ею. Ярик сам ушел, прихватив Арину с собой. – Меня нет всего три недели, а уже столько новостей? – С твоим уходом, все показали свои истинные лица. В том числе я. – Не понимаю. Андрей приближается, хотя, между нами, почти никакого свободного пространства. – Я тебя люблю, Ксюш. Лера, Милана – они не настоящие. Только ты. Мне нужна только ты. – Я? Андрей, я… Гончаров обнимает меня и целует. Я, похоже, совсем ничего не вешу, раз он отрывает меня от земли и, подхватив под попу, перемещает к машине. Мы целуемся и целуемся, пока, он не опускает меня на ноги. Забравшись через открытую дверь в салон, достает коробочку из бардачка и вручает мне. Она крошечная, без бантиков и страз. Я открываю ее и вижу кольцо. Внушительный, но изящный на вид бриллиант закован в золотой ободок. – Выходи за меня. Слова никак не формируются в ответ, и я лишь согласно киваю головой. – Ты станешь моей женой? – я опять киваю. Андрей заключает меня в объятия и осыпает поцелуями лицо и шею. – Моей навсегда. Мальчишки, столпившиеся в метрах пяти от нас, громко свистят, а девчонки визжат, словно стали свидетелями какого–то грандиозного события. А может так и есть? – До слез мать довела! – Мама прикладывает платок к щекам, и я понимаю, что она наблюдает за нами с первых минут нашего появления у дома. – Простите, Людмила Ивановна. Я впервые на такое решился и сам не знал, чем обернется моя авантюра. Я ударяю Андрея, и он улыбается. – Тебе помочь надеть кольцо? – Да. Гончаров целует мою ладошку, перед тем как разместить на пальчике знак своей любви. – Больше не убегай от меня. – Не буду. Мы долго не виделись и оба, судя по взглядам друг друга, мечтаем об уединении. Но мама выбирает для нас другую «культурную» программу. Она заводит нас в дом, угощает откуда–то взявшимися салатами и запеченной картошкой. Похоже, эти двое сговорились задолго до приезда Андрея. Но я не держу на нее зла. Сейчас я уверена в мужчине, которого выбрала и благодарна ей, что она в какой–то миг пошла против моей воли… *** Многолюдный «Шереметьево» сегодня особенно шумный. Я жду Андрея в нашем секторе и пью кофе из стаканчика. Воспоминания сами собой лезут в голову. Я помню, как вбежала сюда в свадебном платье и навела шорох среди пассажиров. Сейчас же, я законная жена и будущая мать. Пускай, пока об этом знаю только я одна. – Ксения Игоревна?! – я поднимаю глаза и вижу Аню. Она летит ко мне на всех парах. Похудела, похорошела и как по мне помолодела лет на пять. – Аня? – Ага! Мы обнимаемся и не можем поверить в эту встречу. – Ты как здесь? – спрашиваю я, поглаживая ее предплечье. – Улетаю в Канаду на постоянку. Жениху предложили там хорошую должность. – Ого. Поздравляю. Как его зовут? – Эм…Геннадий. – Погоди, что??? Аня смеется и, достав телефон, показывает мне их совместные фотографии. – Вы молодцы. Но, ты и Гена? Как? – На твоей свадьбе мы провели много времени вместе. А потом были еще встречи и вот. – Я очень за вас рада. Но можно я признаюсь? – Ты думала, что он…ну… «особенный»? Ты в этих мыслях не одна. А оказалось, он просто обалденный любовник и парень! – Еще раз поздравляю, Ань. Генке привет передавай. – Да, он уже на месте, а я вот только с документами своими закончила. Не хотели меня к любимому отпускать. Но ты же меня знаешь, я везде пробьюсь. Мы болтаем еще минут пять, а потом Аня торопится на регистрацию. – Кстати, бывший твой свалил от Арины! Она в депрессии и лечится в какой–то закрытой клинике. Аня на ходу крутит пальцем у виска и скрывается за поворотом. Я в отличном настроении и секунду перевариваю ее последние слова. Бумеранг нашел конечную точку. – О чем задумалась, малышка? – Руки Андрея обвивают мою талию. – О тебе, конечно. Где ты был? Перед моим лицом появляется плюшевый медведь. – Смотри, что я нашел для тебя и нашей будущей крошки. – Что? Я не успеваю обернуться, так как Андрей берет сумку и, подмигнув мне, следует по залу, маневрируя среди людей. Догнав его, вынуждаю остановиться. – Как ты узнал? – Не хочешь, чтобы я о чем–то знал, лучше прячь улики. – Ах ты! – я опережаю его и перед стойкой регистрации, добавляю. – И еще неизвестно, девочка или мальчик. Он не отвечает, а притянув, сладко целует. Не обращая внимания на других, мы не отрываемся друг от друга целую вечность. Телефон в моем кармане оживает в очень неподходящий момент. Язык Андрея у меня во рту, и я не хочу прерывать поцелуй. – Алло?! – немного грубо отвечаю я на звонок. – Ксюх, меня убивают. Слышишь? Я в жопе, Ксюх! – Катька? Что стряслось? – Мой благоверный вывез меня куда–то в лес. У него ружье или что–то вроде него. Ксюх, я боюсь… – Кать? Кать, не паникуй! Алло? Вызов завершен. Я перезваниваю, но бесполезно. Абонент вне зоны доступа. – Катя? – на выдохе интересуется Андрей. – Да, она влипла во что–то. Я не могу ее бросить. Андрей ловко выуживает Айфон из брюк и совершает один единственный звонок какому–то парню без имени. Я не вникаю в их разговор, а думаю о том, как там Катька. – Отпуск отменяется. Поехали! – муж берет меня за руку, и мы движемся на выход.