Через восемь месяцев.

– Милая, дыши, как учили. Собачкой.

Адель металась по родильной кровати.

– Сам так дыши!

– А я что делаю? – он сопел, для наглядности вытащив язык.

Если бы сейчас Давида видели те, кто стоят за его бизнесом… Компаньоны могли не понять.

– Давай милая, давай, тужься! – повторял он за акушеркой, от напряжения чувствуя боль в паху.

– Ещё немного, полное открытие. Давай милая, поднажми…

Давид промокнул лицо жены салфеткой, опасаясь, что ещё немного и грохнется в обморок. Мужчина, не один раз смотревший в лицо смерти, не ожидал, что ждёт его, когда опрометчиво подписывал договор о присутствии во время родов.

– Милая, давай уже сделаем это, а? – умоляющий взгляд стальных глаз гипнотизировал карамель жены.

Адель дёрнулась, на секунды забыв о боли. Ради того, чтоб увидеть Давида таким, стоило родить тройню.

Дочь была полностью солидарна с мамой.

Аделина почувствовала облегчение вместе со словами акушерки:

– Ну, вот и молодец. Такую красавицу родила!

В руках женщины появился младенец, перемазанный кровью.

Сердце Давида пропустило удар.

– Люблю тебя… – первое признание вслух прозвучало для Адель неожиданно, а Давид не заметил, как сделал это.

Их золотая, долгожданная принцесса не нуждалась в шлепке по попе. Она заголосила во всю силу разворачивающихся лёгких, оказавшись на воле.

Он уронил мускулистые руки, взирая как завороженный на перепачканное тельце самого огромного счастья в жизни.

Сердце колотилось с удвоенной силой. Жёсткие губы дрожали. Слёзы бороздили щетинистые щёки.

Его дочь не могла быть тихоней. Он смеялся, слушая громкие претензии Вари к жизни вне уютного тела мамы.

– Папа, возьмите дочь!

Голос врача вывел Давида из прострации. Он сделал, как показывали на обучении родителей. Лёгкое тело младенца заняло место в кольце мощных рук. Дочь закряхтела, недовольно сведя брови в полосу.

Он обомлел, роняя челюсть. Собственная копия, чуть приоткрыла веки и смотрела смутными светлыми глазками на папу.

– Видите, на кого похожа?

– На меня…

– Ни один суд не отсудит, – приговаривала акушерка.

– А туда никто не пойдёт, – проворчал он, любуясь сморщенным сокровищем.

– Дай мне её… – просила Адель, протягивая дрожащие руки. – Невыносимая боль уступила место невероятной нежности. Всепоглощающая любовь накрыла с головой, делая мир вокруг невероятно ярким.

– Теперь, приложим её к груди, посмотрим насколько голодная. Кормить позже…

Маленькие губки сомкнулись вокруг розового соска, жадно втягивая молозиво.

– Какая крепкая.

– Вся в папу… – Адель млела, улыбаясь сквозь слёзы.

Гордость переполняла душу. Она смогла! Сделала это наперекор всем прогнозам.

Давид смотрел на них открыв рот. Не в силах наглядеться на двух самых красивых женщин на Земле. Его девочек.

Ничто в жизни не заставит забыть это мгновение. Ради него стоило вынести все испытания.

– Мироша, посмотри на сестрёнку!

Давид обернулся.

В дверях стояла Валентина Петровна с внуком на руках. Старшая копия папы тянул руки к матери.

– Валентина, не торопись. Сейчас выйду и сменю тебя.

– Не смогла удержаться… – слёзы катились из серых, подслеповатых глаз.

Семья Соломатиных дружно ревела, встречая ещё одного представителя фамилии.

За окном закончился дождь, отмывший дочиста небо. Яркое семицветье дугой растянулось над горизонтом.

Первая радуга года, когда родилось три килограмма пятьсот грамм живого счастья для папы…