Двадцать вторая глава

В гулком коридоре музыкальной школы, безлюдном сейчас, эти слова эхом отразились и рассыпались горошинами.

Остановилась и посмотрела на тётушек.

Анна Ивановна, бабушка Артура, полноватая и вся округлая, несмотря на возраст, напоминающая бабулю из сказки с пирожками, такая же сдобная и смешливая, смотрела на меня с прищуром и с осуждением. А её дочь, Ирина Александровна, больше похожая на своего отца, высокая и худощавая, резкая, она, похоже, уже всё поняла.

Я вздохнула и ответила, стараясь говорить тише:

— Развод. Мы с Артуром больше не живём вместе.

Слово упало словно в болото. Порождая тишину в ответ. Возмущённую, удивлённую, болезненную.

Я, конечно же, уже смирилась с потерей своей семьи, но ещё не настолько, чтобы мне не было больно.

— Как? Зачем? — спросила бабушка.

— Что вытворил Артур? Что такого непоправимого он мог сделать? — одновременно с ней заговорила Ирина Александровна.

Что вам ответить?

Мы стояли таким обособленным кружком. Я с Егором рядом, обнимая его за плечи неосознанным защитным жестом. Бабушка стояла напротив нас с прижатыми к губам пальцами морщинистых рук. Рядом с ней сурово сдвинувшая брови Ирина, готовая ринуться в бой с кем угодно и прямо сейчас.

Вот что тут скажешь?

— Милые наши тётушки! Только не волнуйтесь! По отношению к вам для нас с Егором ничего не меняется! — заворковала я, боясь за здоровье Анны Ивановны.

Всё-таки ей совсем не двадцать лет, и такое известие может сильно ударить, сломить и так изношенный организм.

— Здесь недалеко мы снимаем квартиру. Давайте пройдём туда и поговорим обстоятельно и подробно. Обещаю, расскажу всё, что знаю. Поделюсь с вами всем сокровенным. Если это вам нужно. Но в коридоре школы такой разговор неуместен, — предложила, глядя на Ирину, как более решительно настроенную.

И тётушка не подвела.

— Хорошо! Пойдём. Показывай свои хоромы, — сказала она и бодро шагнула вперёд. Мы вышли на крыльцо школы и сделали несколько шагов, когда заговорила бабушка Артура.

— Нет. Мы пойдём разговаривать домой! Мне слишком много лет, чтобы таскаться, словно дворовая кошка, по съёмным углам! — сказала она строгим тоном и зыркнула в мою сторону осуждающим взглядом.

Я промолчала.

А чего ещё я могла ждать от бабушки любимого внучонка, которого обидела жестокая я.

Егору бы, конечно, лучше домой. В смысле, к нам в квартирку. Переодеться, расслабиться, отвлечься после напряжения экзамена. Но расстаться с ним сейчас я никак не могла. Да и он так крепко держал меня за руку, что не рискнула говорить с ним о разделении.

Раз так складывается, то пусть так и идёт всё. Не буду сопротивляться течению.

Тем более, что автомобиля Артура на его обычном месте нет. Значит, и незапланированной встречи нам тоже не предвидится.

Ну что сказать…

За те несколько дней, что мы съехали, квартира изрядно захламилась.

Немытая посуда на кухне, неубранные тарелки перед телевизором в гостиной. Сдвинутые кресла вместо дивана, который я увезла с собой, и царапины на паркете. В спальне разбросаны сброшенные на пол вещи. Будто Арт искал что — то в шкафу…

Но следов присутствия другой женщины в квартире нет.

Ни зубной щётки в ванной, ни вещей в спальне.

Я, честно сказать, удивилась. Потому что, по моим представлениям, вполне логично было Артуру в целях экономии и удобства приволочь свою… свою новую женщину в дом.

Но это уже не моё дело!

Пока я устраивала сквозняк, чтобы проветрить застоявшийся запах и под этим предлогом пройтись по всем комнатам, Ирина сгрузила всё лишнее из гостиной и с удобством разместила маму там в кресле.

Егора я попросила дать нам возможность поговорить. Нашла для него несколько книг и усадила с телефоном в его бывшей комнате.

Когда мы только вошли в неё, Гошка бросил взгляд на инструмент, но я отрицательно помахала головой:

— Отдохни после экзамена, расслабься. Переключись. Всё хорошо, родной, Я верю и знаю, это у тебя выскочила случайная ошибка.

Вошла в гостиную и обустроилась в другом кресле. Ирина не могла усидеть на месте и перемещалась по комнате. От окна к двери, затем к стене. И так всё время моего рассказа.

Тётушки вначале молчали. Затем Ирина заметила, обращаясь к маме:

— Я же говорила, что между ними что-то не так после Новогодних праздников! Помнишь? Бабушка только укоризненно качала головой.

А когда я дошла в своём рассказе до того, как узнала, когда увидела Артура и его любовницу вместе, до того момента, как я не знала, что делать, и, выворачивая себя наизнанку, терпела, ждала, что Артур образумится, вытравливая этим ожиданием свою любовь к нему и калеча себя. Когда я рассказывала про этот этап, Анна Ивановна заплакала, по-старушечьи немного трясущимися руками стирая слёзы с морщинистых щёк.

Ирина принесла ей лекарство и запить, и я продолжила, аргументируя свой побег из квартиры цветущими синяками на руках.

— Почему ты не обратилась к нам? — возмущённо спросила Ирина.

— Как ты себе это представляешь? Это ведь не провинность в школе, которую можно разрешить вызовом родителей к директору. Это лежит между нами с Артуром. Проблема наших отношений и нашего брака. Мы должны были разобраться сами между собой. Да и вы, наверняка, не смогли бы повлиять. Так что, милые мои тётушки, новости у нас безрадостные. — подвела я итог.

Пока мы говорили, опустились сумерки, и первые жёлтые огни городского освещения тёплым светом оранжевых фонарей спорили с сиренью удлинившихся теней. — Оль, скажи, если Артур осознает и исправится, если он вернётся к тебе, то сможешь ли ты простить его? Хватит в тебе любви вернуться? Ведь у вас общий сын! — Ирина Александровна, прямая и напряжённая, стояла, опираясь бедром об подоконник, и смотрела на меня, не отрывая взгляда ни на минуту.

И в такой напряжённый момент раздался стук в дверь. Звонок Артур, похоже, так и не починил. А зачем, если никто не пилит?