Вика Тверская · , Юля Белова · Измена. Его правда

Пролог

Что подарить мужу, у которого все есть?

Себя ленточкой обвяжи – каждый день рождения предлагает этот вариант.

А что, если так и поступить?

На дне ящика с бельем хранится коробочка с часами. Дорогие, за полгода начала на них откладывать.

А еще рядом с часами в черном пакетике спрятано красное белье из магазина для взрослых. Тонкое, почти прозрачное кружево, жемчужная нитка там, где вообще-то должна быть ткань. Да я с неделю собиралась с духом, чтобы оформить заказ в онлайн-магазине.

А вот надеть обновку пока так и не решилась. Может, сейчас самое время?

Интима у нас не было уже пару недель, а нормальной жаркой ночи – да, наверное, с рождения Анютки.

– Красное на рыжей – огненное сочетание! – Яр уговаривал меня на такой комплект с начала наших отношений. Даже покупал пару раз сам, но ошибался с размерами.

Возьму и устрою праздник для двоих сегодня. Запомнит свое тридцатипятилетие надолго.

Яр не любит отмечать дни рождения, но на посиделки в кафе с друзьями я его все же уговорила. В субботу соберемся небольшой компанией. А вот сегодня он только мой.

Обещал прийти в семь, значит, у меня еще четыре часа.

Уговариваю маму забрать Анюту до воскресенья. Недовольно пыхтит в трубку – ей придется отказываться от смены. Но я сегодня дочь-эгоистка, и поэтому настаиваю, упрашиваю и вымаливаю посидеть с внучкой.

После разговора перевожу ей на карточку шесть тысяч. В три раза больше, чем она получает в день на своей работе.

Мама перезванивает через несколько минут и говорит, что уже отпросилась. Дочерне-родительские отношения в нашем тандеме работают лучше, если они подкрепляются товарно-денежными.

Дочь пристроена, осталось распределить учеников. Кто-то соглашается без проблем, кому-то приходится пообещать скидку или дополнительное время занятий.

Через час я свободна от детей и их родителей. Заказываю любимые роллы Ярослава и принимаюсь за себя.

Ванна, скрабы, маски, укладка, макияж. К девятнадцати ноль-ноль я сижу на кухне в кружевном комплекте с жутко неудобными стрингами и ощущаю себя развратной папуаской.

Ну, кто додумался вшить в них бусы? Передвигаться так вообще мука.

По телу бегут мурашки – то ли от волнения, то ли от того, что в комнате прохладно. То ли от… возбуждения?

Ловлю свое отражение в окне: после родов к моим бокам прилипло несколько килограмм, но в целом фигура не особо изменилась с момента нашего знакомства.

Оу, а если меня кто-то увидит? Гашу верхний свет и зажигаю свечи. Так даже уютнее и более интимно. Хотя куда уж горячее.

На столе в ведерке со льдом охлаждается бутылка шампанского. На блюде горкой выложена клубника, малина и голубика. Суши достать пока не успела. Но, может, до них доберемся чуть позже…

Половина восьмого. Набираю мужу, отвечает с пятого гудка.

- Солныш, работаю! Срочное?

- Я по поводу праздника.

- Опять начинаешь? Сказал же, не успеваю.

- Я помню, что с друзьями собираемся в субботу. Хотела спросить, во сколько ты сегодня освобождаешься?

- Не знаю, - отвечает отрывисто и раздраженно. – Проект отправил, но ответ надо дождаться. У нас же разница во времени. Я уже домой собираюсь, а у них рабочий день в разгаре. Улыбаются, "друг-друг", а что они там на самом деле думают, хрен их знает.

Грустно вздыхаю.

- Прости, Мариш, как ответят, сразу к тебе.

Проклятая разница во времени. Все время про нее забываю. Полгода назад Ярослав получил заказ на разработку крупного торгово-развлекательного центра. Со-инвесторы в этом проекте были из Дубая, поэтому иногда ему приходилось задерживаться.

Но не в день же рождения!

Смотрю на коробочку с часами. Теперь они меня раздражают. Ну что часы? Банально. К тому же я уже покупала ему похожую модель на тридцатилетие.

Может… подарить эмоцию?

Когда три с лишним года назад Яр открывал свой офис, в первый же вечер он увлек меня в свой кабинет и признался, что всегда хотел попробовать сделать это на столе. И именно в своем кабинете.

Испугалась я тогда жутко. Сама не знаю, почему. Я носила под сердцем Анюту, была не в форме, к тому же за стеной веселились его сотрудники. А если бы кто-то зашел?

- Ко мне без стука? Не посмеют! – успокаивал меня тогда Яр.

Но в тот вечер я так и не решилась исполнить его желание. А что, если сделать это сейчас? Он же все равно ждет. В крайнем случае, можем задержаться в его кабинете после того, как доделает дела.

Решено!

Достаю из кладовки корзину для пикника, укладываю бутылку шампанского, фужеры, ягоды и коробочки с роллами.

Снимаю с плечиков платье. Секундное колебание и – вешаю его обратно.

Желание так желание. Это и будет моим основным подарком!

Накидываю плащ и в таком виде, проклиная создателя бусо-стрингов, отправляюсь делать любимому сюрприз.

Я больше не папуаска, а спецагент под прикрытием, который получил задание соблазнить самого горячего именинника.

Так ему и скажу. Если осмелюсь, конечно.

Офис на четвертом этаже. Поднимаюсь на лифте и представляю, как раскроются двери, за ними Яр, спешит домой, а тут я - соблазнительно распахиваю плащ.

В фойе никого. В моем распаленном мозгу тут же возникает другая фантазия. Все, как он и хотел.

Мой красавец-муж сидит в кабинете, протирает усталые глаза, мерцание монитора освещает первые морщинки на лбу. Трудяжка – работает даже в свой личный праздник. Ну как такого не порадовать? Он же ради нас старается. Распахиваю плащ и…

В офисе никого. Уже хорошо. Подхожу к кабинету с табличкой «Ярослав Миронов, директор».

Из-за двери доносятся звуки, и они никак не похожи на клацанье клавиш или скрип карандаша по бумаге. Сквозь матовое стекло вижу силуэты. И один из них воплощает свою мечту – страстно, активно, прямо на рабочем столе.

Все, как он и хотел.

Вот только под ним стону не я.

Десять лет брака в топку. Измену не прощу!

Глава 1. Марина

За месяц до событий

- Сможешь закинуть Анюту в садик?

Бегаю по квартире и судорожно ищу ежедневник. Вчера ведь доставала из сумочки, а куда сунула – не помню.

- Ты же говорила, что сама успеешь. – Яр недоволен. Всегда сердится, когда хоть что-то идет не по плану. В отличие от меня он собранный, четкий и помнит, где оставил свои вещи.

Человек-график. Его жизнь – стройная система.

А у меня ни системы, ни стройности. Анюта начала ходить в сад полгода назад, а я так и не добралась до фитнес-центра. Хотя каждый понедельник вношу спорт в свой список дел. Вот только куда его впихнуть?

Сейчас у меня снова цейтнот. А все почему? За последние пару лет наш доход, точнее, доход Яра, вырос в несколько раз. Но почти все деньги крутятся в бизнесе. А я слышу: «потерпи еще немного», «закончу проект, и больше никаких расширений» и так далее.

Нет, он по-прежнему оплачивает коммуналку, покупает продукты и каждый месяц скидывает мне сумму на «красоту». Но расходы растут, а он этого не видит.

Садик, например, у нас частный, и плачу за него я. Анюта растет, а покупать подержанные вещи на сайтах, как делает свекровь, я не стану. Меня от одной мысли воротит.

Вот и приходится набирать все больше учеников - чтобы выкрутиться и выжить.

«Кроме тебя их учить, конечно же, некому», - постоянно повторяет муж. Есть кому, конечно. Но тогда и деньги получать буду не я.

Когда дело касается работы, верх надо мной берут два пункта:

1. амбициозность,

2. безотказность.

Я хорошо знаю английский и уверена в своих способностях как преподаватель. Ученики довольны, советуют меня знакомым. Доучиваю одних, тут же набираю новых. Причем я сначала соглашаюсь на репетиторство, а потом уже ищу, куда же вписать очередного желающего изучать английский.

Сама себя организую с трудом, вот и клиентам позволяю обращаться с моим расписанием как с башней из игры дженга. Если вытащить или вставить пару брусочков, ничего не изменится. Но в какой-то момент перестановки рушится всё.

Яр переливает кофе в термо-кружку и складывает бутерброды в контейнер. Точнее, швыряет их, показывая мне, как я его подставила. С одного тоста отлетает кусочек сыра и шлепается на кафель.

- Узорчик! – радуется Анюта. Желтый квадратик приземлился аккурат в центр черной плитки и действительно выглядит рисунком. Выбрасываю его под недовольные вполи дочки, цепляюсь рукой за дверцу посудомойки и замечаю внутри свой ежедневник.

- Нашла! – пищит дочь. Вот же поросеночек. Спрятала, а я чуть на первое занятие из-за него не опоздала. Там ведь все мои контакты и расписание. Одни любят, чтобы я приходила на пять минут раньше, другие сами приходят ко мне, третьих устраивает только онлайн. А еще есть занятия в учебном центре…

- Ты ведь должна была сегодня начинать с десяти, - Яр не оставляет попыток отвоевать себе утро понедельника. – Я не планировал задерживаться. Неужели нельзя отменить твой урок? Вчера-то его не было!

- Был, - отвечаю уверенно, а сама в срочном порядке перетряхиваю память. Вроде, говорила. Говорила же? – Лариса заболела, некому подменить. Пришлось свои занятия переставлять.

- Не помню, - отворачивается. Значит, злится сильно.

За десять лет брака я уже научилась определять степень его сердитости. Начинается всегда с перечисления моих недостатков. Особенно любит проходиться по неумению организовывать свою жизнь. Швыряет вещи и хлопает дверцами – вторая стадия, вот-вот жди повышения голоса. Орет – первая стадия. А вот когда отворачивается – дело плохо. Значит, донервничался до того, что у него на лбу надувается вена, которой он стесняется.

Делаю вид, что мне срочно нужно попить, тянусь за стаканом и исподтишка заглядываю Яру в лицо. Вена в порядке, значит, до бури еще далеко.

- Ярусь, ну прости… - обнимаю со спины и крепко прижимаюсь.

- Отмени урок и отвези Анюту сама.

Отдать дочь в сад в два с половиной – моя идея. Он был категорически против. Но и сидеть с ней по очереди не соглашался. У него же офис, проекты, мега-важные дела. А я так, всего лишь учу детей иностранному языку. И ничего, что мои подопечные с легкостью побеждают на городских олимпиадах и периодически прорываются на федеральные этапы. Это все ерунда.

Я и так потеряла почти полгода, пока лежала на сохранении и выхаживала Анюту после родов.

Няня – еще одна точка соприкосновения в наших с мужем спорах.

Его позиция – рядом с ребенком должны быть только близкие люди. Однако ни он сам, ни его мама в декрет отправляться не захотели.

Выручали мои родители, которые перешли на сменную работу, и периодическая няня, когда было совсем тяжко.

Зато я смогла сохранить учеников и повысить свою квалификацию.

- Прости, не могу, - шепчу ему в затылок и нежно целую.

- Кто у тебя сегодня? – бурчит муж. – Скворцов?

- Дроздов. У которого отец суровый. За минуту опоздания мозг будет выносить полчаса. А потом на эти полчаса потребует продлить урок.

И я уже рискую опоздать.

Анюта уже в комбинезончике. Напоминаю, чтобы повязал ей шарф – весна в этом году еще прохладная. Делаю глоток кофе и бегу к выходу.

- Марина, остановись! – Яр хватает меня за руку, но не прижимает к себе нежно и страстно, как раньше, а кладет обе руки мне на плечи и слегка встряхивает. – Нам надо поговорить. Это важно.

- Что-то с работой?

С тех пор, как он открыл свое архитектурное бюро, у него постоянно что-то случается с работой. То проект вернули на переделку, то заказчик вдруг передумал строить дом и вместо него хочет дачу с бассейном.

Яр хоть и нервничает от таких внезапностей, но умудряется с ними справляться. Что же сейчас ему нужно?

- Дело не в работе, Мариш, а в нас.

- А с нами-то что случилось?

- Ты сама не понимаешь?

Расстроено качаю головой, наклоняясь посильнее, чтобы заглянуть в гостиную и зацепить взглядом часы. Пятнадцать минут до урока. Если не прогревать машину, есть шанс успеть.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​- Будь, пожалуйста, дома хотя бы в восемь. С Анютой сегодня на вечер мама подстрахует. Если не буду успевать, она заберет.

Недовольно вздыхаю, но возразить мне нечего. Свекровь и правда нас часто выручает по вечерам. Она работает до пяти, причем недалеко от садика. Но после каждого посещения бабушки Вали дочка становится излишне возбужденной и неуправляемой. Еще бы, у «бабуси» мультики не выключаются и конфет можно есть, сколько угодно.

Слов она не понимает. Ей, видите ли, виднее, как детей воспитывать, три – один в ее пользу. Против няни выступает Ярослав, причем он не согласен ее нанимать, даже если я буду полностью сама оплачивать ее услуги. Я не могу, а если честно – не хочу, бросать своих учеников.

Так и бегаем по кругу уже почти три года.

- Что случилось? – повторяю вопрос.

- Тебе пора, - говорит как можно безразличнее, но предательская вена выдает его настроение. Что-то и, правда, случилось.

Глава 2. Ярослав

Сегодня нужно приехать чуть раньше, чтобы успеть дать Арефьеву по мозгам, а то начнёт своё нытьё во время планёрки. Все и так на взводе с этим контрактом. Эмираты-Эмираты… Чтобы я хоть раз ещё с ними связался... Все бабки туда ухнул… Как вот ему объяснить, что у них другой менталитет и платёж придёт когда придёт, когда у шейха пятка зачешется? Может завтра, а может и через неделю.

Я захожу на кухню. Анютка уже сидит на своём стульчике над тарелкой каши.

– Вкусно, зайка?

Подхожу и чмокаю её в макушку.

– А-а-а! – протестует она и мотает головкой. – Не целуй!

Кто придумал эти садики вообще! При живой матери скидывать ребёнка не пойми кому. Чужим людям. Работа у неё, видите ли. Работа пришла на смену материнским чувствам. Хоть кофе сварить успела. Уже и за это нужно быть благодарным.

Пока я достаю из шкафа термо-кружку, Марина несколько раз проносится мимо. Вечное броуновское движение. Никакой системы. Одни порывы и ветер.

– Марина! Хватит уже!

Она меня даже не видит, по-моему… Ещё Арефьев этот… мозг будет выносить. А шейх – вообще урод, если честно. На него, конечно, можно попробовать надавить, но это может только всё усложнить. И адвокат дорого обойдётся. Блин, опять, наверное, лететь придётся. Надо только, чтобы он заплатил сначала. А если заплатит, можно и не лететь. Что раньше, курица или яйцо…

– Ярик, сможешь закинуть Анютку в садик?

Чего?! Мне даже сначала в голову не приходит, что на это вообще можно ответить. Ведь мы же… Ладно. Тихо... Нет, ведь мы же вчера вечером всё обсудили и никаких «сможешь закинуть не было»! Что могло произойти за ночь?! Да что угодно, вообще-то. Это же Марина. У неё вечно…

– Ты же сказала, что нормально успеешь.

Нет, она даже не смотрит в мою сторону. Бесит. Это типа укор, да? Молчаливый протест? «Ты не понимаешь, что я должна развиваться»? «Ты меня не поддерживаешь»? «Я не рабыня, чтобы сидеть дома»? И ещё куча других банальностей. Это всё вот это, да?

Я, вообще-то, с утра до ночи пашу. За несколько лет сделал такой рывок, что все конкуренты остались в глубоком ауте. Нет, это нормально, так и должно быть, это природой заложено, но ты ж поддержи меня! Я для чего это делаю? Для удовольствия своего? Эго своё тешу? Я это делаю для семьи. Я строю основу для нашего будущего. Ясного и безбедного, между прочим.

А когда мне понадобился твой английский, твоя помощь для этого нашего будущего, ты что сказала? А? Вот именно. У тебя своей работы выше крыши? И что же это за работа? Что ты делаешь? Ты любишь учить. Я работаю, а ты любишь. То есть это всё ради любви к преподаванию? Так тебе медали за олимпиаду нужны или семья? Здоровый ребёнок или пятёрка у этого дебила Скворцова? «Я зарабатываю деньги». Правда? Это вообще не смешно.

Какие деньги? Что зарабатываешь, что не зарабатываешь, на семейный бюджет это вообще никак не влияет. Даже в виде погрешности. Где твои заработки, если на «красоту» я тебе как давал, так и даю каждый месяц охрененно немаленькую сумму?

Вот и получается, что заработки твои исчезают в магазинах, торгующих учебной литературой. Прекрасная цель. Работать, чтобы иметь возможность работать.

Ай, ладно. Бесполезно это. Хочет «работать» – пусть работает на здоровье. Чего ради любимой жены не вытерпишь. Пусть... Но если уж она говорит, что завезёт ребёнка, пусть берёт и везёт. Мы же договорились и выстроили планы. Или это вообще ни в счёт?

Я переливаю кофе в термо-кружку и бросаю бутерброды в контейнер. Да нахрена мне сдались эти бутерброды?! Я вообще готов не жрать, лишь бы жена перестала дурью маяться. Можно подумать, мне от неё только этого и надо – тостов с сыром и кофе. Мне она сама нужна, но вместо неё есть термо-кружка, два сэндвича, учебник английского и воспоминания о плотских радостях первых лет брака.

– Ты ведь должна была начинать сегодня с десяти! – пытаюсь воззвать к её совести. – Я не планировал задерживаться. Отмени свой урок. Вчера ты о нём ничего не говорила.

– Говорила! – заявляет она абсолютно уверенно.

– Что-то я не припоминаю такого, – бросаю и отворачиваюсь.

Я, честно говоря, никак не пойму, она действительно всё забывает или так нагло врёт.

– Ярусь, ну прости…

Подходит, прижимается со спины и крепко обнимает. И вот это вообще конкретно бесит. То есть ей совершенно похрену, что я говорю и что мне надо, даже если у меня там всё сгорит. Она вот так просто прижмётся, помурлычет и всё будет так, как ей хочется. Вроде как, ну-ну, чего ты пыхтишь, дурашка? Побурчал? Ну и молодец, а теперь делай, что я сказала.

– Отмени урок и отвези Анюту, – говорю я.

– Прости, не могу, – шепчет она и целует в затылок.

– И из-за кого это всё? Из-за того дурачка Скворцова?

Нет, я правда не могу понять. Она отменить свою псевдо работу не может, а я должен на ходу перестроить все рабочие процессы, потому что это моя фирма и я сам себе хозяин, а её могут уволить. Это как вообще? Что у неё в голове-то? Я едва сдерживаюсь.

– Он не Скворцов, – объясняет она, будто это имеет хоть какое-то значение. – Он Дроздов, и у него ужасно занудный отец. Не забудь Анютке шарфик повязать, а то по утрам ещё холодно.

Она делает шаг к выходу, но я резко разворачиваюсь и хватаю её за руку.

– Постой! – решительно говорю я. – Надо поговорить.

– Что случилось? Опять про твою работу?

– Да причём здесь работа! Это про нас! Про тебя и про меня!

– А с нами-то что не так? – хлопает глазами.

– Ты действительно не понимаешь или так умело делаешь вид?

Но она даже не слушает. Выглядывает в гостиную. На часы наверное смотрит. Ладно. Сейчас с ней без толку о чём-нибудь говорить. Выпускаю её руку.

– Будь, пожалуйста, не позже восьми. Я если сам не смогу забрать Анюту, попрошу маму, но её надо будет отпустить.

Блин, это жесть. Она и этим недовольна. Ну может ты вообще домой возвращаться не будешь? Давай, иди к Дроздову и Скворцову. Поживи у них, пока они не заговорят, как принц Уильям или Гарри.

– Да что случилось? – удивлённо спрашивает она.

Случилось? Не знаю, можно ли так вообще сказать. Случилось. Это не случилось, а происходит, причём уже давно.

– Иди, – говорю я, вдруг ощущая апатию и безразличие, – опоздаешь. Скворцов этого не переживёт.

Глава 3. Марина. Что ему нужно?

Больше всего в муже меня бесит его позиция: ты мать, ты и занимайся ребенком. Причем я более чем уверена, что он не сам до этого дошел.

Его обожаемая мамочка с появлением внучки и мне пыталась внушить, что я теперь должна забыть про себя, свои интересы и увлечения и тем более работу. Ребенок и быт – мои новые реальности.

Стоп-стоп, такую жизнь я себе не заказывала!

Появление малышки мы ждали и планировали вместе с Яром. И всю беременность он рассказывал мне, что будет помогать пятьдесят на пятьдесят, и у меня будет достаточно времени на отдых и любимые занятия.

Удачно сложилось, что роды пришлись на начало лета и часть моих учеников ушли на каникулы. С теми же, кто не мог ждать, пришлось распрощаться.

- Осенью восстановишься и всех вернешь! – заверял меня муж.

Хватило его на пару недель…

Летом, пока я была свободна, он получал «готового» ребенка – накормленного, помытого и одетого. С таким младенцем с чистой розовой попкой играть и гулять кто же откажется?

Мне же доставалась часть, которая обычно скрыта за картинками семейной идиллии: ночные укачивания, первая температура, купания, кормления, подгузы и прочие «радости».

- Придется тебе отказаться от работы, - заявил мне муж в середине сентября.

А как я откажусь, если меня уже вписали в план в учебном центре, и он сам уверял, что я вполне могу брать два урока в первой половине дня? Причем заняты у меня были только три дня в неделю – понедельник, среда и пятница.

- Ты понимаешь, что штат педагогов комплектуют в конце августа? Если я сейчас внезапно уволюсь, сильно подведу и директора, и учеников.

- А если не уволишься, подведешь меня!

Я прекрасно знала его график. И то, что он эти три дня в неделю мог работать из дома, а в офис приходить к обеду. К тому же у Анюты в это время был первый сон. И единственная причина, по которой Ярослав передумал с ней сидеть, это его страх, что она внезапно проснется, и ему придется оставаться с ней наедине.

- Что с ней делать? – спрашивал он у меня каждое утро, когда я уходила на занятия.

- То же что и летом. Ничего не изменилось.

Главное, не бояться собственной дочери. Которая, наоборот, становилась более осознанной, забавной и уже узнавала нас.

- Ярусь, это всего лишь два часа, - упрашивала я мужа.

Но к концу сентября он поставил ультиматум – либо я увольняюсь из центра, либо…

Вторую часть он тогда так и не произнес. Но было понятно – испугался и напрягся он сильно.

Я почти была согласна уйти – подставить команду, моих ребят, которых я учила и вела не первый год. Но случилась еще одна ситуация, которая повергла меня в шок.

Когда доходы Яра стали превышать наши расходы, он решил сделать красивый жест – начал переводить мне деньги на «все, что мне захочется».

Каждое первое число мне на карточку приходило пять тысяч. Я очень гордилась мужем и его заботой, хоть и сама неплохо зарабатывала до декрета.

Зачем-то он похвалился матери, что дает мне деньги, и она закатила жуткий скандал, что я «жирую, наверняка шляюсь не пойми где, и вообще хватит меня баловать». Я даже хотела отказаться от такой щедрости, но муж сказал, что это – его решение, и я могу тратить их, как хочу.

На его подарок я покупала обновки – люблю платья и сумочки, делала маникюр, постепенно перешла на косметику более высокого уровня, на открытии его офиса удивила его профессиональной укладкой.

После родов он почему-то решил, что эти деньги я теперь буду тратить не на себя, а на ребенка. Бегать по салонам красоты мне и так было некогда, но на пять тысяч содержать малыша?

Декретные у нас были строго распределены. Часть шла на быт: подгузники, присыпки и прочие косметические вещи, которые у младенцев улетают со скоростью свиста. Часть на здоровье: бассейн, массажи и прочие процедуры.

Графы «одежда» и позже «обувь» в этом списке не было. А еще ведь бутылочки, соски, детская посуда… Вроде бы, ничего особо не нужно, но постоянно что-то требуется.

- Прости, Мариш, больше переводить пока не могу.

Вот и весь ответ мужа на мои возмущения, что денег не хватает. Крутись, мол, сама.

Мне удалось перевести две группы на выходные. Родители по очереди приезжали к нам утром в субботу и уезжали в понедельник в обед.

Я все устроила, но Яр все равно был недоволен – ведь теперь у нас постоянно толпились дома «чужие люди».

Денег я тебе, дорогая, больше давать не могу, но и зарабатывать сама не смей. Вот это бесило больше всего.

А его бесило то, что мой папа обращался с малышкой лучше, чем ее родной отец.

К весне, когда Анютка подросла, а Ярослав более-менее освоился с ролью родителя, он согласился сидеть с дочкой по два часа в выходные и ездить на работу в понедельник к обеду.

В таком темпе мы прекрасно прожили второй Анютин год, а потом начали говорить о садике. Так я смогла бы освободить мужа от… его прямых обязанностей. Жутко звучит. Освободить от общения с дочерью. Но такие уж у нас были реалии.

Я нашла замечательный частный сад, где была теплая уютная обстановка, две группы по десять детей, и в каждой по два воспитателя. Яр был в восторге от садика, обстановки и плана занятий, и особенно от того, что его оплату я брала полностью на себя.

Мне как раз предлагали взять еще пару групп и несколько учеников просились на индивидуальные занятия.

Да, иногда случались накладки. Но теперь мне, по крайней мере, хватало денег, чтобы одеть себя и ребенка, купить все необходимое и не метаться в панике по квартире, выискивая заначки по карманам пальто, о которых я могла забыть.

***

Весь день кручу по кругу варианты нашего вечернего разговора. Что-то я опять сделала не так. Понятно, что выскажет за сегодняшнее утро. Подвела, подставила, напрягла. Но, вероятно, будет что-то еще.

Последнее время его настроение напоминает виражи на закрученной дороге. Полчаса – чудеса, все замечательно, он нас любит и готов сутками играть с дочкой, а потом – практически на ощупь ползем по темноте.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Вот и сейчас – то ли к вечеру отойдет, то ли накрутит себя еще сильнее.

Не хочу скандала… Долго от них отхожу. Яр выскажется и ходит потом навеселе, а еще с неделю перемалываю и пытаюсь прийти в себя.

На мое счастье, Скворцов, урок с которым должен был быть почти сразу за Дроздовым, заболел, и у меня появляется «окно». Успеваю смотаться на рынок и купить свежего карпа. Запеку в духовке со специями – любимое блюдо Яра.

Звоню свекрови – Анюта у нее. Забираю дочь и пишу Яру сообщение, что мы уже дома.

Посмотрим, что ты теперь мне выскажешь-расскажешь.

Глава 4. Ярослав

Если честно, я думаю, всё она прекрасно понимает. Тут ума-то много не надо. Тем более, такие вещи женщины влёт секут. Просто ей удобнее строить из себя обиженную перетрудившуюся, жертвующую собой идеальную жену. Она и по дому, и с ребёнком и вон ещё работать успевает.

Усаживаю Анютку в кресло и пристёгиваю ремнём.

– Не хочу! – машет она ручками.

– Анюта, пока не пристегнёмся, не сможем поехать. Ты же хочешь в садик?

– Нет! Не хочу в садик! – мотает она головкой.

– Тебе же там нравится, – убеждаю её я.

– Нет! Там плохо! Я хочу к бабуле! Хочу мультики!

Конечно, к бабуле. Это и понятно, ребёнка не обманешь, он сердцем чувствует, где лучше. Вот, хочет быть с бабушкой. Даже не с матерью, а с бабушкой.

– Котёнок, – пытаюсь уговорить. – Бабуля на работе. Все на работе. А тебе надо в садик.

– Я тоже пойду на работу! – требует она.

– Ну, садик и есть твоя работа!

– Там плохо! Хочу хорошую работу!

Блин. Как её пристегнуть-то уже! Кое-как, потеряв ещё минут десять, удаётся её уговорить, и мы наконец выезжаем. Прекрасно! Может, мне вообще на работу не ездить, а сидеть дома? И контракты забросить. А что, стану домохозяином. Жена у меня хорошо зарабатывает, ну пусть и крутится, а я буду денег требовать. И личного времени. И личного пространства. А ещё у меня будет всегда болеть голова.

А может… А может, у неё есть кто-то? Дроздов, например. Престарелый пузан? Ну, это она так говорит. А на самом деле? Нет, конечно, никого у неё нет… Это просто невозможно… Да лучше бы завела, тогда бы и я уже мог найти какую-нибудь секс бомбу... Какого хрена вообще! Я почему должен выпрашивать у неё?!

– Твою мать!!! – ору я и бью по тормозам. – Красный!!! Не видишь?!

Тормоза визжат, и я едва успеваю остановиться перед мальчишкой в больших наушниках. Он стоит, растерянно и испуганно смотрит на меня и хлопает глазами. Раздаётся ураган клаксонов и он, словно очнувшись от их резких звуков, вздрагивает и бежит дальше. Паразит. Анютка начинает реветь.

– Не плачь, зайка, – уговариваю я. – Видишь, как важно переходить дорогу на зелёный свет. Чуть мальчика не сбили.

Привожу её в садик всю зарёванную.

– Что случилось? – строго спрашивает воспитательница.

Тебя не спросили, что случилось.

– Всё в порядке, Алла Фёдоровна, просто Анюта в садик не хотела идти, говорила, что ей у вас не нравится.

Воспиталка поджимает губы. Холодная, чрезмерно строгая с детьми, грымза. У нас с ней взаимная антипатия. Да вот только не она мне деньги платит, а я ей.

Наконец-то добираюсь до офиса. Захожу в кабинет и тут же появляется Элла с бумажным стаканчиком кофе.

– Ярослав Андреевич, я уж думала, вы не придёте сегодня. Чего делать-то? Там Арефьев в истерике бьётся.

– Позови его ко мне, пожалуйста.

– А вы где пропадали-то?

Я машу рукой, мол, дела были. Не буду же я ей объяснять, что и как, и почему.

– Поняла. Сейчас позову. Мне тоже надо с вами поговорить.

– Ладно, давай после Игорька.

Она поворачивается и выходит из кабинета. Мордашка страшная, как у кролика, а вот фигурка у неё отпад. Задница как орешек. Маринке бы такую. У неё раньше была тоже ничего… почти такая же, но сейчас она на свою внешность забила. Денег видите ли не хватает. Я их пока не печатаю, вообще-то. Но, возможно буду, дотянуть бы только этот контракт.

Я вот, кстати, не пойму, как деньги могут уменьшить задницу? И почему только у этой страшилы Эллы такая классная фигура? И ножки, и сиськи, и зад… Она, прямо грациозная. А моя запустила себя. Запустила… И то надо полгода уговаривать на секс. Нет, ну не хочешь, так и скажи. Я больше не желаю с тобой трахаться. Ладно, без проблем, найдутся желающие. Наверное… А так-то что? Ни себе, ни людям…

В кабинет влетает Арефьев, худой неврастеник в массивных экстравагантных очках и светло-бирюзовых брюках.

– Ярослав Андреевич! Ну это уже ни в какие рамки не вмещается! У нас же с вами юридически оформленные отношения, а вы на них двутавр кладёте со швеллером! Вы же понимаете, что у меня просто другого выхода не остаётся. Я этого не желаю, но вы сами посудите, как мне быть?

– Игорёк, послушай, – стараюсь говорить спокойно. – Прекрати нагнетать, ладно?

– Но вы меня уже месяц завтраками кормите!

– Я тебе всю картину обрисовал. Чётко, ясно и предельно откровенно. Ничего не скрыл, ни в чём не обманул.

– Но мне, – восклицает он с вызовом, – не отпускают товар в магазине в обмен на вашу откровенность!

– Ты хочешь меня шантажировать что ли? Судом угрожаешь?

– Это не угроза!

Блин, как же ты меня достал уже, истеричный идиот. Вот взять бы тебя за шкирку и выбросить в окно. Лети, дорогой Игорёк, лети. Да только кто тогда проектировать будет?

– Арефьев! – рявкаю я. – Прекрати уже. Ты хочешь, чтобы я за тебя принял решение? Хорошо, я принимаю. Заткнись и иди работать! В этом случае, сразу как придёт первый транш, ты получишь всё, что тебе должна компания и премию за хорошее поведение в размере одной месячной оплаты.

– Но я уже не могу в это верить! – с трагизмом в голосе заявляет он.

Он чем-то похож на Пьеро, а ещё на этого, голубого кинокритика, не помню фамилию…

– Тогда иди и подавай на меня в суд, – завершаю я прения. – Жди год решения, и может быть, я тебе что-нибудь заплачу, если к тому времени не перерегистрирую фирму. Всё, иди с глаз моих и делай, что хочешь. Только Эллу предупреди о своём решении.

– Но так невозможно, Ярослав Андреевич!

– Элла! – кричу я. – Иди сюда!

Она заходит. Арефьев топчется, не зная, что делать, но я уже не обращаю на него внимания.

– Говори.

– Перевод, – вздыхает она.

– Что перевод? Не сделали?

– Нет, – она машет головой. – У них специалист по английскому заболел, а тот, который его заменял, должен закончить сначала другой проект, а потом…

– Ясно. Сволочи…Почему раньше не сказали, что не сделают? Игорь, иди уже, не стой над душой.

– Я вот тут подобрала ещё несколько фирм по цене-качеству, но там везде предоплата.

Это всё очень скверно. Нужно было это дополнение к контракту ещё позавчера перевести и отправить. Без него никаких денег не будет. Но там текста страниц двенадцать, а это не очень быстро…

– Перешли, пожалуйста, Марине на почту, может быть, она нам поможет, – говорю я.

– Хорошо, сейчас сделаю.

Элла убегает, а я пытаюсь дозвониться до жены. Но блин! Во время уроков она отключает телефон. Зачем он ей вообще нужен, если дозвониться до неё никогда нельзя? А если я под поезд попал? Тогда что? Пока кончится урок, я уже кровью истеку. Бесит! Если я звоню, значит что-то срочное. Не просто же так я названиваю, правда?

Весь день проходит в решении дурацких и никчёмных проблем. Одна радость в этой круговерти – он пролетает быстро. День прошёл, и слава Богу!

Приходит сообщение от Марины. Ну, хотя бы ребёнка забрала… Выхожу из офиса последним, закрываю и еду домой. Как-то хреново на душе. Почему всё так по-дурацки? Чёрная полоса. Я всегда думал, что жена будет мне помогать, выслушает, посидит рядом, побудет со мной, когда мне тяжело… Но её никогда нет поблизости. Особенно тогда, когда она нужнее всего.

Почему? Как мы вообще оказались в этой заднице? И почему у Эллы задни… Да причём здесь Элла вообще! В конце концов, нужно просто всё ей высказать и объяснить. Да, опять поругаемся, но эта недосказанность ещё хуже. Сколько можно! Сейчас же всё обсудить, немедленно! Разжевать ей всё раз и навсегда! Так дать по мозгам, чтобы она окончательно уложила всё в своей голове!

Дорогой домой я выстраиваю чёткую, простую и максимально доходчивую речь, но когда открываю дверь квартиры, весь мой боевой настрой сходит на нет. Марина встречает меня в переднике, а по дому разносится аромат еды.

– Ярусь, – говорит она и прижимается ко мне. – Привет.

Я её обнимаю и понимаю, что сейчас не время вываливать на неё всё, что я собирался вывалить. Да и вообще, всё это какая-то глупость и чушь.

– Привет, Мариш.

Я зарываюсь в её рыжие волосы и вдыхаю аромат.

– Я соскучилась, – говорит она.

Подумать только, соскучилась…

– Карп? – спрашиваю я.

Она не отвечает и улыбается. Давно этой улыбки не было. Я наклоняюсь и легко её целую, а она прижимается ко мне, будто мы не виделись двести лет.

– Ну, пойдём, – шепчет Марина, выскальзывая из моих объятий и, взяв за руку, ведёт на кухню.

Анюта сидит за столом и тоже улыбается. Просто идиллия. У нас образцовая семья… Мы ужинаем, а потом Марина идёт укладывать дочку.

– Не засыпай, – предупреждает она меня и кокетливо грозит пальцем. – У меня на тебя планы.

– Я вот тут подобрала ещё несколько фирм по цене-качеству, но там везде предоплата.

Это всё очень скверно. Нужно было это дополнение к контракту ещё позавчера перевести и отправить. Без него никаких денег не будет. Но там текста страниц двенадцать, а это не очень быстро…

– Перешли, пожалуйста, Марине на почту, может быть, она нам поможет, – говорю я.

– Хорошо, сейчас сделаю.

Элла убегает, а я пытаюсь дозвониться до жены. Но блин! Во время уроков она отключает телефон. Зачем он ей вообще нужен, если дозвониться до неё никогда нельзя? А если я под поезд попал? Тогда что? Пока кончится урок, я уже кровью истеку. Бесит! Если я звоню, значит что-то срочное. Не просто же так я названиваю, правда?

Весь день проходит в решении дурацких и никчёмных проблем. Одна радость в этой круговерти – он пролетает быстро. День прошёл, и слава Богу!

Приходит сообщение от Марины. Ну, хотя бы ребёнка забрала… Выхожу из офиса последним, закрываю и еду домой. Как-то хреново на душе. Почему всё так по-дурацки? Чёрная полоса. Я всегда думал, что жена будет мне помогать, выслушает, посидит рядом, побудет со мной, когда мне тяжело… Но её никогда нет поблизости. Особенно тогда, когда она нужнее всего.

Почему? Как мы вообще оказались в этой заднице? И почему у Эллы задни… Да причём здесь Элла вообще! В конце концов, нужно просто всё ей высказать и объяснить. Да, опять поругаемся, но эта недосказанность ещё хуже. Сколько можно! Сейчас же всё обсудить, немедленно! Разжевать ей всё раз и навсегда! Так дать по мозгам, чтобы она окончательно уложила всё в своей голове!

Дорогой домой я выстраиваю чёткую, простую и максимально доходчивую речь, но когда открываю дверь квартиры, весь мой боевой настрой сходит на нет. Марина встречает меня в переднике, а по дому разносится аромат еды.

– Ярусь, – говорит она и прижимается ко мне. – Привет.

Я её обнимаю и понимаю, что сейчас не время вываливать на неё всё, что я собирался вывалить. Да и вообще, всё это какая-то глупость и чушь.

– Привет, Мариш.

Я зарываюсь в её рыжие волосы и вдыхаю аромат.

– Я соскучилась, – говорит она.

Подумать только, соскучилась…

– Карп? – спрашиваю я.

Она не отвечает и улыбается. Давно этой улыбки не было. Я наклоняюсь и легко её целую, а она прижимается ко мне, будто мы не виделись двести лет.

– Ну, пойдём, – шепчет Марина, выскальзывая из моих объятий и, взяв за руку, ведёт на кухню.

Анюта сидит за столом и тоже улыбается. Просто идиллия. У нас образцовая семья… Мы ужинаем, а потом Марина идёт укладывать дочку.

– Не засыпай, – предупреждает она меня и кокетливо грозит пальцем. – У меня на тебя планы.

В этом весь Ярослав.

Утром ведь может вообще не вспомнить, что наезжал…

Так, договор! Что там у нас с дубайскими делами?

К трем ночи все пятнадцать листов проверены. Дословно переводить не стала, только пункты, на которые особенно нужно обратить внимание. Таких набралось на пару страниц.

Скидываю на почту с пометками и наконец-то падаю спать. В моем распоряжении пять часов. И пусть он хоть крошечную претензию кинет в меня утром!

Глава 6. Ярослав

Когда я просыпаюсь, Марина ещё спит. Обычно она встаёт раньше меня, собирает Анютку, готовит завтрак, ну и всё остальное. А ложится позже. Возможно, она специально ждёт, когда я усну, и только потом идёт в постель…

Но сегодня, похоже, всю ночь сидела над моим контрактом. Всё-таки, хорошо иметь поддержку и надёжную опору. Я бы тоже поддержал её в такой ситуации…

Тут даже говорить не о чем, мы же семья. Один за всех и все за одного… Глупо звучит, но это правда. Вообще, такое чувство, что самые правильные и глубокие вещи как раз и складываются из таких вот банальностей.

Приподнимаюсь на локте и рассматриваю её лицо. Безмятежное, спокойное, красивое… Ловлю себя на мысли, что хочу её поцеловать.

Наклоняюсь и губами легко касаюсь виска, озорного непослушного завитка. Он ведь меня с ума сводил. А она от меня бегала. От ворот поворот и всё такое.

А может, и не нужно было бороться? Настаивать, добиваться во что бы то ни стало… Не знаю… Я же тогда просто с ума сошёл, совсем свихнулся, ум потерял… Ну и вот, вуаля, как говорится. За что боролись, на то и напоролись. Вот она, лежит рядом с тобой.

Аккуратно стягиваю с неё одеяло. Не полностью, немножко, с одного бока.

Красивая ты, Маринка. Если бы сейчас не на работу, я бы тебе показал. Поправилась немножко, но не беда, похудеешь. Всё равно, никакая Элла и рядом с тобой не стояла. Вернее не лежала.

Мне смешно становится от этой шутки. Точно, никакая Элла и рядом не лежала.

Ладно, поспи. В конце концов, у тебя недосып постоянный.

Иду на кухню и включаю чайник. Так… Овсянку-то я смогу же приготовить, правда? Ну, ту, что кипятком заливают.

Захожу в комнату к Анютке. Вот же ангел, честное слово.

– Анют, – шепчу ей на ушко, и она тут же открывает свои глазёнки и улыбается.

Улыбается! Ах, ты ж моё солнышко.

– Просыпайся, зайка. Доброе утро. Пора в садик…

На этом идиллия заканчивается.

– Не-е-е-т! Не хочу в садик!

Да что они там делают с детьми? Блин!!! Как только Марина со всем этим справляется?!

– Аня! Ну пожалуйста!

– А-а-а!!!

Да ёлки-палки! Я как герой дурацкой комедии, ношусь по дому, запихиваю ребёнка в одежду, как подушку в наволочку, и понимаю, что они не совпадают по размеру.

Я заплетаю косичку, в которой вдруг экстренно возникает необходимость именно сегодня и готовлю почему-то очень густую и не вкусную кашу. Как она вообще её ест? Она, собственно, и не ест.

– Не хочу! Плохая! Фу-у-у!!!!

– Давай её спасём, Анют. Спасём кашу?

Набираю полную ложку шоколадной пасты и пытаюсь плюхнуть её в тарелку, но подлая коричневая субстанция, прилипнув к ложке, не желает падать в овсянку, и мне приходится помочь ей пальцем.

– А-а-а! Бе-е-е-е! Не бу-у-у-ду!

– Ешь быстро! Это вкусно!

Шит!!! Вот, оказывается, для чего нужна мать! Не отец, а мать! А в учителя брать исключительно бездетных и незамужних! Надо такой закон принять.

Блин-блин-блин! Вроде же это мой ребёнок, но почему-то сегодня очень похожий на чучело!

– Ешь! Аня, быстро ешь! Нам нужно ехать уже!

Нам нужно, конечно, только я ещё не умывался…

– Яр! – влетает на кухню Марина. – Ты почему меня не разбудил?!

Она рассержена, встревожена и готова разорвать меня на кусочки. Остановившись в дверях, замирает. И вдруг её лицо из сердитого и взволнованного делается как бы плачущим и беззащитным.

Но только она не плачет. Глаза сощуриваются, расцветая маленькими лучиками морщинок, а губы растягиваются в широкой улыбке и… она начинает хохотать…

Да, моя фигура в трусах и Анютка, перемазанная шоколадом, да ещё и не пойми во что одетая. Я и сам весь в этой дурацкой шоколадной пасте.

Понимаю, смешно, очень смешно. Но не мне.

Я не смеюсь. Я злюсь. Я тут бьюсь, как мотылёк, а ей смешно. Ну смейся, раз тебе весело!

Ничего не говоря, выхожу из кухни и иду умываться, а когда через пятнадцать минут возвращаюсь, то не могу узнать ни ребёнка, ни кашу, ни Марину. Всё оказывается в идеальном порядке и даже косичка на голове Анютки становится восхитительно красивой.

Собственно, что и следовало доказать. Мать никто не заменит – ни отец, ни воспитатель детского сада.

Везу Анютку в садик, а потом приезжаю в офис. Хотя бы эта часть утра проходит без приключений

– Здравствуйте, Ярослав Андреевич. Вот ваш кофе.

– Привет, Элла. Как дела?

Всё-таки, задница у тебя отличная… Зачётная задница, но извини, не для меня. Я же не Эдик. Это он готов спариваться со всем живым, а потом с женой своей: «Светик-Светик».

А вот я жену свою люблю не так, как он, хоть и бесит она меня в последнее время. Бесит, ну а что делать? Брак – это же подвиг. Так что, Эллочка, будем считать твою пятую точку произведением искусства, не имеющим практического применения.

– Ты проверила почту от Марины? Она там послала перевод.

– Да, проверила, конечно. Но там не всё. Там только несколько пунктов. Две страницы из пятнадцати.

– Чего? Ты хорошо посмотрела?

– Конечно, Ярослав Андреевич.

– Ну-ка распечатай мне, – говорю я, – чтобы я мог видеть, что переведено, а что нет.

– А вот, я уже приготовила, всё распечатано, на столе у вас.

Блин… А с остальным что делать? Я беру телефон и набираю Марину. В такие моменты хочется телефон со всей дури зашвырнуть в стену. Ну какого хрена ты не отвечаешь?!

Я начинаю смотреть, что она перевела. Не так много, если честно. Не похоже, что она всю ночь просидела. Перевела несколько абзацев и привет. Нет, ну только похвалишь, а там… Мою молчаливую ярость прерывает звонок.

– Ярик, звонил?

– Мариш, слушай, а здесь не весь текст…

– Ну, конечно, Ярусь. Пятнадцать страниц бы я за ночь не осилила. Но самое важное я перевела. Так что можно подписывать и отсылать. Извини, я сейчас не могу говорить…

– Погоди!

– Ты подготовь вопросы, я через час перезвоню.

Она отключается. Ну твою же мать!

– Элла! Иди сюда!

Ну какого хрена! Честное слово! Ну если ты взялась помочь, то делай это нормально! Нет, мы все должны восхищаться твоим ночным подвигом, но по сути-то ничего не сделано! Блин!!!

Через час она перезванивает и мы успеваем обсудить только два пункта. Следующий сеанс ещё через час.

Я больше ничего не делаю и весь день занимаюсь этим дурацким переводом. К концу дня я уже еле держусь и буквально трясусь от бешенства…

с, родная… Ты ведь понимаешь меня? Почему я вообще все это затеял…

Он говорит спутано, нервно. Сажусь напротив и молча слушаю.

- Арабы эти достали. Я в итоге вставил твои правки, они начали требовать их поменять, но Элла напомнила, что по предварительному договору я могу брать трое суток на подготовку изменений, - Он смотрит будто сквозь меня. – Представляешь? Я совсем об этом забыл. Если б Элка не напомнила, пошел бы на уступки. А там ведь такие условия… Сама видела.

Замолкает, трет подбородок, затем садится на край кресла, чтобы быть ко мне ближе, берет мои руки и прижимает к щекам.

- Грязные, - мягко пытаюсь вырваться.

- Плевать, - шепчет и зарывается в ладони. – Прости… Не должен был сегодня тебе так звонить. Я помню про тот номер, и…

Прикладывает мои руки к глазам, глубоко вздыхает и повторяет еще громче:

- Прости!

Яр редко извиняется, и я сначала теряюсь. Я весь день на него злилась, а теперь он сидит передо мной виноватый и раскаивается.

- Я ведь правда хочу, чтобы у вас было все самое лучшее! – продолжает он. – Думаешь, мне нормально, что ты платишь за сад? Да я каждый месяц чувствую себя кретином, что это не моя забота, а твоя!

- Это ведь была моя идея.

- Да я полностью за частный! Я же вижу, как Анютка развивается. В обычный я бы ее точно не отдал. Подожди, пожалуйста, еще месяц. Один месяц, и я все возьму на себя.

Осторожно киваю. Садик стоит, конечно, недешево, но я справляюсь.

- Знаешь, о чем я мечтаю? – Яр смотрит мне в глаза, и я вновь вижу того юношу, которого полюбила десять лет назад. Юный архитектор, готовый создавать шедевры в надежде покорить мир. Он всегда был амбициозным и целеустремленным, это мне в нем и нравилось.

И ведь многого добился из своих планов! У нас просторная трешка в престижном районе, две машины. А чего стоит его бюро! Уже вошел в тройку крупнейших в нашем городе.

- Поможешь с договором? – прижимает мои руки к губам и смотрит исподлобья. – У нас времени до понедельника.

Глава 8. Ярослав

В субботу мечты о безмятежном утреннем сне разбиваются о жестокую реальность в виде дочки, стоящей у кровати. Но я помалкиваю и даже воспринимаю происходящее с благодарностью. Марина с самого утра погружается в работу над переводом, а я беру на себя все бытовые задачи.

Быть мамой то ещё веселье, но сегодня я справляюсь гораздо лучше. С контрактом всё будет хорошо, и на сердце от этого делается легко.

Всё-таки мы команда. С чего мне вообще чужие задницы начали мерещиться?

Нет, Элка баба хорошая, по работе никаких претензий. Цепкая, умная и, самое главное, порядочная. А то, что иногда в голову лезут дурные мысли, я что виноват, что у неё фигура шикарная? Это ж не по-настоящему. Я даже и представить не могу, чтобы с ней того… ну, то есть секс и всё такое.

– Маришик, – говорю я, когда жена делает небольшой перерывчик на кофе. – Спасибо тебе. Вот что бы я делал без тебя?

Прижимаюсь сзади и обнимаю её, зарываясь в копну рыжих волос - знаю, что она любит, когда подхожу и ух ее в охапку.

Как они могут быть такими рыжими? Столько лет прошло, а они до сих пор меня волнуют… Вдыхаю её аромат. Тонкий и чуть-чуть тревожный, ровно настолько, чтобы почувствовать, как сердце слегка сжимается. Совсем немного, самую малость.

– Слушай, бросай всё и иди работать ко мне, а? Мы же вместе горы свернём.

Её тело в моих руках вмиг делается напряжённым.

– Ярусь… – отвечает она тоном, будто обращается к безнадёжному больному. – Ну, ты же знаешь, я не могу людей подвести.

Да-да, опять всё то же самое, их – нельзя, а меня можно.

– Марин, у меня там одних спецификаций уже три тома скопилось. Представляешь, сколько с меня все эти фирмы за переводы слупят?

– Возьми переводчика в штат, – мягко, но настойчиво говорит она. – Только не меня. Я-то всегда помогу, но работать на тебя постоянно не буду. Да это и с финансовой точки зрения плохо. Какой-никакой, но всё же альтернативный источник доходов.

– И где я возьму этого переводчика?

– Слушай, ну что за проблема! Дай Элле задание, она тебе миллион желающих приведёт.

– А у тебя никого нет на примете?

– Не знаю, надо подумать.

Мне тоже надо подумать. Я гуляю с Анюткой, кормлю её обедом и укладываю спать. Оказывается, с ней можно договариваться… Потом едем с ней в супермаркет за продуктами, получив список от Марины. А вечером собственноручно готовлю пиццу. Ну, то есть замороженную, конечно, но это, вообще-то, тоже не так просто.

Воскресенье начинается также, как и суббота. И если вчера я думал, что такая жизнь могла бы со временем мне даже понравиться, то сегодня понимаю, что с нетерпением жду понедельника.

После обеда раздаётся звонок в дверь. На пороге Эдик.

– Привет, – говорит он, улыбаясь. – Не помешал? Надо было позвонить, наверное, да? Ну ты прости, если я не вовремя. Мимо ехал. Чем занимаетесь?

– Да никаких проблем. Проходи. Маришка работает, а мы с Анютой с удовольствием с тобой пообщаемся.

Эдуард мой старый приятель, а ещё и заказчик. Невысокого роста, черноволосый, с насмешливыми карими глазами. Любимец женщин.

– Нет, старик, проходить не буду. Некогда. Ты, значит, домохозяин, а жена деньги зарабатывает? – смеётся. – На вот, держи, внеси и свой вклад.

– Это что?

– Здесь триста штук, – протягивает жёлтый конверт. – Знаю-знаю, ну прости, смог только налом. Остальные миллион семьсот переведу, как и обещал. В течение недели-двух, да? Ну ты чего, Яр, ну прости, с этим открытием полный шухер. Я всё переведу. Кстати, вы с Мариной приглашены, детали позже пришлю. Ладно, побежал, а то меня там ждут в машине.

Он заговорщицки подмигивает.

– Маришке привет.

Я иду на кухню, где за столом, склонившись над моими бумагами, сидит Марина.

– Зай, – говорю, усаживаясь напротив неё. – Тебе много ещё?

– Нет. А что, ещё контракты подвезли? Кто это был?

– Курьер по имени Эдик, – отвечаю и показываю ей стопочку пятитысячных. – Гонорар за отель. Я уж не ожидал, что он отдаст так скоро. А давай мы с тобой оторвёмся, а? Аньку закинем родителям, а сами пойдём… Та-да-да-да! В ресторан!

– На все? - смеётся.

– Нет, пока только на одну бумажку, остальные пойдут в бухгалтерию. Ну что, ты согласна?

– А перевод?

– Ну, пока я отвезу Аньку, ты доделаешь. Что скажешь?

Глава 9. Марина. Найди уже решение!

Ярослав меня приятно удивил. Нет, даже шокировал. Все выходные был примерным заботушкой. С Анюткой его обычно хватало на полчаса, а тут сходил на полноценную прогулку и даже сам уложил спать.

Я, конечно, понимаю, что он так расстарался, чтобы у меня было время на его документы. Но все равно было приятно наблюдать за его усилиями.

Умотался настолько и вырубился спать мгновенно, будто он месяц управлял отрядом трехлеток, а не один день одной маленькой девочкой.

Ляпнула, что подумаю насчет переводчика, поспрашиваю знакомых, теперь он каждый час изводит меня «Нашла-нашла-нашла?». А у меня все заняты, даже на полставки вырваться никто не может.

Объявление они все-таки разместили – пообещала, что лично протестирую кандидатов. И как только первое вышло на сайте о поиске работы, как мне тут же прилетело сообщение:

Видела, что твой муж ищет переводчика. Поможешь устроиться?

Кира.

Когда-то мы общались в одной компании, ходили на кофе и за покупками, чуть не стали подругами. А потом она вдруг уехала. Нашла работу в Австрии и затерялась в тамошних красотах.

Лет пять не виделись, а она не удосужилась даже поздороваться. И ведь выяснила, что фирма Яру принадлежит. На это у нее, значит, времени хватило.

Пока я дулась на виртуальную грубость и вспоминала свою обиду реальную – из-за того, что она резко прервала нашу едва зародившуюся дружбу, Кира прислала еще несколько сообщений.

Прости, забыла поздороваться!

Соскучилась!

Увидимся?

Вот еще! Так я к тебе и побежала.

Спустя десять минут еще одно:

Маришик, ну прости. Я как вернулась, так по юристам бегаю. С этим наследством такая заморочь. И с работой засада. Перебиваюсь разовыми заказами, а мне бы что-то постоянное.

Наследство оформляет? Вот жеж… Придется писать.

Привет! Что случилось? Мама?

Нет, бабуля. С год уже. Мать затянула, теперь через суд все делать.

А приехала когда?

Кира не выдерживает первой.

- Чего писать, когда можно позвонить? – весело щебечет в трубку.

К окончанию своего перерыва узнаю, что она развелась с мужем-австрийцем и вернулась месяц назад. Детей нет, живет у мамы. Пыталась устроиться на работу, но пока не складывается. Очень понравилась вакансия Яра, и я даже не представляю, насколько она будет мне благодарна, если я замолвлю за нее словечко.

К вечеру получаю образцовый перевод странички договора и за ужином планирую обрадовать мужа.

***

- Помнишь Киру? В аспирантуру собиралась поступать, когда я ее заканчивала.

Не помнит.

- Высокая такая, плотненькая, с круглыми щечками. Все время в роговых очках. Она еще косу свою постоянно вокруг головы обматывала. Зачем-то.

- И что твоя Кира? - Яр недоволен. Не любит слушать про моих подруг.

- Она же вернулась недавно!

- И? – закатывает глаза.

- Так вот Кира, - тороплюсь побыстрее завершить историю, пока он не потянулся к телефону.

Пытаюсь выгодно представить приятельницу, поэтому захожу издалека.

- Работала в Европе, крупная фирма, что-то связанное с электроникой, не запомнила. Но точно в юр.отделе! Готовила договора на английском и немецком.

Сочетание слов «Европа, договор, английский» действует на Яра как заклинание. Он тут же включается в разговор и начинает задавать уточняющие вопросы.

- Она ж денег заломит… - задумчиво качает головой, но я не сдаюсь. Не хочу ближайшие полгода или год разрываться между семьей, дочкой, работой и нудными бумагами, от которых клонит в сон.

- Эдик кинул три сотки, - продолжает Яр, - но они махом разлетелись. А когда следующий транш будет… Может, через неделю, а, может, через месяц. А то ты Эдика не знаешь.

Я его как раз таки очень хорошо знаю. Не устаю поражаться, как он вообще со своим неумением держать слово отель построил.

- Ты ведь уже недели через три перевод от арабов получишь, - прощупываю почву.

- К чему это ты? – смотрит недоверчиво.

- Так тебе же не надо сейчас платить. Внеси стоимость ее услуг в графу обслуживание или что-то еще. Придумаешь. Первая зарплата через месяц. Деньги у тебя уже будут. А работать она может хоть завтра.

Следующим утром после долгих торгов с мамашей Скворцова и обещанием позаниматься лишние двадцать минут, мы с Яром сидим в его офисе и ждем Киру.

Интересно, какая она сейчас?

Глава 10. Ярослав

– Что-то опаздывает Кира моя, – ворчит Марина, тревожно поглядывая на часы. – Мне уже скоро идти надо будет.

– Да, дисциплина у подруги твоей хромает, похоже.

– Так, только не начинай!

– Да я вообще молчу.

Кира, Кира, Кира… Марина утверждает, будто я её видел. Гром-баба с косой вокруг головы и телом, как у метателя молота. Брр… Ужас какой. Не припоминаю такую. У Элки хотя бы фигурка, а эта, я так понимаю, ещё и опаздывать будет, если даже на собеседование…

– Да-да, – прерывает мои размышления голос Эллы. – Ярослав Андреевич вас ждёт. Вот сюда, пожалуйста.

В офис заходит молодая женщина, и это явно не Кира. Потому что выглядит она совсем не так, как описывала жена. Передо мной стоит подтянутая стройная девушка с милым лицом и спортивной фигурой. Неплохо. Подбородок, пожалуй, чуть тяжеловат, но скулы, сочные губы и янтарно-медовые глаза с лихвой компенсируют этот незначительный изъян.

– Простите, пожалуйста, – с мольбой в голосе произносит она. – Мне так стыдно. Я всё перепутала и в соседний подъезд зашла. У вас такое здание огромное… Я пока на восемнадцатый этаж поднялась, пока поняла, что не туда попала, вот и опоздала…

– Кира? – удивлённо, будто действительно её не узнаёт, говорит Марина. – Не может быть! Это не ты!

– Мариша! – расцветает та. – Привет, дорогая! Ты совсем не изменилась!

– Да уж, а о тебе этого не скажешь! Как же ты похорошела. Я глазам своим не верю!

Кира смущённо опускает голову, и её щёки трогает лёгкий румянец.

– Да, – машет она рукой, – было время на спорт.

Она улыбается и на её щеках появляются милые ямочки. Ну что сказать, выглядит неплохо. Если ещё и работать будет нормально, можно будет с ней даже на переговоры ходить. Думаю, клиенты на неё должны хорошо реагировать. Остаётся надеяться, что сегодняшнее опоздание всего лишь досадное недоразумение.

– Яр, – почему-то недовольно окликает меня Марина.

Что опять не так? Торопится? Но я-то здесь причём? Это же её подружка опоздала, а не я.

– Ну вот, это та самая Кира, про которую я говорила. А это Ярослав... Андреевич. Он ищет на постоянную работу опытного переводчика с английского.

Кира делает шаг ко мне и протягивает руку. Прикасаюсь и чувствую тепло и энергию, исходящую от неё. Она смотрит мне в глаза и улыбается.

В этот момент заходит Элла.

– Могу я предложить вам кофе? – обращается она к Кире. – Чай или сок?

– О, нет-нет, спасибо, – скромно отвечает та. – Может быть, только стакан воды.

– Без газа?

– Да.

– Марина, а вам?

– Спасибо, Эллочка, мне уже бежать пора.

– Ярослав Андреевич?

– Кофе.

– Мариночка, ты уже уходишь? – с сожалением спрашивает Кира.

– Да, надо бежать. Совсем ненадолго вырвалась. Если бы ты чуть пораньше пришла…

Маринка это умеет. Вроде как исподволь, но кольнёт. Кира едва заметно сникает.

– Ну, может, мы с тобой увидимся как-нибудь?

– Конечно, – как-то удивительно холодно соглашается Марина. – Давай созвонимся и договоримся. Поболтаем, вспомним прошлое. Расскажешь мне про жизнь в Австрии.

– Да там и рассказывать особо нечего.

– Я бы тоже хотел задать пару вопросов, если вы не против, – замечаю я.

– Ой, да, простите, – смущается Кира.

– Присаживайтесь, – указываю на стул. – Мариш, дома увидимся.

Марина убегает, а Кира садится на стул и, поправляя полы жакета, чуть подаётся вперёд. И от этого движения вырез её блузки наполняется трепещущим объёмом, желающим вырваться наружу. Шейху Мохамеду это понравится.

– Ну что, поговорим о ваших рабочих навыках?

Глава 11. Марина. От перемены мест

Кира меня неприятно поражает. Вся такая модная, тонкая и звонкая. Как ее Австрия изменила, однако…

Живот, который у меня не особо-то и торчит, втягивается как будто сам по себе. Выпрямляю спину и присматриваюсь внимательнее.

Да она не только похудела! Она еще и грудь себе сделала. Была так себе единичка с натяжкой, а теперь уверенная троечка. Вон как рубашка трещит. И ведь не признается, если спрошу.

Выглядит моложе, чем была. Разве такое возможно? Коса ее явно старила. Каштановая копна мягко переливается по плечам. Она вполне могла бы сниматься в рекламе «лошадиных» шампуней или чего-то подобного.

Вот жеж зараза!

Пять лет не виделись, а передо мной будто другой человек.

Когда же я доползу до спорт-клуба? Может, попробовать по понедельникам вставать на час раньше? Хотя кому я вру? Не встану ведь.

Меня охватывает такая злость, что я с силой толкаю дверь офиса.

Хватит откладывать! Надо делать хоть что-то сейчас.

Игнорирую лифт и спускаюсь по лестнице. К Скворцову тоже поднимаюсь на десятый этаж пешком. Вваливаюсь в квартиру красная и запыхавшаяся и с ходу даю задание рассказать о своих планах на вечер, чтобы выиграть фору в пару минут и отдышаться.

У меня-то план один и весьма конкретный – выяснить, что Яр думает о Кире. Может, уговорить не нанимать ее?

***

Муж успокаивает меня одной фразой:

- Разве она изменилась? Я и не заметил.

Перед сном разглядываю себя в зеркало: если надеть колготки с плотным верхом и втянуть живот, то его особо и не видно. Изумрудное платье в обтяжку я, к сожалению, пока носить не могу. Но кто из нас не поправлялся после родов? Посмотрю я на эту Кирочку, когда она с дитем побегает. Что с ее пузом станет и куда уползет ее новенькая накаченная грудь.

- Какая же ты у меня шикарная! – шепчет Яр перед сном и крепко обнимает меня.

И чего я волновалась? Нашла мужу хорошего – надеюсь на это – работника. Я для него по-прежнему шикарная. Чего еще желать-то?

Кира закидывает меня сообщениями о том, как она мечтает меня угостить кофе – в благодарность за помощь в устройстве на работу, и в ближайшие выходные мы с Анюткой отправляемся на встречу.

Человек жил в развитой стране и вдруг вернулся. Интересно ведь узнать, почему.

- Как тебя Европа изменила, - не выдерживаю и старательно прячу завистливые нотки. При ближайшем рассмотрении она выглядит еще шикарнее. Кожа ровная, сияющая. Она и на лице подтяжку, что ли, делала? Нет, у меня кожа тоже чистая, но морщинки… Лезут, предательницы. В уголках глаз уже парочка засела.

- Ты знаешь, я ведь и не видела особо той Европы, - отмахивается Кира. – Думаешь, если я в Австрии жила, то это типа круто? Йоханн знатно расписывал, как у них там типа здорово все, а когда приехали, оказалось, что его «здорово» - это небольшая деревушка в двух часах от Вены. И он мне типа, да ты не расстраивайся, можем ездить туда хоть каждые выходные. А знаешь, сколько раз мы там были?

Не знаю и мне это не особо интересно, но из вежливости пожимаю плечами. Уж лучше бы рассказала, как смогла так измениться.

- Три раза, прикинь? Типа Вена, все дела, просвещаться надо, а мы были там всего лишь три гребаных раза.

Мда, с речью ей явно надо что-то делать. Такое чувство, что в их деревне они с мужем были вдвоем. Причем этот Йоханн явно не был любителем пообщаться.

- А знаешь, почему я на самом деле вернулась? – Кира наклоняется ближе и почти шепчет.

Глава 12. Ярослав

Ну что же, в первый день она не опаздывает, а приходит даже раньше Эллы. Я заглядываю в офис, где сидят дизайнеры и проектировщики. Все три. Остальные мои сотрудники на аутсорсинге.

Сейчас в кабинете только Арефьев и Кира. Перед ней лежат три толстенные папки с документацией. И, собственно, Арефьев. Он тоже практически лежит, опираясь о стол локтем и перекрутив ноги.

– Да вы что, – восхищается он. – Как я вам завидую. Вена просто восхитительна. Современная архитектура так органично вписы…

– Гутен морген, – прерываю я его. – Кира, зайди, пожалуйста, ко мне, когда вырвешься из лап Игорька.

Через минуту она появляется у меня. На лице улыбка:

– Привет.

Мне нравится эта улыбка, простая, не заискивающая, а открытая и деловая.

– Ну как дела на новом месте? – спрашиваю я. – Осваиваешься?

– На новом месте приснись жених невесте, – снова улыбается она. – Да, всё хорошо. Начала работать с документами, которые мне Элла подготовила.

Я киваю. И выглядит хорошо. Не вызывающе, но с перчинкой.

– У меня сегодня будут переговоры с заказчиком из Эмиратов. Нужно переводить. Часа через два. Хорошо?

Как бы ей сказать, чтобы пару пуговок перед этим расстегнула…

– Конечно. Ты позовёшь?

Она мне «тыкает», но меня от этого не коробит. Как это у неё получается так легко и естественно?

– Элла, позови Киру, – кричу ровно через два часа и запускаю «Телеграм» на компе, чтобы видеть партнёра на большом мониторе.

Лишь взглянув на мою новую сотрудницу, шейх Мохамед начинает плавиться, как кусок сливочного масла в печи, а глаза светятся как угли из кальяна. Она, кстати сама додумалась расстегнуть две пуговки. Хо-хо! Ай, да Кира!

Сегодня шейх практически не возражает и мы легко согласовываем условия допсоглашения, но потом ещё долго обсуждаем возможности личной встречи. Он подробно описывает, какие чудеса ждут нас с Кирой, когда мы решим приехать в Дубай.

– Срочно-срочно-срочно, – распоряжаюсь после сеанса связи, – подготовь приложение, чтобы послать ему по горячим следам, пока с него не слетел дурман твоего очарования.

Она смущённо смеётся и убегает готовить документ.

По-моему, это настоящая удача!

– Ярослав, можно? – заглядывает Кира через некоторое время.

– Да, – киваю я.

– Мы соглашение отправили. Не подскажешь, где здесь можно перекусить? Игорёк не знает, он с собой приносит, а девочки предпочитают фастфуд.

– Подскажу, конечно. Здесь есть очень приятное место прямо напротив нас. Нужно выйти из здания и повернуть…Слушай, давай я лучше покажу. Я тоже собирался обедать. Так что пойдём вместе.

– Точно? Я твои планы не нарушила со своими животными инстинктами?

– Хах, – я смеюсь. – Эти инстинкты нам всем не чужды. Есть же нужно? Так давай сделаем это. Пойдём и поедим.

Мы заходим в большое светлое, немножко хипстерское кафе. Запахи подстёгивают аппетит, а негромкий гомон и позвякивание приборов настраивают на приятную тёплую волну. Только мы садимся за столик, как у меня звонит телефон. Это Марина. Неожиданно. Обычно она в это время не в сети.

– Извини, – киваю я Кире и отвечаю на звонок. – Да, Мариш, привет. Всё хорошо?

– Привет, – радостно говорит она. – Да, у меня урок отменился, вот я и подумала, может вместе пообедаем? Ты как?

– Отличная идея, подъезжай! Мы вот только что в «Байт» с Кирой зашли.

– С Кирой? – её голос вмиг сникает, и она даже не пытается скрыть разочарования. – Понятно… Ну ладно, тогда не буду мешать…

– Маришик, – начинаю я, но на том конце не остаётся ничего, кроме тишины.

Глава 13. Марина. Мамины "мудрости"

На ужин у нас сегодня омлет. Да, дорогой, только яйца, молоко и щепотка соли. Нам с Анюткой достаточно. Режу огурчик и добавляю зелень.

Где же мясо, спросишь ты? А что, в обед не наелся?

Первый рабочий день, а она уже напросилась с боссом в ресторан! Шустрая выдра. А мне заливала: «Знаешь, почему я на самом деле вернулась? Здесь дышится иначе. Свободно, спокойно. Там я всегда была в напряжении, как будто что-то кому-то должна – доказывать, держать планку. Будто за мной наблюдают и оценивают. А здесь меня знаешь, кто оценивает? Мужики на улицах! Мне оставалось сбросить три кило. Никак не уходили. Как вернулась, так они махом улетели. Мне даже делать ничего не пришлось. Пройдусь по улице, комплименты соберу, и лишний жирок сразу тает от счастья».

Да уж, Кира, удружила. Бродила бы и дальше по улицам, но нет – решила задом по офису повертеть.

Омлет я готовлю бесподобно, а вот закатывать скандалы на тему ревности никогда не получалось.

Прокручиваю в голове возможные диалоги, но Яр либо произносит не те фразы, которые я придумала, и я теряюсь, либо мастерски отбивается от моих претензий.

Вот и сейчас по моему плану он должен был возмутиться, почему у нас нет ничего мясного. Всегда возмущается! Хоть колбаску ему, да нарежь.

Но он молча жует огурцы. Точно виноват!

Не выдерживаю первой, и как только дочка уходит, задаю вопрос, который полдня вертится на языке:

- Как прошел обед?

- Какой? – уточняет буднично, будто реально не понимает, про что я. – С «Кварталом»? Так с ними завтра. Как раз с утра презу подштрихуем, и проект почти закрыт. А там и транш!

- Я про сегодняшний.

Резко накатывает обида. В кои-то веки получилось освободиться среди дня не на полчаса, а почти на два, а он…

- Да, кстати! Почему не приехала-то? Там так обалденно форель запекают! Надо будет сходить на выходных. Анютка, может, хоть там рыбку попробует. За ужином опять почти ничего не съела.

Как же ловко переводит разговор на дочь.

- Мариш, ты в порядке?

- Да.

Нет.

- Помнишь, когда мы познакомились, я сказал, что не умею читать мысли?

К чему это он? Еще один повод перевести тему?

- Так вот, я все еще не научился их читать. Так что если тебя что-то волнует или напрягает, лучше скажи.

Напрягает – не то слово! Да и что я, в самом деле, дуюсь в одиночестве?

Перед глазами всплывает образ мамы. Она стоит, уперев руки в бока, и назидательным тоном вбивает в мою голову банальности, которые гордо именует женской мудростью.

Муж не должен знать о твоих проблемах.

Он после работы хочет видеть радостную и счастливую жену, а если начнешь грузить его, ему и домой не захочется идти.

И мое самое «любимое»:

У мудрой жены муж не гуляет. Потому что эта тема, которой ей точно не нужно касаться. Заподозрила что-то? Сделай так, чтобы у него сил не осталось на сторону даже смотреть, не то, что бегать.

Ну вот, допустим, заподозрила. По маминой идеологии я должна сейчас эротично зазывать его в постель. Или устроить жаркий секс посреди кухни.

Но я не могу. Обидно настолько, что даже смотреть на него не хочется.

Гоняю вилкой кусочек омлета по тарелке и, собравшись с духом, выдаю:

- У меня появилось окно. Хотела провести с тобой время. А ты был с другой.

- Ну так приехала бы! Чего трубку-то бросила? И потом не отвечала. – Он настолько невозмутим, что я начинаю думать – может, он правда не понимает, что так делать нельзя.

- Ты. Был. С другой.

Ловлю вилкой упавшую слезинку и жду его реакцию.

Глава 14. Ярослав

Чего? Серьёзно?

– Мариш, ты, похоже, перетрудилась у своих Птицыных. Ты сама себя слышишь? Понимаешь, какую х… – я запинаюсь, – ерунду несёшь?

Мне совершенно не хочется ссориться, но блин! Это вообще маразм! Она всхлипывает. Ну, нет! Только не это!

– Нет, правда, мне кажется, у тебя какой-то срыв. Притормозить не хочешь? Может, хоть часть уроков уберешь?

– Да! – поднимает глаза она. – Точно!

Влажные, злые и красивые. Вот же мне баба досталась. Красивая, нежная, любящая. Но сейчас, кажется, на метлу вскочит.

– Какой ты молодец! – набирает силу Марина. – Правильно всё понял, нашёл причину всех проблем. Уроки! Вот я дура-то! Ведь ты же мне говорил, а не верила!

– Мариш…

– Что, Мариш? Это ты в знак протеста против уроков пошёл с чужой бабой в кабак? Или как понять вообще то, что ты сейчас сказал? Уроки виноваты? Я из сил выбиваюсь, пашу с утра до ночи, а ты не доволен? Чем, интересно? Тем, что дома порядок и всегда есть вкусная еда?

Ага, вот омлет, хотя бы…

– Или тем, что ребёнок сыт и одет, ходит в замечательный садик, и я у тебя на всё это денег не прошу?

Вообще-то деньги я ей даю. Немного, но на это есть причины. Впрочем, сейчас об этом лучше не упоминать.

– А-а-а, – продолжает Марина, подтверждая догадки о нервном срыве, – ты недоволен тем, что при этом у меня не хватает сил тебя в постели обслужить?

– Какой кабак, Марина? – я стараюсь говорить спокойно, но она ведь кого хочешь заведёт. – Что за адская манера всё валить в одну кучу? Я пошёл с коллегой на ланч! На ланч! Она просто попросила показать, где можно пообедать.

– Ах, попросила?

– И, вспомни, ты сама её привела! Охренеть, о чём мы говорим! И да, если бы ты не была настолько занята работой, имела бы возможность лучше договариваться со своими тараканами.

Поднимаюсь из-за стола. Этот бессмысленный разговор можно вести бесконечно, но так и не прийти к взаимопониманию. Ничего, поспит, отдохнёт и утром уже не вспомнит этого бреда. Нет, ну, с бабой в кабак – это правда пипец.

– Спасибо за ужин, – говорю я. – Омлет был чудесным.

Собираюсь немного поработать, но меня отвлекает звонок. Эдик.

– Как жизнь, старик? – приветствует он меня. – Напоминаю о предстоящей сенсации сезона! В пятницу у нас открытие. Не забыл? Жду вас с Мариной… ну, или с кем захочешь.

Он сально смеётся, но я не реагирую. Это же Эдик, у него только трах-бах на уме. И бабло. Откуда столько энергии и подросткового энтузиазма?

– Номер для вас уже забронирован. Ужин и программа просто пушка! Дождаться не могу, как мы с тобой оторвёмся! Да?! Готов оторваться? Ну, лады. Всё, старичок, давай до встречи, а то у меня входящий.

Ночью я сплю тревожно. Несколько раз кажется, что плачет Анюта, и Марина бегает к ней. Утром иду к кроватке. Нет, вроде всё нормально. Спит как ангел.

– Мариш, доброе утро, – подхожу, чтобы её чмокнуть, но она сосредоточенно что-то взбивает и лишь бросает угрюмое «привет».

Ну что за характер! Теперь будет неделю дуться.

– Анюту будить? – спрашиваю.

– Нет, она только под утро уснула, температура была.

– Да ты что! Давай я к доктору вас отвезу.

Она недоверчиво смотрит на меня. Что? Можно подумать я никогда её в больницу не возил.

– Нет, я уже вызвала врача на дом.

– Ну ладно, за лекарствами тогда мотанусь, если надо будет.

Молча кивает.

– Слушай, – продолжаю. – Эдик в пятницу нас на открытие ждёт. Нельзя не поехать.

– Без меня, – сухо роняет она. – Я с ребёнком останусь.

– Ну, может, маму попросить?

– Шутишь что ли? – спрашивает спокойно, но в этом спокойствии я чувствую настоящую бурю.

Глава 15. Марина. В болезни и здравии

С Яром невозможно ругаться. Любую мою претензию он выворачивает так, что я начинаю думать – может, и правда ничего страшного не случилось. Сходил с коллегой на обед. В чем проблема-то?

Но сейчас я реально разозлилась.

Не видит разницы между перекусом в столовке с Арефьевым и ланчем в «Байте» с разряженной кралей, пусть прочувствует ее по моей реакции.

В том, что Кира ходит на работу как на пафосную вечеринку, я знаю точно – она снова начала вести соцсети, и постоянно мелькает у меня в ленте то декольте, то стройными ногами в мини.

Моего бойкота хватает ненадолго – Анютка разболевается все сильнее, к приходу врача температура у нее уже тридцать девять, и нам с Яром приходится общаться по поводу ее здоровья.

Сегодня у меня нет частных уроков, а групповые подменяет Лариса. Мне, конечно, придется отрабатывать, но это будет потом. Сейчас главное вылечить дочь.

Яр строит из себя заботливого папашу и звонит каждый час справиться о ее здоровье. В обед он приезжает домой с пакетом сладостей и фруктов и вручает нашей больнуше медвежонка с нее ростом.

Анютка пищит от восторга и зарывается в мягкий мех новой игрушки.

- Этот мишка волшебный, - Яр гладит ее по волосам, потирая лобик, чтобы она скорее уснула. – Он может вылечить маленьких девочек. Так что, дочуня, поспишь рядом с ним, и проснешься бодренькой и здоровой.

Пока он возится в детской, разбираю пакеты. Нахожу на дне две коробочки с роллами. Доставать или оставить? Решаю пока их не трогать и проверяю сообщения.

Не могу удержаться и лезу на страничку Киры. Свеженькое селфи с кофейни, на заднем плане мужчина в роговых очках. Арефьев что ли? Вот его пусть и окучивает! Он парень свободный, только занудный и живет на зарплату.

Смотрит на нее очарованным взглядом. Хватай же ее, пока свободна!

- Это кто, Кира?

Вот жеж блинский… не заметила, как Яр вошел на кухню.

- Ты за ней следишь, что ли?

- Чего это сразу слежу?

- Так внимательно фотку изучаешь.

- И как это ты понял, что я ее внимательно изучаю? Ты же со спины подошел. Делать больше нечего, чем подкрадываться так? – Нет, ну верх хамства – я еще и виновата.

- Смотришь просто долго, вот и спросил, - Яр старается говорить небрежно, но я считываю напряженные нотки.

- Ревнуешь, что не с тобой сегодня пошла?

- Кто? – удивляется. Прикидывается дурачком?

- Кира, кто же еще. Кого ты там вчера по кафешкам выгуливал. – Меня уже не остановить, и я разражаюсь тирадой на тему того, кого женатый мужчина должен водить по ресторанам.

- Марин, ты ошалела? Что за чушь ты несешь?

Ну да, тебе, милый, чушь, а мне – еще один комплекс в копилку.

- Я роллы купил, думал, пообедаем вместе. – Он выставляет на стол коробочки, а я не могу успокоиться. Предательские слезы застилают глаза.

Не хочу его видеть. Ухожу в ванную, прислоняюсь к стиралке и пытаюсь привести свои мысли в порядок.

Что, собственно, случилось? Муж сходил на обед с другой женщиной, при этом не скрывался и сказал об этом открыто. Приехал домой провести время со мной и дочкой.

Я же на все реагирую истерично. Либо чего-то не вижу, либо оцениваю неадекватно, либо у меня нервы из тугих волокон превратились в разорванную марлю.

- Мариш, ты есть будешь? – Яр стучит в дверь. Промываю глаза прохладной водой и выхожу. Где-то внутри грызет червячок сомнения, но я не могу понять, в чем дело. Я точно что-то упускаю.

Может, мне на самом деле сократить уроки?

***

Глава 16. Ярослав

Смотрю на часы. Сейчас позвоню… Вообще, честно говоря, даже не хочется. Опять начнётся это напряжённое и многозначительное молчание и изображение страданий. Что-то она реально с катушек слетела, уже полную хрень несёт.

Как будто я в первый раз с бабой на ланч пошёл. Мы что, дети маленькие? Я вон с Элкой той-же сколько раз ходил, да и с Ленкой, дизайнером. Это рабочий перекус. Встали коллеги и пошли типа в столовую. Да и Маринка к нам столько раз присоединялась. Это ж не романтический ужин при свечах.

Полная ахинея. С этими бесконечными уроками у неё уже ум за разум заехал. Вдруг внезапно ревность взыграла… На ровном месте. Может, она мне так сказать что-то хочет? Поди только пойми, что именно. Я ж не телепат, в конце концов понимать, что у неё там в мозгах творится. Ладно, надо позвонить.

– Алло…

«Алло»! Будто не видит, что это я звоню!

– Привет, Мариш…

– Привет…

Тишина.

– Ну вы как там?

– Без особых изменений, – спокойно говорит она. – Температуры вроде нет.

– Ну, это же отлично! Так что, может попросим маму посидеть, а сами рванём на открытие?

– Нет, Яр, я не поеду. Анюта ещё неважно себя чувствует.

Тишина.

– Ладно, – наконец, говорю я. – Мне всё-таки придётся смотаться хотя бы ненадолго. Я бы тоже не поехал, но для работы это важно. Будет много потенциаль…

– Да я знаю, не объясняй, – перебивает она. – Езжай, если надо, мы же всё обсудили уже… Ой, Анька проснулась. Всё пока, побежала…

Отключается.

Кажется, она спецом так делает, чтобы я что-то понял, а я понимаю только то, что это меня бесит. Никакого настроения ехать. Но там действительно будут те, кто увидит, как всё круто получилось, и спросит, кто проектировал. Так вот же, Ярослав. Давайте, пожалуйста, ваши денежки, господа хорошие.

– Можно? – раздаётся робкий голос.

– Что? – отвечаю излишне резко.

– Ой… – смущается Кира, – если не вовремя, я позже зайду…

– Да нет, всё нормально... Я тут собираюсь просто…

Я делаю приглашающий жест и она заходит в кабинет.

– Мне не срочно. Просто хотела спросить, а где-то можно наши реализованные объекты посмотреть? Я подумала, что можно было бы соцсети разнообразить, показывать проект, визуализацию и готовый результат. Это ведь крутая рекламная площадка, а мы её не используем. Я могла бы помочь.

– Это хорошо… – говорю я немного рассеянно, – если можешь. Мы уже думали об этом. И я как раз на открытие нашего объекта собираюсь.

– Правда? – у неё загораются глаза. – Ой! Это же классно! А можешь… А можешь там пофотать?

– Хм… Это вряд ли. Нет, не до того будет.

– Жалко. А… блин, не знаю как спросить…

Она выглядит смущённо.

– Ну спрашивай уж.

– А можно мне туда подъехать? Не на мероприятие, а так, пофотографировать только.

– Ну, в принципе да… Только это далеко. За городом. Туда, допустим, я тебя привезу, а обратно? На автобусе что ли поедешь?

– А где это? Я сейчас пробью, какой там транспорт.

– А вообще… Знаешь, поехали. Я думаю, транспорт точно найдём. И гости будут уезжать, да и у отеля собственный шаттл имеется. Так что давай, минут через двадцать будь готова.

– О! – делает восхищённое лицо Эдик, встречая нас перед входом. – О!!!

– Это олимпийские кольца, Леонид Ильич, – смеюсь я.

– Кого ты привёз? Что за прекрасная незнакомка? Старик, ты делаешь успехи и, оказывается, у тебя ещё не всё потеряно.

– Кира, – скромно улыбается Кира, пожимая его руку.

– Богиня! Я восхищён. И очень рад, что вы посетили наш маленький праздник. Проходите и веселитесь!

Мы входим в фойе и оказываемся посреди бушующей вселенной. На нас обрушиваются звуки музыки, яркие краски и манящие ароматы.

Глава 17. Марина. Свекровь мне в помощь?

Я до последнего надеялась, что Яр откажется ехать на это дурацкое открытие.

Давай попросим маму посидеть с Анютой! Ага, конечно. Так мы и попросим.

Я же прекрасно понимаю, что если свекровь придет провести время с внучкой не по своему желанию, а потому что нам надо уйти, она будет клевать меня этим «одолжением» при каждом удобном случае. Тем более ребенок еще не до конца здоров и идем мы не по важным делам, а на «тусовку», что в ее понимании совершенно не повод.

Причем гундит же она обычно, когда Яра нет поблизости. Естественно, он мне потом не верит, что святая мама могла меня чем-то попрекнуть. Я ведь, по его мнению, у нее любимая невестка.

При свидетелях так и есть. Называет доченькой и постоянно требует, чтобы я в ответ звала ее мамой. Но когда мы остаемся наедине... я исключительно Марина и говорить со мной можно только нравоучениями.

Как-то записала ее очередной выговор на диктофон и дала послушать Яру. Такого грандиозного скандала у нас никогда не было. В чем он меня только ни обвинял — от попытки оклеветать его драгоценную мамашу до вмешательства в частную жизнь, что вообще-то карается по закону.

Так что с тех пор держу со свекровью нейтралитет и лишний раз стараюсь ее ни о чем не просить. Забирает дочку с садика, и на том спасибо.

Пыталась пару раз высказать мне претензии, что я не могу найти минутки для своего ребенка, и ей приходится таскаться в сад. Так я ей быстро объяснила, что в свои дни почти всегда забираю Анюту сама. А вот в дни Ярослава – приходится ей, потому что он как раз таки может внезапно задержаться.

Я бы могла, конечно, попросить своих родителей, но мама накануне пожаловалась, что тоже заболевает, а папа в очередной раз сорвал спину. Сколько ни говорила, чтобы тяжести не таскал, но нет же — ему надо доказать, что он мужчина в самом расцвете сил, а не вовсе престарелый пенсионер, которому нельзя поднимать ничего тяжелее пары-тройки килограммов.

***

В пятницу утром еще раз спрашиваю Яра, обязательно ли ему ехать на открытие этого отеля. Эдик – его давний друг. Но он настолько скользкий тип… Терпеть его не могу. Не понимаю, что муж в нем находит. Твердит, что давний друг и нужный человек в бизнесе, а он своих не бросает.

- У тебя ведь есть хороший проект. Как раз под ваши силы. Зачем тебе новые клиенты?

- Боишься, что не справимся? – огрызается муж.

- Нет, конечно, - пытаюсь сгладить ситуацию. – Просто ты так много работаешь, устаешь. Мы видимся все реже.

Хотя он прав – я боюсь. У Яра есть особенность – он сначала делает, а потом думает и планирует. Вполне может набрать проектов, а потом ломать голову, как их вписать в расписание и где найти сотрудников для реализации.

И хотя он утверждает, что у него все рассчитано, я-то вижу, каким непродуманным он иногда бывает и как это отражается на нашей жизни.

Все-таки Яр – творец, художник, а не человек-календарь.

- Арабы – это, конечно, замечательно, - он чуть остывает, - но я не могу рассчитывать только на них. У нас ведь и здесь есть постоянные клиенты, и мы вполне можем взять еще парочку крутых проектов. Потерпи еще капельку. – Он подходит и обнимает меня. – Мы вот-вот выплывем наружу и заживем. Все доходы будут нашими. В бизнес так много вкладывать уже не придется. Еще чуть-чуть.

Киваю. Ну как я могу ему отказать? За десять лет, что мы вместе, он столько для нас сделал. Действительно, большую часть денег он пускает в оборот. Но квартиру-то купил, причем сразу брали трехкомнатную в приличной новостройке. Не скупится на одежду, если нужно что-то крупное. В отпуск сколько раз ездили.

Действительно, мне надо всего лишь подождать…

Мы прощаемся, но к вечеру тоска опять накатывается. Как представлю, что он там развлекается на открытии, а я – дома с маленькой капризной девочкой. Может, зря я не согласилась обратиться к свекрови? Ну попилила бы она меня, не впервой же.

Из состояния апатии меня выводит звонок в дверь. Лариска!

- Прости, без предупреждения, - сует мне в руки коробку с тортом. – Знала, что ты дома, вот решила заскочить.

- Теть Лалиса присла! – Анютка выскакивает в коридор и повисает на моей подруге.

- Ставь чайник. Готова слушать все твое нытье. Заменю тебе сегодня психолога!

***

Пока мы болтаем о работе и учениках, Анютка засыпает у меня на руках. Укладываю дочь в кроватку, и Лариса осмеливается затронуть больную для меня тему.

- Что у вас с Яром?

- Нормально все, - отвечаю машинально.

- Ага, как будто я не вижу. Ты сама не своя.

Выкладываю ей свои опасения насчет Киры, а она вдруг начинает хохотать.

- Ну ты, мать, удумала, к кому ревновать. Это та пышка с косой? Которая наряжалась как картофельный мешок?

- Видела бы ты сейчас этот мешок…

Показываю подруге последние фотки Киры, но они ее совершенно не настораживают.

- Слушай, твой Ярик обожает и тебя, и Анютку. Я же вижу, как он на тебя всегда смотрит!

- Как?

- Как будто никого, кроме тебя, не существует! – Лариса говорит так уверенно, что я начинаю оттаивать. Действительно, чего расстраивалась-то?

- А ты вздумала ревновать к какой-то потаскушке! – продолжает она. – У этой Киры же на лбу стоит отметка, сколько она стоит! Ты лучше скажи, что делать-то планируешь?

- С ней? Да ничего… Она уже оформиться успела.

- Быстрая дрянь.

- У Яра день рождения в следующий четверг. Часы ему купила, - перевожу тему.

- Часы – дело хорошее, - скучающим голосом говорит подруга. - Но сейчас тебе бы что-то более интересное подобрать.

- Что? Я и заработать не успею уже.

- А ты не про деньги думай, а про эмоции. Ну что я тебя, учить что ли буду. Подари ему то, что он от тебя давно просил. А ты ему это не давала.

Она выразительно таращит глаза и кивает головой в сторону спальни. Хм… кажется, у меня есть один вариант.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Глава 18. Ярослав

Что-что, а устраивать вечеринки Эд умеет. И, честно говоря, очень приятно видеть плоды рук своих в праздничном виде. Мы проходим через фойе и оказываемся в просторном холле. Здесь предусмотрена большущая чилаут-зона с чудесным видом.

Отель спланирован, как часть ландшафта, и когда сидишь перед полностью стеклянной стеной, создаётся впечатление, будто сам находишься среди этих деревьев и кустов. В интерьере много стекла и дерева, это создает атмосферу естественности и тепла.

Большой и специально спроектированный камин с открытым огнём идеально вписался в эту концепцию. Правда, сегодня здесь всем не до природы – грохочет музыка и полно людей, похожих на любителей тусовок, а не терренкуров.

Сейчас в зале оборудован буфет и смонтирован танцпол. Куча аппаратуры, свет, вспышки камер, музыка, радостный гомон и атмосфера предвкушения. Все ждут чего-то чудесного и волнующего. Это чувство будто разлито в воздухе.

– Ну, я пойду пофотаю? – как-то неуверенно спрашивает Кира.

Серьёзно? А ты зачем приехала? Вроде же именно для этого, нет? Или чтобы устрицами угощаться?

– Иди пофотай, – отвечаю, наклоняясь к ней ближе, потому что диджей врубает длинную отбивку, и мы едва слышим друг друга. – Постарайся больше экстерьерных фотографий сделать. Потому что…

Потому что я не хочу, чтобы Марина поняла, что ты здесь. Вот я тупой… Блин, что же я сразу-то об этом не подумал? Если она увидит, что я брал с собой… коллегу… глотку мне перегрызёт, точно.

Хватаю Киру под локоть и увлекаю за собой из зала. Мы выходим наружу, через раздвинутые панели стеклянной стены. Здесь мы спроектировали шикарную террасу. Сейчас на ней стоят газовые обогреватели и жаровни с открытым огнём. Ну, это просто элемент декора.

– Там слишком громко, – поясняю я свой порыв. – Кира… На самом деле, эта вечеринка… она как бы основательно меняет философию внутреннего пространства…

– Да, Ярослав, я полностью согласна. Я поняла, что сейчас там всё выглядит не совсем так, как ты планировал. Но всё равно здорово. Можно сделать несколько кадров, чтобы показать адаптивность и универсальность предложенного интерьера…

Чего? Это сейчас она сказала или я сам с собой начал разговаривать?

– Да и снаружи, – продолжает Кира, чертя рукой широкую дугу, – пока природа только пробуждается. Так что надо подождать хотя бы недельки две, а лучше вообще приехать сюда в середине лета и хорошенько всё отснять.

– Да, ты права, – соглашаюсь я.

– Так что, признаю, – сокрушённо кивает она, – идея была не самой лучшей. Пойду узнаю на ресепшн, как можно отсюда уехать.

– Послушай…

Блин… как сказать-то…

– Кира, я хотел тебя попросить не выкладывать в соцсетях фотографии с этой вечеринки…

– Свои? – наивно хлопает она глазами.

– Ну… вообще никакие. Понимаешь… это как бы закрытая вечеринка и… В общем, не нужно…

– Ах, вот вы где! – раздаётся рядом голос Эдика. – Яр, Кира, вы чего сбежали? Решили уединиться? Для вас подготовлен номер, скажешь имя на ресепшн и…

Он идиотски закатывает глаза и глумливо хихикает. Иногда он может быть настоящим придурком.

– Ладно, идёмте, я вас искал. Сфотаемся для нашей странички в ВК. Там, кстати везде хэштеги написаны, прилеплены кругом. Если будете выкладывать фотографии, ставьте их, они для всех соцсетей одинаковые.

Блин! Японский городовой, Эдик!

Кира бросает на меня заговорщицкий взгляд и улыбается.

– Я всё поняла, Ярослав, – утвердительно кивает она. – Не беспокойся, это останется только между нами.

– О! – восторженно восклицает Эд. – У вас тут какие-то тайны! Но всё, прекращайте! Свои грязные секреты обсудите потом, а теперь скорее за мной! Я вас познакомлю кое с кем.

Он затаскивает нас обратно в холл. Веселье идёт полным ходом, ведущий представляет молодую певицу.

– Ух ты! – кричит сквозь шум Кира, – Это же Альбина Кот!

– Ты что, её знаешь? – удивляюсь я.

– Ну, разумеется! Это же самая яркая звезда года! Ты её не слышал?! Блин! Мне она так нравится! Можно я немножко потусуюсь, прежде чем уезжать?

Да тусуйся ты сколько хочешь. Чего уж там. Я подхватываю с подноса проходящей мимо официанточки узкий бокал на высокой ножке и вливаю в себя золотистую искрящуюся жидкость. Уже и не помню, какой раз за сегодня.

Всё приятно кружится и пританцовывает. И Кира тоже. Голос певички по-детски чистый и звонкий, затрагивает в моей душе струны, загнанные далеко вглубь, и сейчас они резонируют, вызывая приятные вибрации. Медленный ритм, густой до содрогания бас и сексуальные совсем недетские стоны в сочетании с голосом создают удивительный эффект…

– Иди, – призывно машет Кира. – Потанцуй! Тебе это нужно, я вижу.

Красиво танцует... Она довольно пластична. И у неё есть чувство ритма. Наверное занималась танцами, хотя у некоторых это получается и без всяких занятий органично и по-звериному грациозно.

Она тянет меня за руку, и я почему-то не сопротивляюсь, хотя терпеть не могу танцы. Немного подёргиваясь в такт музыке и сладким стонам Альбины Кот, я практически стою на месте. А вот Кира не прекращает двигаться, и я вижу её полные губы и глаза прямо перед собой. Это похоже на гипноз или месмеризм…

Губы чуть приоткрыты, а глаза прищурены. Она то приближается, то отдаляется, и тогда мне становятся видны все её движения, медленные и зовущие. Она будто предлагает мне чувственный эксперимент, новые, неиспытанные и, наверняка, очень приятные ощущения. В постели, наверное, она очень хороша... А что…

Я подхватываю ещё один бокал с подноса. Теперь он другой формы и совсем с другой жидкостью. О-ох! Интересно, сколько сейчас времени? Снаружи уже совсем темно…

– Старик, знакомься, – появляется Эдик. – Это Рубен. Он хотел поговорить с тобой о своём проекте.

Рубен толкует о горном отеле, но я плохо его понимаю. Голова идёт кругом. Вдруг я чувствую, что сзади ко мне кто-то прижимается. Это Кира. Она наклоняется к моему уху и шепчет:

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​– По-моему, тебе нужно отдохнуть. Я взяла ключ. У нас семнадцатый номер, с отличным видом. Как закончишь разговаривать, приходи…

Она исчезает, а я пытаюсь вникнуть в то, что говорит Рубен. Мы договариваемся созвониться и прощаемся, а я думаю о Кире.

– А что…– произношу я вслух.

Я представляю, что меня ждёт в семнадцатом номере и ощущаю горячее волнение под ложечкой, а потом встряхиваю головой и принимаю решение. Нормальное решение, правильное.

Я хлопаю себя по карману. Ключ на месте. Вот и хорошо. Выхожу из отеля и иду к своей машине. Пусть я тысячу раз пожалею, об этом, но… Но я этого не сделаю. Нет конечно. Сажусь за руль и выезжаю с парковки.

Домой. Мне нужно домой.

Глава 19. Кира

Как же меня все достали с этой Австрией... Как будто тот факт, что я несколько лет жила за границей, автоматически дает людям индульгенцию на навязчивые расспросы.

От родни:

Почему я вернулась и почем там колбаса.

От знакомых:

Какие там зарплаты.

С тонким намеком на мои доходы. Ага, так я вам и призналась. На квартирку хватило по возвращении, и на том спасибо. Официально я ее как бы снимаю, но по документам она моя. Так спокойнее.

От подруг:

Как иностранцы ведут себя в постели.

Знают ведь, козы, что я была замужем. Нет, я, конечно, попробовала парочку самых назойливых ухажоров. Ладно, не парочку, а побольше. Но не буду же я об этом распространяться всем подряд.

И мое любимое:

А правда, что иностранцы могут за столом издать неприличный звук и у них это считается нормальным.

При этом собеседники глупо хихикают и подмигивают, как будто меня от их ужимок должно потянуть на откровенность.

Что я там успела-то увидеть в этой загранице? В Париже грязно, в Брюсселе шумно, в Амстердаме противно. В Вене красиво, но была я там всего три раза.

Первый год мне было настолько тоскливо, что я каждые выходных порывалась вернуться домой. Потом наступал понедельник, я погружалась в работу, новые проекты, рутину и скука понемногу отступала.

Чтобы поменьше видеть мужа, занялась активно спортом и записалась на все курсы, которые можно было найти в нашей глуши.

Йоханн только был рад. Еще бы – его русская красавица похудела, научилась готовить лобстера и прокачала языки. Такую не стыдно и в люди вывести, и на деловой ужин с партнерами сводить.

То, что Йоханн – ошибка, а не моя судьба, я поняла почти сразу. Но деваться было некуда. Он помог мне получить контракт на работу, переехать и адаптироваться. Расплатой за это стало замужество.

Я терпела его, надеясь дотянуть до получения гражданства. Потом уже можно было искать кого-то получше и заняться окончательным устройством жизни. А там и о малыше подумать.

А потом случилось ужасное – мне не продлили контракт. Причина – моя национальность. У предприятия поменялся собственник, и мне прямым текстом объяснили, что он намерен сотрудничать только с жителями европейских стран.

Йоханн меня успокаивал и поддерживал, и даже обещал найти новую работу, но сделать это в нашей деревне было практически нереально. Продавцом в магазин я идти категорически отказалась. Сначала он терпел, потом понемногу начал попрекать тем, что тратится на меня, а я не приношу доход в семью. Пилил, что мне срочно нужно найти хоть какую-то работу. Как назло, в нашей округе не было ни одной более-менее приличной вакансии.

Когда дело дошло до попрекания едой и предложения устроиться горничной, поняла, что ловить мне с ним больше нечего.

Совсем невыносимо стало жить, когда я впервые заговорила о разводе. Он орал, что я им воспользовалась, что никогда его не любила и не планировала жить с ним всю жизнь. Что ж, он был прав по всем пунктам, я это и не отрицала.

Я вообще была удивлена, что старый уродливый хрыч надеялся на высокие чувства с моей стороны. А оказывается, я задела его до глубины его огромного пуза.

Зато после моего признания в том, что я действительно хотела лишь получить шанс уехать за границу, дело с разводом пошло быстрее.

Моей главной целью по возвращении в Россию было найти мужика. А пока он «находился», планировала устроиться в компанию, которая сотрудничает с иностранцами.

Я обязательно свалю из этой страны. Ну а если оставаться, то исключительно на премиум-условиях.

Мне повезло – почти сразу я увидела среди вакансий жемчужину. Яра помню по давней дружбе с Мариной, его женой.

Дальнейшее было делом техники. Расчехлила записную книжку, наплела, что соскучилась и поныла, как же сложно сейчас найти работу.

Яр пока отчаянно сопротивляется, но я же вижу, как он жадно заглядывает в мое декольте. Уверена, мысленно он уже отымел меня во всех позах и на всех доступных поверхностях.

Этот горячий пирожочек уже скоро окажется в моей печи. Еще несколько намеков, и Марина будет собирать чемоданы, чтобы освободить для нас свою шикарную квартиру с дизайнерским интерьером.

У фирмы Яра огромный потенциал, а у меня в планах как минимум парочка коммерческих помещений, машина и еще одно жилье в собственности.

Еще чуть-чуть, и он будет умолять расстегнуть последнюю пуговку на моей прозрачной рубашке. Или сам сорвет ее с меня.

Я подожду.

Глава 20. День рождения

Марина

Как же я ненавижу, когда Яр приходит домой пьяным… Долго возится в коридоре, бормочет какую-то чушь на рабочие темы, может завалиться спать прямо в одежде.

И слова ему в этот момент не скажи. Начнет буянить, спорить и доказывать, что он прав. Может придраться на пустом месте или вспомнить давний скандал.

Поэтому я осторожно помогаю ему раздеться, пришептывая “тихо, тсссс”, и провожаю в кровать. Пусть проспится, а разговаривать мы будем утром.

Сама ложусь в гостиной на диване. Пьяный Яр и во сне остается буйным. Как-то раз повернулся так резко, что я неделю ходила с синяком на плече - попал локтем. Хорошо, что это было зимой, и его можно было прикрыть одеждой.

Утром встает как ни в чем ни бывало. Хотя как утром… На часах уже полдень, и мы с Анютой собираемся готовить обед.

Откладываю выяснение отношений на время дочкиного сна. Но Яр к тому времени снова засыпает. После пьянки он может проваляться весь день.

- И что это вчера было? - спрашиваю его уже поздним вечером, когда он окончательно проснулся и пришел ужинать.

- Эдик отель открывал, - отвечает спокойно, хотя ясно же, что мой тон буквально кричит, что я недовольна.

- Я в курсе! - держи-ка, дорогой, ледяной ушат, может, теперь понятнее станет мой настрой. - Ты хоть что-то помнишь после вчерашнего?

- Конечно, помню, что ты прицепилась?

- Ты как вообще в таком состоянии добрался? Машина во дворе.

- Доехал.

- Пьяным садился за руль?

- Ты достала уже своими придирками, - взрывается. - Может, отстанешь уже?

А вот это уже что-то новенькое. Даже в ссоре он редко переходит на грубости.

От неожиданности на глазах наворачиваются слезы. А, может, это от дикой усталости. Когда у меня был спокойный выходной? Так с ходу и не вспомнишь.

Ухожу из кухни. Опять что ли в гостиной лечь спать? Не хочу его сейчас видеть.

Яр идет следом, обнимает и крепко прижимает к себе.

- Прости, ну прости, моя хорошая. Я просто устал…

К середине недели ссора почти забывается. В четверг у Яра день рождения, дуться на него уже не актуально, да и не ко времени. К тому же мне надо выяснить, как он как планирует отмечать.

“Никак”, - его стандартный ответ. Но что-то ведь надо придумать.

С трудом уговариваю его на кафе - собраться в субботу с друзьями узким кругом.

Из головы не выходят слова Лариски о подарке - что это должна быть не вещь, а эмоция. Что-то взрывное, необычное и незабываемое.

То, что он давно хотел получить…

Ярослав

Блин! Почему всё именно сегодня навалилось?

– Ярослав Андреевич…

– Ну что, Элла?! Попросил же не дёргать! Ты договорилась о созвоне с шейхом?

– Подтверждения пока нет.

– Вот козёл в простыне… Чего ты хотела, говори скорей.

– Мы там… Вы бы не могли к проектировщикам зайти на минуточку?

Твою же мать! Я поднимаюсь. Ненавижу дни рождения. Ты будто всем должен в этот день. Мне вот надо срочно экспертизу закончить, а кроме меня никто не может это сделать. И именно в день рождения. Клиент спал-спал и проснулся. Как всегда нужно, чтобы всё было готово вчера.

Я захожу в офис проектировщиков. Тут уже все.

– С днём рождения! С днём рождения! С днём…

– Happy birthday to you! – поют они хором.

Выдавливаю слезу умиления:

– Спасибо, друзья! Это так неожиданно! Как приятно, что вы не забываете. Ах, какой торт великолепный!

– Это Кира испекла!

– Ничего себе…

Ну, и всё в таком духе. Полчаса уходит на чествование меня. Шарики, весёлая музыка, типа «Кайфуем, сегодня мы с тобой кайфуем», оживлённые лица и игристые напитки. Всё, идите уже по домам, ладно? А то мне ещё до ночи здесь сидеть…

Счастливые сотрудники разбредаются, а я возвращаюсь к себе и снова погружаюсь в чертежи и таблицы с цифрами.

– Ярослав Андреевич…

– Ну что, Элла?! Просил же…

– Если я вам не нужна, можно я пойду тогда? – смущённо спрашивает она.

– Иди.

– До свидания.

– До свидания.

– С днём рождения вас…

– Уйдёшь ты уже наконец?

Хихикая, она убегает.

Минут пятнадцать меня никто не трогает, а потом звонит Марина. Блин. Её звонка я жду и не желаю одновременно. Придётся сказать, что я задерживаюсь. Она расстроится, дёрнется, я тоже дёрнусь… Всё как по сценарию. Будто мы обязаны выполнить программу, которая никому не нравится, но шансов обойти её нет…

– Привет, Маришек…

– Ярусь, привет. Ты когда? Я тебя жду и… У меня сюрприз… Анютка, кстати, у моих родителей.

– Малыш… – мне прямо физически тяжело её огорчать… – Малыш, давай перенесём сюрприз тоже на субботу.

В трубке повисает тишина.

– У нас же вечеринка будет, да?

Не люблю я дни рождения, не люблю. Пойдём в ресторан, все начнут говорить мне сладкие пошлости, а я буду улыбаться и благодарить. Ну, что поделать… Надо будет вытерпеть…

– Мариш, мне экспертизу надо срочно доделать, Бекешев нарисовался внезапно. Молчал-молчал и на тебе. А я не могу его бортануть, он тогда в «Скандинавское бюро» переметнётся. Так и заявил, скотина.

– Понятно… – отвечает она упавшим голосом.

– Ну, там контракт на семнадцать миллионов!

Блин! Ну, как всегда. Понятно и точка. Понятно всё с тобой. Ну, всё с тобой ясно. Ну, что делать, ясно-понятно… Сейчас скажет.

– Понятно всё с тобой, – вздыхает она.

– Мариш, ну правда, я сам не рад, но это же работа…

– Работа превыше всего, – соглашается она и снова вздыхает. – Ладно, не буду тебя отвлекать. Доделывай скорей.

Если честно, бесит. Нет, чтобы поддержать, посочувствовать, она только и делает, что клюёт. Я тут жилы тяну, ради семьи и… понятно всё с тобой… Когда у неё работа, все должны падать ниц и благоговеть, а когда у меня дело, которое нас кормит и создаёт задел на будущее, сразу типа, ну да, ну да, работа превыше всего. Вроде, как вечно я со своими отговорками.

Хотя, отговорки – это как раз про неё. То голова болит, то устала, то настроения нет. Секс раз в полтора месяца – это нормально? Я переворачиваю страницу и тупо смотрю на столбец цифр, не в состоянии сосредоточиться.

В кабинет заходит Кира. Я не поднимаю головы, но вижу боковым зрением.

– Именинник… – мягко говорит она. – Ты чего такой бука сегодня? Народ подумал, что ты недоволен поздравлением.

– Я доволен, – отвечаю, внося в таблицу параметры.

– А торт мой тебе понравился?

– Угу… Очень, – роняю рассеянно. – Вкусно.

– И всё? – в её голосе слышится разочарование. – Всё, что ты можешь сказать? Учти, проявляя холодность к моему тортику, ты больно ранишь его создательницу. А я тебя, между прочим, еще за ту пятницу не простила. Бросил меня одну в этом номере...

Она смеётся.

– Ну, Яр! Оторвись ты от своих циферок.

– Что? – поднимаю я голову.

– Как что? У тебя же днюха! Надо это отметить!

Она прямо сияет, искрится радостными лучиками. Вот она бы, наверное, не стала меня мурыжить от месяца к месяцу. И работать тоже бы не стала.

– Я тебя просил не размещать фотографии с открытия.

– Ты что, – радостно восклицает она, – следишь за моим акком?

Я возвращаюсь к бумагам.

– Яр! Ну там же непонятно, где фото сделано. Никаких геотэгов, ничего. Просто портрет и всё. Ты, думаешь, Марина узнает, что мы вместе были?

Упоминание ею Марины неприятно колет.

– Я попросил, а ты не сделала, – отвечаю я, не глядя на неё.

– Ну не дуйся. Хочешь я удалю фоточку? Хочешь?

Я не отвечаю. Уйдёт она уже или нет?

– Ну, – продолжает она, – скажи, что ты хочешь, и я сделаю. Сегодня же твой день рождения.

Словно в доказательство своих твёрдых намерений, она легко проводит кончиком языка по ярким сочным губам.

– Я хочу, – спокойно говорю я, – чтобы ты поехала домой и не мешала мне работать.

Глава 21. Сюрприз для именинника

Ярослав

Лучше всего мне работается в тишине и вдали от людей. Тогда только я и могу нормально сосредоточиться и, ни на что не отвлекаясь, делать дело. За работой время пролетает незаметно. Я бросаю взгляд на часы. Ого. Маринка меня не простит.

Ну, не простит и ладно. В конце концов, я что здесь девок дрючу?

Хотя мог бы, учитывая… ну неважно, в общем. Вношу последнюю цифру. Теперь осталось проверить, написать короткое заключение и отослать. Да… Хотя мог бы. Были бы девки… Мда…

Я встаю и наливаю себе янтарной жидкости из красивой бутылки, подаренной несравненными коллегами. Делаю глоток. Отлично! Зашибись. Прекрасно. Это Элла. Молодец она, кстати, знает, что шеф любит. Просто незаменимый сотрудник. Ещё бы языком владела, цены бы ей не было. О чём это я… Интересно, конечно, как она им владеет… Так, ну вот. Всё сошлось. Хорошо.

Наливаю ещё на пару пальцев и выливаю в себя. Есть эффект! Отлично. Так… Представленный расчёт выполнен в соответствии с нормами… Это ещё что такое? Из коридора доносится звук шагов. Кого там принесло?

– Именинник…

В дверях стоит Кира, красиво выгнувшись и опершись о косяк.

– Ты тут решил в усмерть заработаться, да? Смотри, что я принесла.

– Ещё тортик? – спрашиваю, глядя исподлобья.

Она хохочет. Хорошее чувство юмора редкость. Марина, например, никогда не смеётся над моими шутками. И смотрит, как на идиота. И смех красивый. У Киры… Я наливаю себе ещё немного, чтобы утолить жажду. Да только напитками её не утолить, не унять…

– Нет, не тортик, – кокетливо говорит Кира.

А у неё красивый голос, низкий, грудной… Есть в нём что-то животное. Она подходит к окну и включает радио. Кабинет заполняет тихая волнующая музыка. Виляя задом, Кира движется ко мне. Хм. Это что, она в честь дня рождения так старается? Или это её естественное обаяние?

Подойдя к столу, она наклоняется вперёд и опирается на локти. Она смотрит на меня в упор и даже не догадывается, насколько хорошо оказываются видны её груди в таком положении. В большом вырезе блузки они как на ладони. Я даже на мгновение представляю их в своих руках. Упругие, тяжёлые, со стянутой кожей вокруг…

Бррр…. Я трясу головой. Что-то часто я стал это дело употреблять. Надо бы притормозить, печень пожалеть…

– Не тортик, а суши. Я же понимаю, что ты сидишь здесь голодный со своими табличками и циферками. Один одинёшенек. Бедный именинник…

Да, точно, даже жалко себя становится. И голос у неё такой сочувствующий…

– Вот, держи. Можно мне тоже из твоей бутылочки налить?

– Можно.

Я встаю из-за стола и подхожу к шкафу. Достаю низкий хрустальный бокал, такой же, как и мой, тот, что сейчас на столе.

Поворачиваюсь и вижу, что она уже делает глоток из моего бокала. Кира красиво запрокидывает голову и цедит мою влагу. Что же, впечатляющее зрелище. Я приближаюсь и наливаю из бутылки.

Она открывает коробочку и берёт один ролл.

– Это лучшие суши в городе. Ты пробовал? Открывай.

Она легонько тычет роллом мне в губы, заставляя открыть рот и я открываю, и принимаю внутрь себя кусочек плоти с рисом… Кира достаёт из коробочки такой же и кладёт в рот себе. Съедает и делает большой глоток из моего бокала. И я, как заколдованный повторяю всё то же самое.

Она улыбается, а потом резко приближается ко мне и впивается в губы. Я чувствую горячую упругую мякоть и вкус своего напитка. И тепло. И сладость, разливающуюся по телу.

– С днём рождения, – мурлычет Кира.

Какого хрена я творю! Мне домой надо, там жена ждёт… Как всегда недовольная... Но сегодня, в честь дня рождения, она расщедрится и, наверное, даст. Неохотно, но даст, типа, ладно уж, пользуйся…

Нет, но если ей так категорически не хочется… Если не нравится, то и хрен с ней. В конце-то концов. Пусть скажет, секс с тобой мне больше не интересен. Ладно, я пойму, без проблем. Решу уж как-нибудь такую задачу…

Я делаю ещё глоток и ставлю бокал. И Кира ставит свой бокал, а потом…

А потом она медленно расстегивает шёлковую блузку, выставляя во всей красе то, чем я любовался пару минут назад. На ней остаётся юбка и черные чулки. Ох…

Она берёт своими руками мою руку и прижимает к своей груди. Вот, возьми, как бы говорит она, я хочу тебя…

Я тотчас отнимаю руку и трясу головой, пытаясь отогнать морок. Нет. Нет, так нельзя…

– Это только секс, – шепчет она. – Ведь любовь в сердце, и в нём ты не изменяешь, а это только секс, внезапное притяжение, химия… И ещё чуть-чуть магии.

Кира… Что ты делаешь… мы не должны…

Марина

Последние полгода моей главной финансовой целью и секретом были часы. Дорогие, швейцарские.

Еще до появления Анюты летали с Яром в Турцию, в самолете в лощеном глянце он увидел эту красоту. Сказал всего одно слово: “Шик!”, но я заметила, как в его глазах мелькнуло желание.

Сфотографировала тайком модель, когда он уснул, и спустя время невзначай выяснила, что он думает об этой марке. А заодно цену.

Да, Яр все еще их хотел. Я бы даже сказала - страстно желал. Отчаянно, с пылом мальчишки, который мечтает о вертолете на пульте управления. Но понимает, что такой вещи у него никогда не будет: никаких карманных денег не хватит накопить, а родители отмахиваются, мол, тратить нам что ли не на что.

- Партнеры считывают такие вещи моментом! - поделился он. - Когда у тебя на руке яхта или хотя бы квартира, ты можешь быть одетым хоть в толстовку и джинсы или общаться на колхозном, с тобой все равно будут считаться и вести себя иначе.

Я дарила ему когда-то часы, но стоили они как крыло разве что от “лады”, а не от самолета.

- Это вложение, Мариш. Не баловство и не роскошь, а способ заработать больше бабла, я бы даже так сказал. Как только заполучу пожирнее клиента из иностранцев, сразу же куплю.

Я начала копить в тот же день, но дело шло медленно. Пришлось набирать побольше учеников и взять еще занятия в центре.

Зато успела купить их до того, как Яр сам бы сделал это!

На столе рядом с шампанским, фруктами и любимыми роллами мужа стоит сияющая коробочка. Открываю и любуюсь часами.

Подарки Ярославу - отдельная головная боль. Либо это у него уже есть, либо оно ему не нужно. Третьего не надо.

В плане вещей он минималист. Можно, конечно, отделаться рубашкой, но на тридцать пять лет очень хотелось его удивить и порадовать. Надеюсь, у меня это получится!

Горжусь в этот момент и собой, и мужем. Какой же он у меня все-таки молодец - столько всего достиг за последние пять лет. Нереальный рывок совершил! Практически с нуля построил компанию, открыл свой офис, вышел на международный рынок.

Еще бы научился выкраивать время для отдыха и семьи. Эх, мечты, мечты…

Кстати, о мечтах. Я же хотела к часикам добавить эмоцию.

Яр много раз намекал на красное белье - что оно бы очень мне подошло. И однажды признался, что хотел бы заглянуть со мной в магазин для взрослых.

Что ж, я заглянула туда сама. Правда, осмелилась только на онлайн-заказ.

До сих пор не понимаю, как решилась на эту авантюру.

Купила и… забыла. Сунула на дно ящика в надежде, что когда-то наступят времена, и я не только достану коробочку, но и надену этот комплект.

Тонкое красное кружево. Почти прозрачное. Сзади на стрингах вместо полоски жемчужная нитка.

Эх, была-не была, примерю. А там посмотрим…

Набираю Яру. Ну вот и все.. праздник не удался. Говорит, что задерживается и чтобы я его не ждала.

А как же мой сюрприз?

Красное кружево возбуждает, путает мысли и сбивает дыхание.

Почему бы и…

Да!

Я сделаю это!

Спустя полчаса я уже у его офиса. В руках корзина для пикника, в которую я уложила роллы, ягоды и шампанское.

Прохладный ветерок задувает под плащ, под которым кроме белья ничего нет. По коже разбегаются мурашки, тело пробивает мелкая дрожь.

Проверяю застежку - я в броне, никто не догадается, что у меня прячется под… От этого становится еще волнительнее.

Хочу скорее добраться, удивить его, увидеть его лицо. Но лифт едет так медленно.

Как-то на вечеринке играли с друзьями в фанты. Яру досталось рассказать о самой заветной мечте.

- Секс на рабочем столе, - с ходу ответил он.

Тогда все обернули в шутку, но на празднике по поводу открытия компании он утянул меня в кабинет и сказал, что всегда хотел попробовать сделать это в офисе. Тогда я засмущалась и отказалась, но сейчас…

Сейчас я воплощу его мечту!

Хочу его.

Да, я хочу своего мужа!

Замираю у входа. Не заперто. Сердце бешено колотится. Уф… Вроде, сотрудников нет.

Осторожно крадусь по кабинету, чтобы не стучать каблуками, на ходу расстегиваю пуговицы и ослабляю застежку пояса - так будет удобнее распахнуть плащ, когда зайду к нему.

Останавливаюсь перед дверью с табличкой «Ярослав Миронов, директор». Прислушиваюсь.

Тихая музыка, стоны, мелодия желания и секса.

Гармония единения.

Сквозь матовое стекло вижу силуэты. И один из них воплощает свою мечту – страстно, активно, прямо на рабочем столе.

Нет, они не двигаются, это что-то другое. Мне мерещится.

На мгновение мелькает облегчительная мысль - а если это не он?

Пусть это будет не то, что я думаю!

Вцепилась в ручку двери, но не могу пошевелиться.

Глава 22. Пункт приема подарков открыт

Марина

С трудом отнимаю онемевшие пальцы от ручки двери, но тут же хватаю ее обратно. Парочке за матовым стеклом не до меня. Давно бы ушла и не стала им мешать, если бы не табличка с фамилией мужа.

Неужели кто-то из подчиненных осмелился сделать это на столе босса? И где в таком случае хозяин кабинета?

- Яр, какой же ты… ааах, да! - доносится до меня. - Еще так же! Ммм, а ты хорош!

Кира…

Распахиваю дверь.

Десять лет брака в топку.

Машинально хватаюсь за плащ. Господи, какая же я дура. Стыдно-то как. Хорошо, что я замечаю их первой - успеваю дрожащей рукой застегнуть пару пуговиц.

- Марина, что ты здесь?.. - растерянно спрашивает муж, спешно натягивая штаны. Его любовница хватает со стола блузку и прикрывается ею.

На мгновение ловлю испуганно-удивленный взгляд Киры. Вот ведь дрянь! Сволочь! А я ей еще с работой помогала.

Тварь!

Последнее слово вырывается у меня из уст. Это придает мне сил и я повторяю его снова и снова.

- Тварь! - ору я, распаляясь. - Оба - твари!

Срываю с корзины салфетку, зачерпываю горсть клубники и швыряю в них. Одна ягода смачно шлепается о лоб Киры. Это приводит ее в чувство, и она, тараща глаза, кричит в ответ:

- Сдурела, что ли? Дура!

Ах, я тебе еще и дура? Вот ведь с…чка.

Вывалила свои фальшивые сиськи на моего мужа и еще на меня смеешь голос повышать?

Скотина болотная!

Яр делает шаг ко мне, я отшатываюсь, и он не решается приблизиться. Не хватало еще, чтобы он прикасался ко мне руками, которыми только что трогал свою потаскушку.

Хватаю из корзины чашку с ягодами и пуляю их на парочку. Следом отправляю и саму посудину.

Тварина отбивается от ягод, но не замечает снаряд покрупнее. Чашка пролетает и по касательной задевает ее скулу, оставляя на лице ярко-красную отметину. Такую же, как и цвет моего белья.

- Рехнулась? - орет Кира, срываясь со стола, и направляется ко мне.

Теперь Яр бросается к ней и обхватывает, прижимая руки к телу.

Эта курица собралась со мной драться? По-моему, это я должна выдрать ей все космы. И любой суд меня оправдает, даже если я оставлю ее полностью лысой.

Но я не буду этого делать.

Мне противно прикасаться к ней. Противно видеть их обоих. Противно находиться здесь.

Срочно нужно на улицу! Уйти. Убежать отсюда скорее. Не видеть их.

Подальше, прочь отсюда!

Воздух внезапно становится тягучим, вязким, спертым.

Пахнет изменой и нашей разрушенной семьей.

Нас больше нет. Теперь мы - сами по себе. Две отдельные планеты, которых Вселенная разбросала по разным галактикам.

Ненависть клокочет в груди, взрывается лавой, обжигает сердце и выжигает душу.

Мне нужен выход. Срочно найти выход!

Твари…

Пелена застилает глаза. Слезы? Только не здесь, не при них.

Они замерли. Смотрят настороженно. Ждут моей дальнейшей реакции?

А получайте!

Эмоций вам мало? Веселья захотелось? Живется скучно? Может, вам разнообразия не хватает?

Ловите!

Я сегодня щедра на эмоции.

И на мужей.

Достаю из корзины бутылку шампанского. С удовольствием долбанула бы ею Киру по башке, а потом огрела бы и Ярослава. Но перед глазами мелькает лицо Анюты. Девочка моя… Как же ты переживаешь предательство отца и крах нашей семьи?

Холодное запотевшее стекло остужает меня. Не допущу, чтобы моя малышка осталась сиротой из-за этих скотов.

Размахиваюсь и швыряю бутылку в шкаф. Она пролетает мимо ошалевших любовников и врезается в стеклянную дверцу.

Мелкие осколки летят в разные стороны, осыпаясь на пол, пронзая мое сердце, убивая чувства.

- Мариша, ну что ты? - Яр отпускает тварь, растерянно разводит руки в разные стороны и делает шаг мне навстречу.

Кидаю в его объятия корзину с его любимыми роллами - пусть подавится, и бегу к лифту.

Ярослав

Дверь распахивается, и на пороге появляется Марина.

Диспозиция совершенно ясная и не оставляющая никаких сомнений в том, что именно здесь происходит. Собственно, для приговора достаточно было бы одного того, что поздно вечером в пустом офисе рядом со мной находится Кира, а из одежды на ней только юбка, да и та измятая и задранная.

Вот и всё, а ты боялась, только юбочка помялась…

А сама Кира… она лежит на моём столе, задрав ноги и положив их мне на плечи. А я в это время… Я делаю то, чего собственно можно было бы ждать от озабоченного и самовлюблённого самца шимпанзе. От Эдика можно было бы ждать, да почти от любого из моих приятелей. Но только не от меня…

В этот момент я понимаю, что случилось что-то совершенно ужасное, то, что невозможно исправить. И вернуть нельзя. И уже не отменить, нажав на клавиатуре клавиши «контрол» и «зет». Потому что я вижу глаза Марины. В сердце делается так горячо, будто туда пуля попала. И лучше бы она туда действительно попала.

Я натягиваю брюки. Всё как в тумане.

– Марина…

Она отшатывается и смотрит с такой брезгливостью, и во взгляде её столько горечи и отчаяния, что… Я не знаю, что. Не представляю, что она сейчас чувствует, но у меня земля уходит из под ног, и я лечу в глубокую чёрную бездну.

Марина кричит и бросает в меня что-то красное, кровавое, оставляющее следы. А Кира… Кира вместо того, чтобы провалиться от стыда, тоже кричит и бросается к Марине. Я хватаю её, снова прикасаясь к её груди, минуту назад казавшейся мне ещё такой красивой и привлекательной.

Марина бросает в шкаф бутылку и всё взрывается. Всё взрывается и летит в тартарары. Вся жизнь взрывается.

Моя жена выбегает из офиса, а вслед за ней вылетают годы моего счастья.

– Марина, – я бросаюсь за ней, но понимаю, что сейчас она не захочет меня видеть… Опускаюсь на пол и вижу в своей руке бутылку, подаренную коллегами.

Я пью прямо из горлышка, не чувствуя вкуса и не ощущая воздействия.

Не знаю, как долго сижу так. Кто-то проводит рукой по моей голове. Я ловлю эту руку и прижимаю к губам, но тут же отталкиваю, потому что это не рука Марины. Я поднимаю голову и вижу Киру. Она вся в слезах. И ей тоже плохо…

Глава 23. Кира

Мы никогда не были близкими подругами с Мариной. Так, общались по учебно-рабочим вопросам. И поэтому мне – все равно.

Когда мы познакомились, они уже вовсю встречались с Ярославом, и было понятно, что у них сильные чувства и все серьезно. Каждую встречу Марина забивала мне голову, какой он замечательный и насколько они счастливы. Аж тошно было от ее сахарной ваты.

Что ж, посмотрим, насколько сейчас у вас все сильно, а у нас – серьезно.

Он, конечно, оказался кремень, а не мужик…

До последнего сомневалась, что крепость под названием «Ярослав» падет. А после той ситуации на открытии отеля вообще была уверена, что придется подбирать новую цель.

Я так долго искала подходящий момент, чтобы остаться с ним наедине, а он просто взял и уехал. Как такое вообще возможно? Я же практически прямым текстом ему сказала, что готова на все, а он…

Состроил из себя верного мужа… И кому это надо? Рядом с тобой горячая баба, а ты прешься к своей унылой жене. Самому не надоело бегать?

День рождения оказался весьма кстати. Пришлось, конечно, потратиться – огромный торт, который я выдала за домашний, обошелся недешево. А еще прическа, макияж, экспресс-лифтинг – в такой важный и ключевой для меня день не стала рисковать и доверила свою внешность профессионалам. Потом еще и суши пришлось покупать.

Угощайся, Ярослав, все лучшее сегодня и всегда – для тебя.

Но уверена, что мои затраты скоро окупятся.

Как же удачно эта дурочка решила проведать своего мужа. На такое стечение обстоятельств я даже рассчитывать не могла. Думала, что придется пойти классическим путем: помада на рубашке, капелька духов, трусики в кармане его пиджака.

Что ж, так намного лучше. Надеюсь, они не станут тянуть с разводом, и эта рыжая мочалка быстро уберется из квартиры.

Надоело сидеть в съемной конуре. И самой противно, и мужика нормального не приведешь.

Секс на офисном столе – тупо, банально и неудобно. Так что я даже обрадовалась, что нас прервали. Главное дело сделано – его жена в курсе. Дальше – детали и тонкости.

Марина появилась так внезапно и так сильно взбесилась, что я была уверена – Яр эту ночь проведет со мной. Не поедет же он к этой психичке.

Но он выставил меня из кабинета – грубо, резко. Схватил за руку и вытащил в коридор, а сам вернулся и заперся в офисе.

Ну ничего, я не злопамятная. Ты еще за мной побегаешь!

***

В пятницу утром звоню Элле. Эта корова всегда приходит на работу минимум на полчаса раньше. Уверена, она с удовольствием бы заняла мое место, но кроме задницы нужно еще иметь мозги и симпатичное лицо.

Не думаю, что Ярослав с ней спал. Раз уж он со мной так долго строил из себя невинного мальчика, вряд ли стал бы развлекаться с этой страшилой.

- Элльчик, красотка моя! – сиплю в трубку. – Я, кажется, вчера простудилась. Передай, пожалуйста, Ярославу Андреевичу, что я сегодня дома останусь.

- Конечно, Кир, выздоравливай! – участливо отвечает она.

Пара комплиментов, конфетка по утрам, случайно брошенная сплетня, и вот она уже считает нас офисными подружками и готова выложить мне любую информацию и помочь, в чем скажу.

- Тебе нужно что-то? Лекарство, может, купить? Я бы прислала курьера.

Да моя ж ты заботливая тетушка. Даже становится жалко, что природа так посмеялась над ее внешностью. Может, когда-то ей повезет, и она встретит непритязательного мужичка, который согласится жить с ней, не глядя. Надо подсказать ей, чтобы низкорослых искала – такой не дотянется до ее рожи.

До обеда мне никто, в смысле Ярослав, не звонит, и я начинаю волноваться. Неужели не интересно, где я, что делаю и с кем?

Набираю секретарше сама. Делаю вид, что беспокоюсь о последнем приложении, которое готовила для арабов, и между делом интересуюсь:

- Ярослав Андреевич нормально воспринял то, что меня сегодня нет на работе?

- А его самого нет.

- В смысле?

- Утром, когда я пришла, еще был, - охотно делится Эллочка. – Помятый, в рубашке вчерашней. Я даже подумала, что он на работе ночевал. Заработался, наверное. Да еще в свой день рождения… Обидно так.

Эта новость меня приятно удивляет. Значит, к мочалке своей не пошел. Или еще лучше – ходил, а она его домой не пустила. Вот и вернулся на рабочее место.

Мог бы и ко мне приехать. Все равно скучаю тут в одиночестве.

- Если вдруг вернется, ты мне сразу маякни, хорошо? Надо один момент по приложению уточнить.

- Так давай я запишу и передам, - участливо предлагает Элла. – А то вдруг ты спать будешь, а я разбужу.

- С чего я спать буду?

- Когда болеют, лучше же спать как можно больше, - сообщает она нравоучительным тоном.

Ах, да! Я же горло лечу…

- Ты все же позвони, хорошо, - прошу ее. – Мне надо лично с ним этот момент утрясти.

Элла радостно обещает держать меня в курсе и желает здоровья.

Но в пятницу Ярослав так и не появился в офисе. Надо с этим что-то делать.

Эта тупоголовая курица на телефоне, которой я скормила пару килограмм «птичьего молока», прокудахтала, что не хочет его беспокоить. Он когда уходил, не обещал вернуться. Вот если в понедельник не появится, можно начинать беспокоиться.

А я вот, представляешь, волнуюсь тут. Но кому я еще позвоню? Ему, естественно, не буду. Он мне еще извинения должен за то, что так грубо из кабинета выставил. И извинения я, кстати, принимаю в каратах.

Арефьеву набрать? Так этот болван еще не так поймет. Уже замучилась отбиваться от его приглашений сходить вместе на обед.

Я два года на спорт, косметологию и корректировку питания убила, чтобы с тобой, нижебродом-заморышем, по дешевым кафешкам таскаться? Эллочку вон пригласи.

Остальным звонить неловко.

К понедельнику решаю «выздороветь». Едва появляюсь в офисе, как ко мне спешит взволнованная Эллочка.

- Там Ярослав Андреевич… - запинается она.

- Что с ним?

Пришел, пропал, проспал?

- Тебя вызывает. Срочно.

Ну, наконец-то!

- Только он это… - Эллочка мнется.

- Что это? Элл, не томи! – Ненавижу вот эти томительные игры в угадайку.

- Там в кабинете… в общем, увидишь.

Глава 24. Марина. После

Я не помню, как добралась домой. Как заводила машину, ехала, парковалась.

Помню только свое состояние. Как меня трясло, сводило скулы и в голове стучал молоточек: Яр и Кира, Яр и Кира… Яр и Кира на столе.

Эта мелодия измены прокручивается в голове снова и снова, рвет сердце в клочья, погружает меня в панику, сводит с ума.

Бегу домой, чтобы спрятаться, укрыться от предательства, убежать от всех и в первую очередь от самой себя. Но как только переступаю порог, понимаю, что попала в ловушку: я там, куда он может прийти в любой момент. У него есть на это право. В то же время я понимаю, что ни за что на свете не смогу заставить себя выйти отсюда, хотя бы сегодня. У меня нет на это сил.

Снаружи боль, разочарование и предательство. А здесь, в нашей квартире, я хотя бы немного чувствую себя в безопасности.

В нашей квартире…

В оцепенении замираю в прихожей и озираюсь по сторонам. Здесь все напоминает о Яре, кругом его вещи. Они буквально кричат – ты ему больше никто! Ты ему не нужна. Он хочет быть с другой. Вы не пара, вас распилили ржавой пилой.

Ваше семейное «гнездышко» заросло сорняком и превратилось в помойку. Вместо алых роз здесь теперь властвует крапива, которая больно жалит в сердце.

Свидетельство о браке – фикция. Оно больше не действительно, можно его сжечь и пеплом посыпать руины семьи.

Хватаю с вешалки его куртку и начинаю молотить ею по стенам. Заклепка на манжете больно бьет меня по ноге, но от этого моя злость усиливается.

Я ненавижу его, ненавижу каждую его вещь. Беру с полочки расческу и выламываю у нее зубчики. Загоняю один себе под ноготь, и эта острая боль отрезвляет меня.

Что я делаю?

Причем здесь вещи? Чем мне поможет то, что я их испорчу? Ничем.

Напиться? Тоже не вариант. Никогда не любила алкоголь, от него у меня появляется апатия и сонливость.

В бессилии опускаюсь на пол и стягиваю туфли. Стринги с бусинами жутко натирают. Если уж что и рвать, то их! Я точно не решусь надеть этот комплект хотя бы раз. Да и не для кого. Ведь мужа у меня больше нет.

Стягиваю жуткое кружево, свидетеля моего позора, и пытаюсь разорвать ткань. Вот жеж сделали на славу. Неудобные, но прочные.

Слезы наворачиваются на глаза и капают на тонкую ткань. Убеждаю себя, что рыдаю от того, что жалко денег на неудачную покупку. А вовсе не потому, что муж мне изменил. Он моих слез точно не стоит.

Режу кружевной комплект на мелкие кусочки, и плачу над каждым разорванным сантиметром. В клочья белье, в клочья моя жизнь.

Что мне дальше делать? Как все устроится? Как я смогу выжить?

Гоню от себя разрушительные мысли. Я справлюсь. Я смогу, но думать буду об этом точно не сейчас.

Как же хорошо, что Анюта сейчас не со мной. Она так точно считывает мое состояние. Нежная моя малышка… Сразу понимает, когда мы хоть немного повздорили. Бросается обнимать и приговаривать «мама, мамочка».

Что ж, детка, мамочке сейчас плохо. Она чувствует себя изломанной, обманутой и ненужной.

Да, я ему не нужна. И мне надо привыкать к этой мысли.

Сгребаю мелкие красные ошметки и мерзкие бусины, заворачиваю их в плотный пакет и запихиваю на дно мусорки.

Мне становится немного легче. Хотя бы дрожь на кончиках пальцев получилось хоть немного унять. Но ненадолго…

Паника вновь накатывает, едва мне стоит подумать, что Яр может войти в квартиру. У него ведь есть ключи и полное право находиться здесь. Официальное, конечно, не моральное.

Только не сейчас! Не сегодня! Надеюсь, у него хватит совести хотя бы сегодня меня не трогать.

Бегу к двери и запираю на внутренний засов. На всякий случай отключаю звонок в дверь и домофон.

На меня накатывает жуткая усталость. Сил хватает только на то, чтобы выпить стакан воды и доползти до кровати. На сегодня эмоций с меня достаточно.

***

Утром с трудом раздираю глаза. Десять. Я проспала почти половину суток, а чувство, будто совсем не ложилась.

На телефоне поток сообщений и все от Яра, от моего бывшего Яра.

Прости… Я понимаю, что слов недостаточно, но я должен тебе это сказать – прости меня, родная. Я безумно перед тобой виноват.

Ублюдок! Как он смеет меня так называть? От возмущения швыряю телефон на кровать. Он скатывает по одеялу и соскальзывает на пол. А я падаю обратно на подушки.

Как он мог так со мной поступить? Как он мог?..

Я лежу в прострации несколько часов, не понимая, где я, не осознавая своим мысли, не различая явь и реальность.

Меня не существует. Дементоры с рожами Яра и Киры высосали из меня жизнь. Мне настолько все равно, что я только к вечеру понимаю, что так и не встала за весь день и пропустила работу. Впервые в жизни я просто не пошла на работу.

Где-то вдалеке раздается мерный стук. Опять соседи ремонт затеяли?

В очередной раз трезвонит мобильник, но я на него не реагирую. Надо набрать маме, спросить, как там Анютка, но я до паники боюсь выдать себя. Не хочу, чтобы мама знала. Хотя бы не сегодня.

За дверь слышится возня и возгласы.

- Да, ломайте! Скорее, ну же! Сутки не отвечает, да.

Накидываю халат и бегу ко входу. Не хватало еще, чтобы этот идиот выломал преграду в мое убежище.

Распахиваю дверь. Ошеломленный взломщик замирает с автогеном в руке. За его спиной вижу Яра. Он облегченно вздыхает. Пытается войти в квартиру, но я так же резко захлопываю дверь у него перед носом.

Я считала нас единым целым.

Я думала, что я для тебя – любимая и единственная.

Ты был для меня Мужчиной, защитником и нежным любовником.

Ты убил мои чувства, растоптал доверие, предал нашу семью.

Не прощу тебя.

Не прощу.

Глава 25. Ярослав

Такое чувство, будто это сон. Дурацкий, нелепый, глупый сон. И вот сейчас я протру глаза, встряхну головой и вся эта жуткая муть и сосущая сердце тоска исчезнет. Спадёт, как морок. Я так и делаю, тру, тру, тру, да только ничего не пропадает. Всё те же дурацкие офисные картинки, висящие над диваном, и громко тикающие настенные часы.

Блин, стыд-то какой. И главное, ладно бы она узнала от кого-то, а то увидела сама, своими глазами. Твою же мать. Почему я такой дебил? Для чего я это сделал? Ну и как, офигенно было да? Необычайно прекрасно? Тьфу… Никогда не изменял, а тут вот вам, пожалуйста. Типа подарок себе на день рождения? Охрененный подарок. Память на всю жизнь…

А может… может я всю жизнь хотел изменить? Может, где-то в глубине желал новых ощущений? Хотел, но боялся? И чего боялся? Да вот чего-нибудь подобного, разборок, разбитых сердец и ваз… Нет, не правда! Она меня соблазнила…

Ну, давай, вали всё на бабу, она виновата, а ты нет, ты не виноват. Ведь твой член сам по себе живёт и ты ему не хозяин, да? Не хотел бы, никто бы и соблазнить не сумел. Козлище.

– А-а-а! – рычу я как раненый зверь.

В сердцах поднимаю своё кресло и бросаю об пол. Пропади всё пропадом! Ради чего жить теперь и, главное, как?

Надо позвонить Маринке. Позвонить… и сказать… Что сказать-то тут? Типа, ой прости, пожалуйста? После того, как она сама своими глазами всю эту мерзость наблюдала?

Наливаю полный стакан минералки и выпиваю. Осматриваю кабинет. Настоящее побоище с кроваво-подсохшими следами клубники, ледяными осколками битого стекла и соками этой суки на моём столе.

Так, ладно, хватит ныть. Нужен план. Мне нужен план. Первое. Надо позвонить Марине. Ужасно, немыслимо, страшно, но нужно это сделать, потому что я в этой ситуации настоящее дерьмо. И чудовище. Разумеется она не простит. Разорётся. Или наоборот, будет молчать. Или унижать. Или выть. Ну что же, имеет право. Сожму зубы и выслушаю всё.

Сам виноват. А какого хрена она пришла вчера? Кстати… Ну, сейчас уже не спросишь. Итак... Позвонить Марине. Потом… Домой мне нельзя. Даже, если она меня впустит, ей будет это крайне неприятно. Да и как я покажусь ей на глаза? У меня вообще, что ли ни соображения, ни совести нет?

Совести? Мне даже смешно становится. О совести мне теперь лучше даже не заикаться. Ладно. Если домой нельзя, то куда можно? Можно в отель. Свежая рубашка и костюм есть в офисе. Хорошо. Бельё можно купить.

Гостиница… Надо недорогое что-то. Можно апартаменты снять на несколько дней. Блин. Она подумает, что я у этой остался. Капец. Типа Маринка ушла, а я с этой продолжил трах-бах. Наверняка, так и думает. Хреново. Очень хреново.

В приёмной раздаются шаги. Какого…

– Ой, здравствуйте, я даже испугалась…

В дверь заглядывает уборщица.

– Ого… что это у вас такое…

– Здравствуйте, – говорю я. – Вот праздник вчера небольшой был. Корпоратив. Так что работы вам сегодня прибавилось. Вы, главное стекло битое получше уберите, пожалуйста. Вот, я вам маленькую премию выпишу. И стол хорошенько протрите, пожалуйста. С дезинфекцией.

Я вытаскиваю из бумажника две тысячи. Сейчас уже не до экономии. Полетят денежки, вжик-вжик-вжик… Да и хрен с ними. Они для семьи были нужны, а не будет семьи, так и их не надо. Ладно. Она уже встала. Надо звонить.

Я выхожу из офиса и иду в переговорную. Набираю Марину. Не отвечает... Понятно. Не хочет. Может, умывается. Позвоню минут через десять.

Через десять минут перезваниваю снова, результат тот же. Жду ещё немного, потом решаю написать сообщение:

«Прости… Я понимаю, что слов недостаточно, но я должен тебе это сказать – прости меня, родная. Я безумно перед тобой виноват».

Отправляю.

Звоню ещё раз. И ещё. Нет. Теперь уже не ответит. Это ясно. Ну, а что ты хотел? Привыкай к новой реальности. Бык-осеменитель.

Уборщица заканчивает, и я возвращаюсь в свой кабинет. Достаю из шкафа портплед с костюмом и свежей рубашкой. Здесь не так далеко есть недорогой отель, попробую там номер снять. Хотя бы на сегодня, а дальше уже видно будет.

– Здравствуйте, Ярослав Андреевич, – приветствует меня Элла.

Пришла уже? Молодец какая, всегда раньше всех появляется.

– Привет, – бросаю ей и еду в отель.

Свободные номера имеются. Отдаю три тысячи и получаю маленькую комнатку, по площади чуть больше кровати. Маленький телевизор, чайник и дурацкий абстрактный постер на стене. Включаю телек, хотя тысячу лет его не смотрел. Так, просто, чтобы кто-то что-то говорил. Вроде как и не один я…

Иду в душ и долго стою под горячими струями, пытаясь смыть следы Киры, её прикосновения и запахи. Мысли уходят. Я закрываю глаза и представляю, как с меня стекает вся грязь и все мои грехи, а я остаюсь чистым и невинным, словно и не было ничего.

После душа падаю в постель и вырубаюсь. Просыпаюсь от того, что звонит телефон. Я подскакиваю и сначала даже не могу сообразить, куда нажимать и кто это так названивает.

– Алло, – говорю я, наконец справившись с мобильником.

Звонит моя тёща.

– Ярик, – с тревогой в голосе начинает она. – Не могу до Маришки дозвониться. Не знаешь, где там она? Мы договаривались созвониться, а она трубку не берёт полдня уже.

– Да, не знаю… – блею я. – Наверное на уроке, не может ответить.

– Нет. Мы договаривались. Это на неё непохоже… Очень странно…

Меня, как током пронизывает и охватывает жуткая тревога. Я снова набираю Марине, и снова никаких результатов. Лишь бы ничего не случилось! Лишь бы ничего…

***

Да, это точно не сон, не наваждение. Это полный п*дец. Полнее не бывает. Такой взгляд… Такой взгляд невозможно… У меня даже ком в горле.

Она захлопывает дверь прямо перед моим носом.

– Так это… – говорит «взломщик», экстренно нанятый мной. – За вызов-то всё равно, как бы… В общем, заплатить бы…

– Да-да, конечно, – говорю я и отсчитываю обещанную сумму.

Спускаюсь пешком по лестнице. В сердце жжение, во рту горечь, в голове туман. Сажусь за руль и еду. Не знаю куда, просто еду, чтобы ехать.

Поколесив по городу, приезжаю в гостиницу. Врубаю телек и падаю на кровать. Надо было купить выпить, но сейчас не пойду, просто полежу и всё.

– Старик, ну вы где есть? – жизнерадостно кричит Эдик, выдергивая меня из сна. – Именинник! Гости собрались, а тебя нет. Ты скоро? С Маринкой будешь или девок заказывать?

Твою мать! Эдик. День рождения же… точно. Уже суббота что ли?

– Эдик, я сейчас… Я сейчас не смогу… Не сердитесь, я не приду.

Отключаю мобильный и проваливаюсь в темноту.

***

К концу выходных постепенно прихожу в порядок. По крайней мере, мысли немного проясняются. Первым делом увольняю Киру. Никаких баб. Никаких утешений в бутылке. Никаких Эдиков.

Марина меня не простит. Наверное, не простит, я её знаю, после того, что она увидела, это немыслимо. Другие прощают, перешагивают и идут дальше. Может, и она сможет? Вряд ли, в любом случае, времени это потребует много…

В понедельник прихожу в офис пораньше. Но Элла уже здесь.

– Ярослав Андреевич, у вас всё хорошо? – спрашивает она. – Не могла дозвониться вам все выходные.

– Да, Эллочка, спасибо за беспокойство. Сделай мне кофе, пожалуйста. И принеси мне документы на Киру.

– Ой, а какие? У нас только договор…

– Да, приноси его, я посмотрю.

Захожу в кабинет. Следы взрыва, конечно, присутствуют, но жить можно. Пусть разбитый шкаф остаётся напоминанием о том, что один неосторожный шаг может пустить под откос всю жизнь.

Элла приносит кофе и договор.

– Ярослав Андреевич, а вы договор с Кирой не подписали ещё.

– То есть она у нас ещё и не оформлена, получается?

– Нет, – качает головой Элла.

– Так это очень хорошо, – удовлетворённо киваю я. – Выходит и расторгать нечего.

– Не поняла…

– Думаю, нам придётся с ней расстаться, – пожимаю я плечами. – Когда она появится, пошли её сразу ко мне, пожалуйста.

– Её в пятницу не было, она заболела… – смущённо и сочувственно говорит Элла.

Заболела, значит… Понятно. Всё-таки и у неё есть сердце и стыд. Да уж, на её месте я бы тоже не хотел оказаться… Думаю, ей будет нелегко ещё раз войти в этот кабинет…

Я погружаюсь в работу и отвлекаюсь от раздумий о Кире. Дел много, работать теперь нужно ещё больше. Ничего, это даже к лучшему, не останется времени на жалость к себе. Не замечаю, как проходит время.

От работы меня отвлекает стук в дверь.

– Да!

Я поднимаю голову и вижу на пороге Киру.

– Привет, – тихо говорит она.

– Привет, – твёрдо отвечаю я. – Проходи.

Она нерешительно двигается ко мне. Смущённая, раздавленная, расстроенная и такая трогательная. Она от стыда даже глаз поднять не может.

Я беру в руки её неподписанный контракт и смотрю на неё с чувством… с осознанием, что разрушаю и её жизнь тоже…

– Присаживайся, – предлагаю я и глубоко вздыхаю.

Глава 26. Марина. Жизнь заново

К вечеру субботы немного прихожу в себя. Сил хватает только на звонок маме. С Анютой все хорошо, волноваться за меня не надо, у меня тоже все нормально.

Не сейчас, но будет.

Мне же Анюту завтра забирать! И что-то надо делать с работой. Заглядываю в телефон: сотня сообщений и пара десятков пропущенных. Боюсь открывать – вдруг снова напишет он.

Интересно, давно это у них длится? Сколько раз уже было? Только в кабинете или они могли встречаться где-то еще?

Сцена, которую я увидела на его столе, снова всплывает перед глазами. Растерянный взгляд Яра, испуганное лицо Киры, быстрая смена на довольство и вызов. Надо же, эта прошмандовка еще осмеливается бросать мне вызов.

А если они и сейчас снова вместе?...

Прочь-прочь-прочь!

Мне нужно срочно чем-то себя отвлечь! В сложные периоды на помощь всегда приходит семейство Кроулей из «Аббатства Даунтон». Погружаюсь в жизнь английской аристократии, и назойливые мысли постепенно отступают. Что ж, со своей жизнью я буду разбираться завтра.

***

В воскресенье утром чувствую себя еще хуже. Шок от увиденного отступил, и на его место пришла боль. Тонкой иголкой она выводит строчки по моей душе. Мне надо научиться с этим жить. Надо принять новые реалии.

Теперь мы – сами по себе. И моя семья сужается до размера двух человек: меня и дочери. Столько всего нужно обдумать! Что сказать ей об отце? Какую причину придумать, что он больше не живет с нами? Как успевать забирать ее из сада, когда у меня вечерние группы?

Где нам вообще жить?

Что ж, я хотя бы теперь могу соображать и ясно мыслить. Что-то надо делать, с чего-то придется начинать.

Позвонила маме: Анюту они привезут сами к вечеру. Значит, у меня есть впереди почти весь день, чтобы наладить свою жизнь.

Первое: прибрать дом.

Второе: разобраться с работой, расписанием. От новых групп точно придется отказаться. Сейчас, когда меня некому будет подстраховать, я могу рассчитывать по времени только на себя.

Частное занятие проще перенести, но учеников найти сложнее. А еще удержать. Вся надежда на то, что у Анюты уже укрепился иммунитет, и она не будет так часто болеть, как в первое время в садике.

Пытаюсь отвлечься на уборку, но помогает мне это слабо. Почему-то я думала, что работа руками поможет забыться, но нет – почти на каждом углу взгляд натыкается на вещи Яра. И каждый раз у меня вопросы – что с ними делать.

Запускаю стирку, а его тоже стирать? А потом, может, еще и погладить? В спальне возле тумбочки лежит Ремарк, он только начал читать «Триумфальную арку». Протираю пыль, но старательно обхожу островок вокруг книги. Как будто она тоже виновата, что ее владелец решил так круто изменить свою жизнь. Изменить жене.

На кухне достаю из посудомойки любимую чашку Яра. Долго держу ее в руке, сдерживаясь, чтобы не запустить ею в стену. Но посуда не виновата, да и стена тоже.

А кто тогда виноват?

И только в этот момент я осознаю главную проблему – где и как мы теперь будем жить? Мощным взрывом она обжигает меня изнутри, так сильно, что я чувствую, как пылают щеки.

Наша квартира куплена в браке, и по закону делить мы ее должны пополам. Но стоит честно признать, что оплачивал ее только Яр. Да, я была ему тылом, поддержкой и прочее. Но основные деньги в нашу семью все же приносит он.

А мне остается только надеяться, что он не станет окончательно портить мне жизнь, и нам с дочкой будет где жить.

После уборки становится чуть легче. Я все же постаралась отключить сознание и быстро прошлась по квартире с коробкой. Покидала в нее все вещи мужа, которые лежали на видных местах - туалетную воду, журналы по архитектуре, книги, его любимую подставку под бокал и прочие мелочи, и засунула все в кладовку.

Кухонный стол оставила напоследок. В центре так и стояла коробочка с часами, на которые я так долго копила деньги. Если их продать, этой суммы хватит на то, чтобы несколько месяцев оплачивать квартиру. Но так не хочется уезжать с дочкой в съемную…

Яр пока так и не появился-объявился дома. Может, он что-то писал? Что он вообще думает делать дальше? Пока я прочитала только одно сообщение от него - с извинениями. Стерла и больше не проверяла телефон.

Забит оправданиями изменщика:

Прости, бла-бла, был не прав, сможешь ли ты когда-то меня понять

…и прочая, прочая.

Прислал час назад:

Насчет квартиры не переживай. Живите с Анютой. За вещами заеду завтра днем.

И еще одна, последняя:

Там я тебе перевод скинул, на жизнь. Надеюсь, до конца месяца хватит.

А вот это уже интересно. Что он там мне отправил?

Проверяю банковское приложение - действительно, от Яра перевод.

Сто тысяч рублей.

Это что еще за ерунда? Покупает мое прощение? Нет, он реально думает, что может вот так запросто скинуть мне денег и я сразу же все забуду?

Кидаю ему деньги обратно. Справлюсь и без его подачек.

Тут же летит сообщение:

Марина, ну зачем ты так? Я ведь знаю твои доходы. Это на жизнь тебе и Анюте, пока все не решим.

Что он там собрался решать?

Телефон мигает сообщением - сто тысяч снова на моей карточке.

Пожалуйста, не возвращай! Подумай о дочке. Я не хочу, чтобы она и ты, конечно, в чем-то нуждались. Если что-то будет нужно еще, пиши, я оплачу.

Ввожу пароль, чтобы вернуть ему сумму, но задумываюсь. Действительно, а чего я от них отказываюсь? Мне ведь реально сейчас придется сократить количество занятий. А значит, и дохода станет меньше.

Для дочки, значит, для дочки. В конце концов, для ее удобства мы купили для меня автомобиль - чтобы не толкаться с ребенком в общественном транспорте. А мне скоро страховку продлевать… И за садик платить через неделю. Думала, что придется в заначку лезть или у Яра просить, но с этой суммой я могу не переживать, что мне на что-то не хватит. Заначку трогать ой как не хочется.

За два с лишним дня я почти ничего не ела. Помню, что наливала себе теплый чай. Кажется, пила йогурт. Да, бутылка открыта.

Как же хочется есть… И как в то же время не хочется сейчас ничего в себя запихивать. К приезду Анютки делаю омлет и нарезаю овощи для легкого ужина.

Я готова к дальнейшей жизни.

По крайней мере, я понимаю, что на то, чтобы пережить завтрашний день, у меня есть и план, и силы. А дальше посмотрим.

Глава 27. Ярослав

Кира присаживается на край стула и кладёт руки на колени, разглаживая юбку. Как отличница в школе.

На меня не смотрит, опустив голову, а вот я её рассматриваю. Да, симпатичная и энергичная девушка. Но почему именно на ней я сломался?

Возможности ведь и раньше подворачивались. Не могу сказать, что прямо много возможностей, но были точно.

Были и красивее, были умнее, были сексуальнее, так почему именно она? Звёзды сошлись?

Ретроградный меркурий или кто там у них за все факапы отвечает? Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана…

Она поднимает глаза и наши взгляды встречаются. Я не успеваю отвести свой и

теперь вынужден выдерживать взгляд её несчастных, как у кота из «Шрека» глаз.

Но это я могу, это, пожалуйста. В гляделки меня не победить, только вот, всё равно, противно что из-за своего кобелизма, невоздержанности и вышедшей из-под контроля похоти придётся её уволить.

– Кира, – начинаю я твёрдо…

– Нет-нет, – с жаром перебивает она и чуть подаётся вперёд. – Ты ни в чём не виноват... Это всё я, я одна виновата. Нельзя было делать это на работе. Это я, я тебя сбила и смутила… Прости меня… Но… Но ты был таким зажатым, угнетённым, просто на грани депрессии, и я думала что должна спасти тебя, встряхнуть, вырвать из уничтожающей душу рутины, из вечных семейных дрязг, раздражения и

неудовлетворённости.

– Какой неудовлетворённости? – говорю я резче, чем желаю.

Что за хрень? Что она несёт? ! Психолог доморощенный.

– Да об этом все только и говорят в коллективе. У тебя же всё на лице написано… И не только женщины, мужчины тоже замечают…

Вот Арефьев, скотина, он ещё и мою личную жизнь с бабами обсасывает? Сам, как баба. Не удивлюсь, если он голубой.

– То есть ты исключительно из любви к психологии ко мне пришла в тот раз? – спрашиваю я с сарказмом. – Типа психологическая разрядка методами тантрического секса? А ты коуч-практик, выходит?

Её глаза резко расширяются, как если бы я ей пощёчину залепил.

– Ничего тантрического там не было, – снова опускает она голову. – То что было… Знаешь… давай, пожалуйста, не будем об этом… Об этом тяжело говорить…

Давай, не будем. Я, собственно, и не говорю.

– Просто… – продолжает она, – просто я с самого первого момента почувствовала притяжение к тебе, и мне казалось, что оно взаимное. То, как ты смотрел… Ты прямо раздевал меня взглядом… Вот я и… подумала, что ты… в общем… что я тебе хотя бы немного понравилась…

Может и понравилась, теперь-то уже неважно.

Неужели по мне действительно так хорошо видно, что я хочу и о чём думаю? В переговорах это может сослужить плохую службу… Ладно. Надо скорее ставить точку.

– Кира, – снова говорю я твёрдым голосом. – Это была ошибка. Возможно, я виноват перед тобой. Может быть, дал ложные надежды. Если так, то извини. Как бы то ни было, изменить случившееся мы уже не в состоянии, но и продолжать усугублять положение тоже не можем.

Куда уж усугублять? Всё и так доведено до предела... Она поднимает голову и смотрит

на меня огромными, полными отчаяния глазами, как подсудимый, ожидающий смертного приговора.

Как же всё это гадко. Чувствую себя подонком. Да я и веду себя, как подонок. И, в первую очередь не по отношению к ней, а по отношению к Марине…

– В общем, – ставлю я жирную точку, – больше ты не можешь работать в моей фирме. – Ты официально ещё не оформлена, поэтому никаких проволочек с документами и ненужных записей в трудовой не будет. Ты просто перестанешь приходить на работу. О деньгах не беспокойся. Я выплачу тебе зарплату за месяц и выходное пособие в размере зарплаты.

Из её глаз выкатываются две крупных слезинки.

– Ты меня увольняешь? – произносит она тихим трагическим шёпотом. – Но почему? Это… это же нечестно…

Вслед за первой, катится вторая, а там и третья слезинки, сливаясь в два грустных ручейка.

Они прочерчивают влажные линии на её щеках, и я вдруг вспоминаю её лицо в минуту, когда она задыхалась от животного восторга вот на этом самом столе.

Вспоминаю, как жалобно она стонала и… Так! Стоп! Хватит.

– Но почему, Ярослав? – буквально молит она меня. – За что ты лишаешь меня того, что мне сейчас так необходимо? Ведь ты же знаешь, как мне нужна работа… Это… как у нищего отобрать краюху хлеба…

– Так будет лучше для нас обоих, – отвечаю я.

– Нет… Для меня точно не будет лучше. Для меня будет гораздо хуже. Мне станет просто ужасно! За что ты меня увольняешь? Разве я плохо делала свою работу? Почему ты смешиваешь личное и рабочее? Это ведь совершенно разные сферы жизни… Ну хочешь, я буду работать удалённо? Я буду делать все переводы дома и ты меня не увидишь. И я ни разу не намекну о своём существовании…

– Забери у Эллы конверт. Я ей оставил для тебя.

– И себе ты не сделаешь лучше. Тебе станет только больнее. Ведь ты… ведь теперь

мы с тобой…

– И скажи ей, чтобы зашла ко мне, – перебиваю я.

Она замолкает и какое-то время сидит, не произнося больше ни слова, глядя мимо меня. Потом так же молча встаёт и медленно идёт к двери. Там она останавливается и, обернувшись, бросает на меня жалкий затравленный взгляд, как дворняга, в которую бросили камнем. Глянув на меня напоследок и опустив плечи, она выходит.

Через минуту появляется Элла. Она тоже выглядит расстроенно. Спелись уже, понятно.

– Элла, – говорю я уставшим голосом. – Нам нужен новый переводчик.

Неделя, прошедшая со дня рождения, похожа на ад. Я не нахожу себе места, не могу успокоиться, и ни на чём сосредоточиться. Единственное, что меня как-то держит, это работа. Я пашу с утра до ночи, чтобы придя в гостиницу, сил было только на то, чтобы упасть в постель и провалиться в сон.

Но с этим тоже не так всё просто. Я по нескольку часов ворочаюсь и не могу уснуть.

Голова разрывается от навязчивых мыслей, сердце запекается от постоянной ноющей боли.

Гостиничный номер, маленький, как келья давит, постоянно напоминая о том, что я сотворил. Я всё время думаю только об этом…

Марина со мной не разговаривает. Она не берёт трубку и не отвечает на сообщения.

Её мать разговаривает, но тоном «а я же предупреждала, что он подонок». Холодная, презрительная, надменная. Это я про тёщу… Ну, да хрен с ней.

Понимая, что в ближайшее время нужно будет делать платежи, я перевожу Марине деньги. Пока сотню. А там посмотрим, как будет получаться.

Купить её прощение не выйдет, я её знаю, не тот она человек. Да я и не покупаю, просто хочу чтобы она жила спокойно… Ну, насколько это возможно… Чтобы Анютка ни в чём не нуждалась.

И с квартирой… Даже если она будет настаивать на разводе… Естественно, она будет. Она, по сути, уже настаивает. В общем, если будет настаивать, квартиру оставлю ей.

Да и вообще, ни за какое имущество я биться не собираюсь. Может, я и подонок, но не настолько…

Вчера я получил сообщение от Марины, что могу приехать и забрать свои вещи.

Разумеется, когда ни её, ни дочки не будет дома.

Видеть она меня не может. Я бы тоже, наверное, не мог… А может, и мог бы… Потому что годы любви нельзя просто так вырвать из сердца. Но, как выясняется, Марина вырвала. И очень даже легко.

А вообще-то мужчина полигамен по своей природе, в нём заложен инстинкт, согласно которому он должен оплодотворить как можно больше самок. Нет, это я не к тому что так и надо, а к вопросу о способности прощать…

Впрочем, какое уж тут прощение…

Я еду домой за вещами. Захожу и сердце сжимается от тоски. Неужели я больше

никогда сюда не войду? Неужели это последний раз.

Она сказала, чтобы я оставил ключи в прихожей…

Я прохожу по комнатам, вдыхая родной запах, и ловлю себя на мысли, что хочу остаться. Хочу дождаться её прихода, если нужно умолять, ползать на коленях, чтобы она только…

Глупые мысли. От этого только хуже будет. Разозлится, разорётся и всё, уже пути назад не будет…

В голове проносятся картинки тех дней, когда мы были счастливы. Да, я был здесь очень счастлив со своей женой и дочерью. Интересно, а если у неё спросить?

Наверное скажет, что счастьем здесь и не пахло…

Ладно, она написала, что подготовила два чемодана и коробку. Чемоданы я нахожу сразу, а вот коробку… В кладовке и в гардеробной множество коробок. Но это всё не то, там везде вещи Марины. А где мои? Я понять не могу, это же не иголка, а большая коробка…

Отчаявшись, набираю её номер. Как и следовало ожидать, нет ответа. Пишу сообщение. Тишина. Ну, естественно. Сейчас в её жизни безраздельно царят Дроздовы, Скворцовы и прочие пернатые. Не я, это уж точно.

Обойдя все комнаты ещё раз, ничего не нахожу.

Со мной, конечно, бывает, что я ищу то, что стоит видном месте и не могу найти, но я же не совсем идиот. Нет коробки. Все комнаты на десять раз обошёл.

В конце концов, я решаюсь на отчаянный шаг и делаю звонок на экстренный номер.

Жду, затаив дыхание и… И она отвечает.

– Алло…

Голос напряжённый, настороженный и недоверчивый.

– Марина, не бросай трубку. Я сейчас дома. Пожалуйста, не могу найти коробку.

– Ты издеваешься?

Чувствую, что она еле сдерживается, чтобы не взорваться.

– Нет, правда, ты позвонил по экстренной линии, чтобы узнать, где коробка? Ты, конечно, кретин, но не настолько же, чтобы не увидеть, то что стоит на самом видном месте. Коробка в прихожей, в метре от чемоданов! Специально, чтобы ты не ходил по комнатам, а забрал свои поганые вещи и навсегда свалил из моей жизни.

Два чемодана, коробка и всё, будто тебя никогда не было. Повесь ключи на крючок и выметайся из моей жизни. Считай, что меня больше нет и сам ты тоже умер. Не звони, не пиши, не используй эту линию. Я ставлю твой номер в чёрный список. Пропади ты пропадом, Яр!

Я не успеваю и слова вымолвить, как она отрубает телефон. Да, я конечно кретин, но не настолько же, чтобы со мной разговаривать вот так. В конце концов, я не могу просто взять и исчезнуть. Я отец твоего ребёнка, между прочем.

Понимаю, что не имею права, но меня гнев охватывает. Нельзя делать вид, что меня нет. Я есть! Вот он я. И поговорить со мной тебе придётся.

Я шагаю на кухню и направляюсь к холодильнику. Срываю, прижатый магнитиком листок с расписанием и смотрю, где она находится в настоящий момент. Так, не у Дроздова. Ага. В языковой школе. Отлично.

Выскакиваю в прихожую. Нет здесь никакой коробки! А нет… вот она у комода. Блин, как я не заметил! Неважно. Даже хорошо, что не заметил. Я выношу чемоданы и злополучную коробку из квартиры, а ключ… Ключ кладу себе в карман. Пока это и моя квартира тоже! Вызываю лифт, быстро перетаскиваю всё в машину и лечу в её школу.

Я очень тороплюсь, и я взбешён. Я жму на газ и мчусь быстрее ветра, нарушая все мыслимые правила, и даже один раз проскакиваю на красный свет.

Мест на парковке перед школой как всегда нет. Плевать! Подождёте! Бросаю машину, запирая несколько крутых тачек, и влетаю в вестибюль.

И оказываюсь там как раз вовремя, потому что в этот самый момент на лестнице появляется Марина.

Она идёт в окружении нескольких коллег и учеников. Они вьются вокруг неё, как атомы вокруг ядра.

Расталкивая всех встречных, я бросаюсь навстречу к своей жене. Заметив меня, она останавливается и у неё брови ползут на лоб.

– Что случилось? – говорит она одними губами.

– Только то, – заявляю я, – что тебе, всё-таки, придётся со мной поговорить! Немедленно!

Глава 28. Марина. Острые шипы надежды

Погружаюсь в Анюту, быт, работу, сборы в садик, и мысли о порушенной семейной жизни откладываются в дальний ящик. Так глубоко, что уже к середине недели мне начинает казаться, будто мы всегда жили вдвоем, нашей маленькой семьей.

Вечера становятся более свободными, и я не сразу понимаю, почему. Мне как будто просто нечего делать. Завтракаем йогуртами, фруктами и творожком, обедаем на своих “работах”, ужинаем омлетом или гречкой с паровыми котлетками. Последние покупаю в кулинарии у дома. Остается только разогреть.

Яр ненавидел такую еду. Ему нужны были стейки, отбивные, паста с соусом, наваристые борщи, плов, лагман и прочие “сложные” блюда, над которыми приходилось простаивать часами.

Я люблю готовить, но если выбирать между “надо” и “можно обойтись чем-то легким”, я за второй вариант.

По вечерам мы с Анюткой подолгу гуляем. К девяти вечера она уже засыпает, я за час разделываюсь с домашними делами и хвостами по работе и, пожалуй, впервые за время материнства достаю с полки книгу.

Я наконец-то могу читать перед сном! Не чаты с учениками, не новости и не соцсети, а “Мастера и Маргариту”, которые заждались меня еще со школьных времен.

В соцсети я с того самого момента не заглядывала ни разу. Боюсь попасть на ЕЕ страницу, увидеть ИХ вместе, узнать, что они продолжают общение. Боюсь найти там доказательства их связи, убедиться, что они счастливы и ему с ней намного лучше, чем со мной.

Наверное, мне просто не хочется еще раз почувствовать себя дурой. Идиоткой, которая проморгала момент, когда муж решил уйти к другой женщине.

Для верности удаляю приложения с телефона, а на ноутбуке - из быстрой загрузки.

С глаз долой, из сердца вон. Так люди говорят. Только у меня этот метод почему-то не срабатывает. Или времени прошло еще мало, или шок от увиденного оказался слишком сильным.

Читаю перед сном пару страниц, а потом еще пару часов пытаюсь заснуть, гоняя по кругу мысли о том, что же мне дальше делать, прокручивая картинку из его кабинета…

Вместе ли они сейчас? А вдруг они прямо сейчас занимаются тем, чем тогда, на столе… Я ведь спугнула их в самый жаркий момент. А если они продолжили потом, когда я ушла? Рыдала в машине, захлебываясь в истерике, а они там…

Прочь! Такие мысли надо гнать прочь.

Заснуть удается с трудом. Невероятным усилием воли переключаю мысли на работу: по какому плану дальше заниматься с Дроздовым, как помочь Машеньке, моей новой пятилетней ученице, выучить стихотворение, какой конкурс придумать для ребят из второй группы, скоро у них окончание блока, нужно это как-то отметить.

Рабоче-бытовая тема помогает отключиться и я хоть какое-то время отдыхаю.

***

Мама предлагает в пятницу забрать Анюту из садика и оставить у себя до утра воскресенья. У них с папой совпадают выходные, которые они хотели бы провести с внучкой.

Я не возражаю, неделя хоть и не была загруженной, но я чувствую себя вымотанной. Морально и физически.

Лариска ничего не спрашивает, но думаю, что догадывается, что у нас в семье разлад. Я отказалась от вечерних групп, спешу убежать из центра сразу, как заканчиваются занятия, и так и не объяснила ей, почему пропустила прошлую пятницу.

Она меня подменила, чем очень выручила. Наврала начальнице что-то про отравление. Вроде, прокатило. Но с подругой стоило бы быть более откровенной.

Мне очень хочется поделиться с кем-то тем, что произошло. Вывалить мысли, разделить свою боль. Я знаю, что Лариса - как раз тот человек, который сможет мне помочь. Вниманием, поддержкой, да просто своим присутствием.

Но я пока не готова. Не могу раскрыться. Хочу, но не могу.

Мне кажется, как только я проговорю кому-то, как увидела мужа с другой, мне сразу придется что-то предпринимать: подавать на развод, собирать его остальные вещи, делить имущество, определять время для общения с дочерью.

А я к этому пока не готова…

Анюте сказала, что папа в командировке, ее эта версия вполне устроила. А вот что говорить остальным…

- У тебя голос такой уставший, - мама пытается “раскусить” меня по телефону. - Что-то случилось? С Яром все хорошо?

Не могу ее обманывать, поэтому сворачиваю разговор под причиной занятости на работе. Говорю, что вещи у Анюты в рюкзачке, и прощаюсь до воскресения.

Лариса зовет после работы посидеть в кафе. Пожалуй, надо сходить. Может, отвлекусь на ее истории, а свою можно пока придержать и при себе.

Собираемся выходить, как на пороге центра появляется Яр собственной персоной. В левой руке у него охапка белых роз, стянутая прозрачной пленкой. Правой он тычет в меня.

- Ты немедленно поговоришь со мной! - заявляет он, совершенно не обращая внимания на коллег и учеников, которые меня окружают.

Чувствую любопытное внимание - народ быстро считывает, что подобный тон - верный спутник скандала, и ждет моей реакции. Хватаю мужа за руку и тащу в свободный кабинет.

- Совсем сдурел? - злобно шепчу, едва за нами закрывается дверь. - Жизнь мою разрушил, теперь и работы хочешь лишить?

- Это тебе, - протягивает букет, но я не прикасаюсь к нему.

- Чего ты так? Успокойся… - Яр пытается обнять меня за плечи, но я уворачиваюсь.

Хочется заорать в голос, наброситься на него с кулаками или зашвырнуть в него стулом. Но я сдерживаюсь изо всех сил. Не могу позволить своим эмоциям выплеснуться на работе.

Чтобы успокоиться, отхожу к окну, вцепляюсь руками в край подоконника, прижимаюсь лбом к стеклу и пытаюсь рассматривать улицу. Это мало помогает. Он здесь, и судя по его настрою, просто так не уйдет. Нам придется говорить.

- Что хотел? - через силу выдавливаю вопрос. Быстрее с этим покончим, быстрее смогу уйти отсюда и спрятаться в нашей квартире. В кафе я уже не пойду, в таком взвинченном состоянии мне там точно делать нечего. Предупрежу Ларису позже.

- Поговорить, - отвечает Яр, выдержав паузу.

- Я тебя слушаю. - Мой голос мутирует в отстраненный ледяной тон. Другого я сейчас найти для него не смогу.

- Зачем ты так? - говорит то ли обиженно, то ли разочарованно.

- Я? - взрываюсь и повышаю голос. - Это я зачем так? Ты еще из себя страдальца смеешь строить? - меня уже не остановить, и я вываливаю все наболевшее, что всплывает в мыслях. - Пришел на жалость надавить? Это ты у нас бедный и несчастный? А я тогда кто - главный злодей? Может, ты мне расскажешь, зачем спал с этой потаскушкой? А мы потом посмотрим, кто из нас больший страдалец.

- Прости… - отвечает так запросто, будто съел последнее мороженое из морозилки, и ему неловко в этом признаваться.

Меня настолько возмущает простота его ответа, что я замолкаю, не в силах говорить что-то дальше.

- Я виноват, - Яр пользуется моей внезапной паузой. - И я полностью беру вину за свой поступок. Но это было… глупо. Неправильно. Я не должен был так поступать.

- Да, - соглашаюсь я с ним. - Не должен был. Но ты это сделал. И развидеть тебя с этой… я уже не могу.

- Мне, правда, жаль, что так получилось, что я поддался этому… порыву, что ли. Я не этого хотел для нас.

- Яр, - перебиваю поток его откровений, - ты чего пришел-то? Реально затем, чтобы рассказать мне, как крутил с этой тварью?

- Нет, - быстро отвечает он. - Увидеть тебя хотел. Поговорить.

- Увидел. Говори. Только давай по делу, без этих грязных подробностей. По поводу развода сообщу тебе позже.

- В смысле, по поводу развода? - недоуменно переспрашивает он. - Ты о чем вообще?

- О нашем разводе. Или ты думал, что я дальше буду жить с человеком, который вот так со мной обошелся?

Чтобы произнести эту фразу как можно спокойнее, собираю в кулак всю свою выдержку. Но голос все равно предательски дрожит.

- Мариш, давай не горячиться… - он делает шаг ко мне, но я быстро передвигаюсь к другому окну.

- Советую не приближаться. Иначе закричу.

- Я твой муж вообще-то. Глупостей не говори! - он говорит с напором, и я вижу, что начинает раздражаться.

- Пока еще муж.

- Это мы еще обсудим. Позже! Мне надо все обдумать. Развод? Ты серьезно? Мы дом вообще-то собирались строить. Какой к черту может быть развод? - опирается на парту и гневно смотрит на меня. Глаза его сужаются, руки сжимаются в кулаки.

Этот разговор лучше свернуть поскорее.

- Тебе лучше уйти, - стараюсь говорить как можно спокойнее. - И мне пора уходить. Здесь скоро начнется занятие.

- Я хотел бы увидеть Анюту. Ты сейчас ее будешь забирать?

- Нет, она сегодня у моих.

- Ты вот так запросто решаешь, где находиться нашей дочери?

- Представь себе, да! Или ты предлагаешь к твоей любовнице ее отправить!

- У меня нет никакой любовницы, - взрывается, - прекрати уже! Это было всего лишь раз!

- Я не хочу сейчас это обсуждать. Не хочу тебя больше видеть. Уходи.

- Номер мой из черного списка убери, - его тон тоже более ровный. - Я не буду тебе на него звонить просто так. Но у нас должна быть связь. У нас дочь, и хочешь ты этого или нет, но нам придется общаться по поводу нее.

Ладно, с этим поспорить не могу. Беру с него слово, что он меня точно не будет беспокоить зря.

- Лучше пиши сообщения, - нахожу компромисс. - Но будь уверен, что читать и отвечать я буду только на те, которые касаются Анюты.

- Согласен, - кивает он. - Хотя бы так. И цветы забери, - кладет букет передо мной.

Отрицательно машу головой.

- Возьми. Они точно ни в чем не виноваты.

Не вижу смысла продолжать разговор. Все уже сказано. Яр идет к выходу, на мгновение мне становится безумно жаль его. Жаль как человека, который поддался порыву и разрушил свою жизнь, а заодно и мою. Жаль, что в одночасье он потерял семью и любимых людей.

Но сильнее мне жаль себя. Я не просила эту боль, но мне придется научиться с ней жить.

Глава 29. Ярослав

Дурацкая была идея с цветами… Как идиот. Вроде как я не понимаю, что всё невероятно сложно, и думаю, будто стоит подарить облезлый букетик, как тут же дела наладятся и жизнь заиграет прежними красками. Может, и заиграет когда-нибудь, но явно не прямо сейчас.

Время лечит… Ну, типа, наверное, да. Это значит, что очень и очень долго тебе будет охренеть как плохо, а потом, со временем, перестанет. Но это совсем не означает, что всё станет как было. Нет, жена будет по-прежнему тебя ненавидеть, а дочь – считать мудаком, просто ты с этим смиришься и будешь менее остро ощущать боль.

Развод… Развод… Значит, она настроена на развод…

Я вскакиваю с постели. Сраный отель! Стою посреди номера и едва сдерживаюсь, чтобы не начать его громить. Этот маленький монитор, называемый телевизором, шаткий стул, дешёвое постельное бельё, всё, что здесь есть, абсолютно всё, и этот назойливый запах цветочных отдушек… ненавижу! Я хочу всё это уничтожить!

Не в силах оставаться в номере, выхожу на улицу и бреду, не чувствуя ветра и холодного дождя. Захожу в бар и надираюсь до беспамятства. Завтра будет раскалываться голова и выворачиваться наизнанку печень. Ну и пусть, хотя бы мысли пойдут в другом направлении…

Ввиду непреодолимых последствий вечерней слабохарактерности, на работу я приезжаю позже обычного.

– Ярослав Андреевич, – встречает меня Элла. – Я уж волноваться начала…

Я не отвечаю, лишь хмуро смотрю на неё.

– У нас маленькая победа, – с торжеством в голосе продолжает она и улыбается. – Арабы платёжку прислали.

– На всю сумму? – равнодушно спрашиваю я.

– Да, на всю.

– Хорошо. Сделай мне, пожалуйста… – я задумываюсь, чего бы мне выпить… – твоего фирменного чая, с папиными травками.

Она широко улыбается:

– Сейчас сделаю.

Только теперь я замечаю, что в приёмной сидит посетитель.

– Вы ко мне? – спрашиваю я, нахмурившись.

Он тут же вскакивает со своего стула и почему-то краснеет, поправляя пуговицу на вороте рубашки. Нескладный, в смятом пиджаке, чуть растрёпанный, застёгнутый на последнюю пуговицу, в старомодных очках с толстенными стёклами.

– К вам, – кивает он.

– Это Ривкин Олег Мануилович… – поясняет Элла.

– Эммануилович, – поправляет он.

– Да, – соглашается она. – Переводчик.

Я смотрю на неё в упор. Вот это чудо и есть переводчик? Ну-ну, теперь все контракты точно наши...

С другой стороны, на переговорах он, конечно не так эффектно будет выглядеть, как Кира, но зато я вряд ли захочу разложить его на столе… Смешно, да? Это моё знаменитое чувство юмора. Охренеть, как смешно.

– Проходите, пожалуйста, Олег Эммануилович, – приглашаю я его в кабинет.

В принципе, может, так даже лучше, и это перст судьбы указывает мне новый путь. Держаться подальше от красивых баб и побольше думать о работе. Хотя я и так только о ней и думал. Ладно. Сейчас бабки придут, будет полегче. Можно, значит, и квартиру снять и Марине деньги переводить.

Марина… Это имя, как кровоточащая рана в груди. Хочешь испытать боль, скажи: «Марина». Какие причудливые формы может принимать любовь. Мда… И ведь не её же мне винить во всём этом. Я сам и виноват. Ви-но-ват. А она не-ви-но-ва-та. Она меня любила, а я её предал. Как всё просто, да? Да.

Поэтому теперь она меня не любит. А я любил её тогда и продолжаю сейчас... Люблю отчизну я, но странною любовью… Должно быть, от большой любви к Марине и залез на чужую тётку, да? Нет. С этой просто хотел потрахаться. Потому что она, сука, сексуальная. И потому что она, в отличие от той, что меня любила, этого хотела.

Да, кстати, она ведь сама этого хотела. Ну, Кира то есть… А вдруг, она в меня влюбилась? А я её прогнал, как собаку… Нет, не может быть. Как в меня можно влюбляться? Чушь какая…

– Хорошо, Олег Эммануилович, – киваю я, слушая его спутанный рассказ и рассеянно пролистывая пачку рекомендаций. – Референции у вас отличные, и опыт работы в арабских странах внушительный. Нам это подходит. Если вас устраивают наши условия, давайте займёмся оформлением договора. Только, простите, я ещё раз уточню. Вы свободно владеете и арабским языком, да?

– Да-да, – кивает он. – Совершенно верно. Я десять лет прожил в Шардже. Там, конечно, все поголовно говорят на английском, но попрактиковаться в арабском возможность была, уж поверьте.

После его ухода я открываю интернет и ищу себе квартиру. Жить в этом депрессивном отеле я больше не могу, но и домой меня никто не пустит. И, может быть, даже никогда, судя по тому, как Марина настроена на развод. Разумеется однушку. Блин, какие они все конченные… и убиенные… Листаю, листаю, листаю… и вдруг, «Срочно! При быстром подписании скидка!»

Двушка. И очень даже приличная, в новостройке, очень близко к офису. Практически по цене однушки. Звоню и договариваюсь посмотреть. Прямо сейчас. Это однозначно удача. Выхожу из офиса и иду в соседний дом. Квартирка небольшая, но мне хватит. Это прямо идеальный вариант, специально для меня.

Мы бьём по рукам, подписываем бумаги и я получаю ключи. Как-то нереально быстро и нереально удачно. Может, это компенсация за мой залёт, и теперь судьба будет слать мне удачу за удачей?

Возвращаюсь в офис и сталкиваюсь в приёмной с… Эдиком.

– О, а ты чего здесь? – удивляюсь я.

– Привет, старичок, да вот с Эллочкой чай пью и тебя поджидаю. Ну ты как после всего этого? Держишься? Справляешься?

Я ловлю на себе встревоженно-недоумённый взгляд Эллы. С чем это я должен справляться? И почему она ничего не знает?

– Пойдём, – отвечаю я. – Заходи.

Эдик заходит и сразу кладёт мне руку на плечо.

– Старик, теперь ты видишь то, о чём я всегда тебе говорил. Представляю, как это тяжело, но ты должен всё переносить с благодарностью. В конце концов, это же освобождение. А ещё урок, щелчок по носу. Секс - это всего лишь одна из потребностей организма. Конечно, удобно, когда один человек обучен обслуживать тебя комплексно. Питание, гигиена, секс, но это необязательно. Поверь, я тебе это со знанием дела говорю. Вот я, если бы мне пришлось десять лет с одной бабой жить, повесился бы. Уже через месяц. Ну давай, налей чего-нибудь. И добро пожаловать в наш клуб.

Он самодовольно смеётся, представляя, насколько дельных советов он мне надавал.

– Есть чего махнуть? – спрашивает он осматривая разгромленный шкаф.

– Откуда ты вообще знаешь? – спрашиваю я, чуть прищурившись. – Я никому не говорил.

– Да ладно, брось, старик. Ты, может, и не говорил, а Марина вполне могла сказать своим подруженциям, а те – своим и так далее. Ты не знаешь, на что способны девки. Ты лучше расскажи как Кира.

– В смысле?

– Ну, как она в деле? Как стонет, что кричит. Расскажи в деталях.

– Ты серьёзно? – удивляюсь или, правильнее сказать, возмущаюсь я.

– Конечно, серьёзно. Это же самое важное. По тому, как женщина кончает, я могу тебе о ней всё рассказать. С максимальной точностью, между прочим. Кстати, Маринка твоя теперь свободна, так ведь? Так-то она баба неплохая. И фигурка у ней, и мордашка нормуль. Так что ты смотри, не удивляйся, если увидишь её с каким-нибудь красавчиком. Хоть бы даже и со мной.

– Чего?! – щурюсь я сильнее. – Ты не охренел, Эд?

– Э, э, руку-то убери, – пытается оторвать он мою руку, схватившую его за воротник. – Оборзел что ли? Все бабы проститутки. И исключений здесь нет. Как ни больно это признавать, но тебе придётся. Хватит уже быть трусливым мудаком. Найди наконец в себе силы понять, твоя Марина такая же бл**ь, как все. А это значит, что я могу пойти и трахнуть её. Точно так же, как и ты можешь пойти и трахнуть лю...

Я не даю ему договорить и со всей дури обрушиваю кулак на его мерзкие, похожие на дождевых червей, губы и скрывающуюся за ними импортную белизну фарфора.

Глава 30. Марина. Дочь напополам

Развод? У нас действительно будет развод... Ляпнула, не подумав, но... так ведь будет правильно. Как с ним дальше жить? Разве я смогу?

До этого разговора я и не думала на эту тему. Не вижу его рядом, и хорошо, меня это устраивало. Я продумала, как организовать домашние и рабочие дела, учитывая, что Анюта теперь полностью на мне. А вот про наш социальный статус я действительно не размышляла.

Ляпнула про развод спонтанно. Само как-то вылетело. Но теперь я задумалась. Как это будет выглядеть? И как вообще это делается? Нужно в загс идти? Или в суд. Боже, как же сложно...

Мы реально начнем делить имущество? А что делать с квартирой? Сейчас он сказал, что мы можем спокойно жить, но сколько это продлится? И как мы будем поступать с долями? Яр перепишет квартиру на меня или просто позволит нам с дочкой ею пользоваться?

Я все еще стою в кабинете, из которого только что вышел мой муж. Ушел, не обернувшись, психанув на меня. Хотя кто из нас еще должен психовать...

На столе передо мной букет роз. Аромат разлетается по комнате, вдыхаю его, закрываю глаза и пытаюсь успокоиться.

Постепенно. У меня все наладится постепенно. Откладываю вопрос «А как жить дальше?». Проблемы буду решать по мере их поступления.

Иду за вещами. Лариса еще не ушла.

- А я вот тебя решила дождаться. Яр залетел такой суровый. У вас все в порядке?

Сжимаю зубы, чтобы не расплакаться, и отрицательно машу головой.

- Но ведь что-то случилось?

Замираю и смотрю ей в глаза.

- Моя ты хорошая... - вздыхает подруга, понимая меня без слов. - Вот ведь скотина.

Она обнимает меня и некоторое время мы просто молчим. Слезы начинают капать сами по себе, и через мгновение я уже рыдаю, а она прижимает меня все крепче, поглаживая по спине.

- Ты как сегодня? - нарушает она тишину, когда я перестаю плакать и окончательно успокаиваюсь. - За Анюткой бежишь или время есть?

- Есть. Я теперь свободная птица, - с грустью отвечаю. - Анюта у родителей.

- Тогда по кофе?

- По кофе! - соглашаюсь. Поддержка подруги - вот, что мне сейчас нужно. Выпить чашку капучино и выговориться.

- А еще лучше, по салатику, - добавляет Лариса, когда мы выходим из здания. - Раз у нас обеих вечер свободен.

- Можно и по салатику!

***

Спустя десять минут мы уже сидим в кафе. Между нами - злополучный букет. Лариса уговорила забрать его, хотя я порывалась выбросить в мусорку или оставить в кабинете. Сошлись на том, что розы забирает она. Домой нести я их точно не хочу. Смотреть на них - одно мучение.

Я говорю, говорю, говорю, не останавливаясь. Лариса спокойно слушает, понимая, что меня сейчас лучше не перебивать.

- Ну и скотина же он у тебя редкостная, - выносит она вердикт, когда я замолкаю.

Еще какое-то время мы перемываем кости Яру и особенно Кире. Фантазируем над карой, которая должна их настигнуть, и продумываем план мести.

Все наши варианты выглядят либо нелепо, либо жестоко, и, конечно, я не буду воплощать ни один из них. Не пойду же я обливать кислотой эту стерву и не стану подсыпать в белье Яра красный перец. Тем более, он должен был сегодня забрать свои вещи. А я не собираюсь садиться в тюрьму из-за подлости этой парочки.

Но помечтать об этом приятно.

Мы сидим допоздна и решаем прогуляться по набережной. Вечером там людно, но лучше уж здесь, чем одной в пустой квартире.

- Слушай, чуть не забыла, просьба к тебе будет, - говорит Лариса перед прощанием. - Сможешь меня в воскресенье подменить? У меня одно занятие среди дня - ни туда, ни сюда. И отъехать не могу. Мать на даче застряла, а у отца спину прихватило. У меня в субботу весь день учениками забит. Хотела в воскресенье смотаться забрать ее. Выручишь?

Она смотрит с надеждой, и я не знаю, как ей отказать. Дочь возвращают как раз утром, и у родителей свои дела. Мама выходит на смену, а папа уже вызвал мастеров застеклять балкон. Ребенку там делать точно нечего.

Она буквально спасла меня от увольнения, отработав за меня день и прикрыв перед начальством. И мне очень стыдно отказывать ей в помощи.

- Вообще-то у твоей дочери есть отец! - безапелляционно заявляет Лариса, когда я, краснея, объясняю, почему не смогу ей помочь.

- Просить его?.. - растерянно уточняю я.

- А почему бы и нет? - Оптимистичный тон Ларисы и в меня вселяет уверенность. - Поверь мне, не станешь сразу привлекать его к воспитанию и заботе о дочери, через год он и не вспомнит, как ее зовут и что у него вообще есть ребенок.

От этой мысли меня бросает в жар.

- Прости, - подруга приобнимает меня за плечи. - Не хочу тебя пугать или расстраивать, но ты же должна знать, к чему нужно быть готовой. Мой козлина так вообще женился на своей кобылице через месяц после нашего развода. Как часто он видится с сыном? Хороший вопрос. Пару раз в год, может, наберется. А живем-то в одном городе. Хорошо хоть алименты не крысит. Твой-то на эту тему как?

Делюсь, что Яр уже присылал деньги.

- И правильно! - одобрительно кивает Лариса. - Бери все, что дает. И по возможности проси еще больше. Пусть хоть деньгами откупается, раз накосячил. Но только не от дочери! Ей на деньги сейчас плевать. Ей отец нужен. Но если не хочешь... точнее, если не можешь с ним сейчас говорить, придумаю что-то.

- Ладно, попробую!

Действительно, почему я решила, что дочь теперь полностью на мне, а Яру достаточно дать мне денег. Хоть какое-то время они должны проводить вместе. Тем более, она каждый вечер спрашивает, где папа и когда они пойдут вместе гулять.

- Только... - меня снова накрывает паника и растерянность. - А если он приведет ее к этой... потаскухе своей?

- Так поставь условия, чтобы не приводил! Делов-то, - спокойно советует Лариса.

Даю ей обещание позвонить Яру, и мы прощаемся.

- Если уж совсем тяжко будет и не решишься, ок, ничего страшного, - успокаивает меня она напоследок. - Что-нибудь придумаю. Но чисто для тебя советую все же с этим не откладывать. Дочкой он тоже должен заниматься. И зря ты в его дни сама из сада ее забираешь. От занятий вон отказалась. Сегодня он деньги присылает, отлично. А что будет завтра? Заначку собирай и свои заработки не теряй. А уроки те пока еще не заняты. Там на подмене все. Так что подумай, может, не стоит так опрометчиво от них отказываться. Группы там небольшие, детки спокойные. Особых проблем не принесут.

Решаю не откладывать и набрать мужу прямо сейчас. От волнения рука с трубкой ходит ходуном. Но я понимаю, что чем дальше буду тянуть со звонком, тем меньше решимости у меня будет оставаться. Дома ее точно не хватит.

Яр отвечает после второго гудка. И меня как будто током пробивает от его голоса.

Глава 31. Ярослав

– Ты чё, охренел?! – кричит Эдик и пытается пнуть мне по голени.

Нет, дружок, это ты охренел, причём напрочь. Я хватаю его за ворот и тащу к двери.

– Если я ещё раз услышу что-то подобное, – шепчу я зловеще, – или, не приведи Господь, увижу тебя рядом с ней или узнаю, что ты к ней приближался на расстояние ближе, чем ружейный выстрел, я тебя собственными руками удавлю.

– Да пошёл ты, – хрипит он и, вывернувшись, бьёт лбом мне прямо в нос.

Ах, ты ж урод! Из глаз летят искры, как в мультфильмах про Тома и Джерри, и под носом вмиг становится сыро.

Нос закладывает, как во время насморка. Мне ничего не остаётся, как зарядить ему основанием ладони боковой в ухо. Я бью практически не замахиваясь, резко, неожиданно и сильно, будто вся злость и отчаяние последних дней перетекают в мою руку и делают её удар убийственно тяжёлым.

От этого удара Эдик как торпеда вылетает в приёмную и падает на пол. Элла вскакивает, и в её глазах вспыхивает дикое пламя ужаса. Она переводит взгляд с поверженного Эдуарда на мой разбитый и окровавленный нос и обратно.

Не в силах пошевелиться или сказать хоть что-нибудь, она стоит и молча хлопает глазами.

– Вон! – коротко приказываю я пытающемуся подняться Эдику и возвращаюсь в кабинет.

Меня колотит от злости. Не от боя, не от победы, а от злости на самого себя. Потому что из-за меня любой вот такой Эдик будет думать, что может обладать моей женой. Моей Мариной! Твою мать!

Любой! Подойдёт и попытается взять, забрать себе самое ценное, что есть в моей жизни.

Вернее, было… Было в моей жизни…

Я едва сдерживаюсь, чтобы не завыть и не зарычать, как зверь. Ловлю себя на мысли, что хочу пойти и добить своего приятеля. Хочу молотить его до тех пор, пока у него не останется ни одной целой косточки, пока дух его не покинет истерзанную телесную оболочку.

И я даже снова выскакиваю в приёмную, но его там уже не оказывается. А Элла по-прежнему смотрит на меня с нескрываемым ужасом.

– Ничего, – киваю я ей, роняя вокруг себя кровавые капли. – Это ничего…

Когда я забираю Анютку, Марина смотрит на меня, как на призрака. Да, выгляжу я после недавней потасовки с Эдом неважно. Кажется, она беспокоится, чтобы мой вид не испугал ребёнка.

Но дочка настолько рада меня видеть, что совсем не пугается синих теней под глазами и распухшего носа.

– Папуля, а до свадьбы заживёт? – доверчиво спрашивает она, и я отвечаю, что да, мол, обязательно заживёт, но двусмысленность этого вопроса заставляет окаменеть и меня, и присутствующую при этом Марину.

До свадьбы заживёт… Только вот мне очень, просто нестерпимо хочется, чтобы не было никаких свадеб – ни у меня, ни у моей жены. В этот момент, глядя на самых дорогих мне людей, я страстно желаю, чтобы никакой Киры никогда не существовало, и всё, что было с нами в последнее время, оказалось лишь кошмарным сном.

Я желаю проснуться и сбросить с себя морок и колдовство, но одного желания здесь недостаточно. Мне вдруг становится ужасно жалко разбитой жизни. И Марину жалко, и дочку, и себя. Не жалко только Эдика и почему-то совсем не жалко Киру, хотя она тоже пострадала из-за меня…

Ну и… хрен с ней… В конце концов, молодая привлекательная баба не останется одна.

Она, ведь, по сути, посторонний и практически незнакомый человек, внутрь которого я случайно влез. Влез и увяз. Вляпался… Размышляя об этом, я даже чувствую какую-то брезгливость, вспоминая её совершенно чужое тело, источавшее совершенно чужие соки… Брр…

Мы идём по весеннему парку и Анюта журчит, как ручеёк, рассказывая о своих новостях, случившихся в последние дни.

– А почему ты не приходишь? – наконец, задаёт она вопрос, который я так боюсь услышать. – Ты что, больше нас с мамочкой не любишь?

Сейчас сердце разорвётся на мелкие лоскутки.

– Что ты, милая, как я могу не любить вас, я вас очень люблю. Просто… просто я совершил ошибку… да, я сделал плохой поступок и теперь я должен… Я должен… В общем, мне нужно исправиться.

– И тогда ты вернёшься домой?

– Да, милая… – отвечаю я, стараясь проглотить огромный комок в горле.

– А что ты сделал? – спрашивает она.

– Я когда-нибудь потом тебе расскажу. Слушай, а ты не будешь возражать, если мы ненадолго забежим ко мне на работу? Ты посмотришь макет города, а я сделаю несколько маленьких, но очень важных дел, ладно? А потом сразу поедем… ко мне…

– А что такое макет?

Элла, увидев малышку, расцветает и переключает на неё всё своё внимание. Анька чувствует, как та к ней относится, и вьёт из неё верёвки, заставляя играть, подавать маркеры, подносить бумагу, угощения и всё в этом духе.

– Ярослав Андреевич, – говорит Элла, – там Ривкин пришёл, ожидает вашего решения. Можно его позвать?

– Можно, - киваю я.

Я, собственно, ради него и пришел в воскресенье на работу. У нас завтра с утра созвон с арабами, мне переводчик позарез нужен.

– Здравствуйте, – несмело приветствует он меня, не сводя глаз со следов недавней драки на моём лице.

– Здравствуйте, Олег Эммануилович. Я ознакомился с переводами, сделанными вами. Ну что же, хочу сказать, они превосходны. Я очень рад, что вы теперь будете работать у нас. И я уже дал распоряжение Элле, чтобы она готовила договор. Думаю, вы можете приступать прямо с завтрашнего дня.

В этот момент звонит телефон. Это Марина.

– Сейчас, простите, пожалуйста, мне нужно ответить. Да, Марина.

– Яр, я забыла сказать, что там в рюкзачке…

– Ярослав Андреевич, – заглядывает Элла, – можно Анечке мандарин дать?

– Ты… ты где это? – настороженно спрашивает моя жена. – Ты… Ты что, притащил ребёнка на работу? Сплавил его Элле? Или… может быть этой?

Её голос начинает звенеть от гнева.

– Мариш… – я осекаюсь, произнеся въевшееся, невыводимое и теперь совершенно неуместное «Мариш» вместо нейтрально-официального «Марина».

– Что?! – гневно восклицает она.

– Здесь нет… ну… то есть, здесь только Элла, ты же знаешь, как она относится к…

– Мне плевать, как вы там все друг к другу относитесь! Ты забрал ребёнка и подкинул его своим тёткам! Ты в своём уме?! Что ты за отец, если и одного дня не можешь побыть с дочерью? Зачем ты тогда берёшь её? Раз так, то вези её немедленно домой и забудь и меня, и её.

– Марина! Мы зашли на минутку, мне нужно было кое-что доделать. Мы уже собираемся уходить. Зачем ты так драматизируешь?

– Это я драматизирую?! По-моему ты совсем потерял возможность осознавать собственные поступки. Немедленно уводи её оттуда, иначе…

– Да мы уходим уже! – перебиваю я. – Прекрати истерить! Мы зашли на минуту и уже уходим.

Я отключаю телефон и в изнеможении опускаюсь в кресло. Ошарашенный переводчик смотрит на меня удивлёнными глазами.

– Семейные неурядицы, – вздыхаю я, и в этот момент телефон снова начинает звонить.

Ну всё, теперь её не угомонить… Я смотрю на экран и вдруг чувствую неприятную пустоту под ложечкой.

А этой-то что от меня нужно?

Глава 32. Марина. В одиночестве

- Мариша, родная! - раздается в трубке. Его голос такой родной и уютный, успокаивающий и... привычный, что от неожиданности я нажимаю на отбой.

Яр тут же перезванивает. Меня захлестывает волнение, но не отвечать глупо - я ведь сама ему позвонила.

- Да, - с трудом выдавливаю.

- Что-то случилось? У тебя все в порядке?

- Да, - повторяю. Надо собраться! Срочно надо собраться. - Я по поводу Анюты.

- Что с ней? - спрашивает взволнованно, и я спешу успокоить, что у нее тоже все нормально.

- Ты говорил, что хотел бы ее видеть.

- Да, конечно! Когда приехать? Когда вы будете дома?

- Домой не нужно.

Как мне не тяжело это признавать, но раз мы действительно будем разводиться, дочке не стоит видеть его у нас дома. Лучше на нейтральной территории. Пусть привыкает, что у папы теперь будет другой дом.

Занятия, которые я должна провести вместо Ларисы, начинаются в половине первого. Договариваемся, что Яр подъедет к работе и оттуда заберет Анюту.

В субботу мне становится особенно тоскливо. Иногда я мечтала остаться в нашей огромной квартире одной. Не навсегда, нет! Только на время. Провести денек в одиночестве, сделать все, до чего никогда не доходят руки.

У меня даже список отдельный есть: с фильмами и книгами, с уроками по каллиграфии и сказкотерапии.

Но сейчас мне не хочется ничего. Отвлекаюсь на уборку, монотонное махание тряпкой уводит от грустных мыслей. А потом остаток дня просиживаю перед телевизором, бездумно щелкая пультом и особо не вникая в происходящее.

Ночь особенно страшит. Нет, не прикроватными монстрами и бабайкой, а одиночеством.

Моя любимая поза для засыпания: я на боку, Яр сзади - правую руку сует под подушку, и наши пальцы переплетаются, а левой крепко обнимает меня и прижимает к себе. Мне спокойно, тепло и уютно. Я в домике, самом надежном и комфортном.

Но теперь мой домик рухнул, и обломки крыши разорвали мое сердце в клочья.

Слезы водопадом мочат подушку, я рыдаю, кутаясь в одеяло и обнимая себя за плечи. Так теперь будет всегда?

Неужели так теперь будет всегда?

Утром в зеркале ванной меня встречает поросенок - узкие щелочки на месте глаз, опухшее лицо. Я не заслужила эти страдания, так они еще и уродуют меня. Умываюсь ледяной водой, делаю компрессы, маски, массаж - все, что могу вспомнить и применить в домашних условиях, чтобы ликвидировать последствия ночной истерики.

И все равно к моменту выхода выгляжу как будто накануне что-то бурно отмечала, ну или я просто больна.

- Мы Анюту к дневному сну привезем. Пусть у нас пообедает, - мама звонит и ставит меня перед фактом. Предупредила хотя бы заранее. А то в пятницу она убеждает меня, что берет внучку до утра воскресенья и ни минутой позже, а теперь вдруг время появилось.

Я бы лучше тогда к Яру не обращалась и забрала ее сама вечером после сна. Но теперь поздно что-то менять. Он прислал сообщение, что уже выехал и будет ждать нас на стоянке возле учебного центра.

Заезжаю за Анютой, мама начинает спорить и доказывать, что я не права. Они и так редко видятся с внучкой, а я еще и препятствую. Мда уж, редко. Прошлые выходные она была у них, эти тоже почти все.

- Я не понимаю твоей спешки. Ребенок сидел спокойно играл, а ты его выдергиваешь.

Объясняю, что у них с Ярославом есть совместные планы, и понимаю, что совершила ошибку. Потому что мама еще пристальней начинает меня расспрашивать, что они будут делать и почему не могут этим заняться в другое время, например, вечером.

- Мам, мне пора, - с трудом вырываюсь из родительского дома и везу дочку на работу.

Яр приехал раньше, вышел из машины и прогуливается по аллейке, высматривая нас. Анюта, увидев его, начинает хлопать в ладоши и радостно кричать “Папочка!”.

Ей не терпится выйти, а мне наоборот хочется еще побыть в машине. Успокоиться, настроиться на разговор. Но Яр замечает нас и спешит открыть дверь.

Анюта виснет у него на шее, и я замечаю, как краснеют и увлажняются его глаза.

- Привет! - говорит, улыбаясь.

Я в ответ лишь киваю.

- Что-то случилось?

Да он издевается, задавая мне такие вопросы!

- Ты не заболела? - Ставит Анюту на землю, и она убегает рассматривать цветы на клумбе.

Упорно молчу. А что я отвечу-то? Что полночи прорыдала в подушку? Что в целом за последнюю неделю я выплакала столько слез, что хватило бы наполнить литровую банку.

- Мариш, ну мне-то ты можешь сказать, что случилось.

- Могу, - наконец отвечаю. - Случилось. У меня муж, оказывается, редкостный бл…дун. А так все отлично.

Целую дочь и обещаю забрать ее через три с половиной часа.

Занятия завершены, набираю Яра. На заднем плане вмешивается знакомый женский голос.

- Это кто? - спрашиваю машинально. - Элла что ли?

- Да, - спокойно отвечает он.

Я мгновенно взрываюсь - от его тона, настроя, в целом отношения к ситуации.

- Как. Ты. Посмел. - чеканю каждое слово. - Привести. Нашу. Дочь. Туда, где ты был с ней. С этой своей. Как ты мог?

- Да я на пару минут заскочил дело одно решить. Анюта не против была.

- Еще б она была против! У папочки на работе можно ведь делать все. Рисовать, играть в макеты, тра…ать переводчиц!

- Мариш, зачем ты так? Здесь же пристойно все.

- Отстойно! У вас там все отстойно! Как ты мог? - снова повторяю я вопрос, на который он все равно не ответит.

- Марина…

- Немедленно выезжаю!

- Подожди, - кричит он, но я уже не слушаю.

Бросаю трубку и бегу вниз по ступенькам. Занятия завершены, и народу в фойе почти нет. С дивана резко поднимается фигура и шагает мне наперерез.

- Кира?..

- А я к тебе! - она неловко улыбается и пожимает плечами.

Глава 33. Кира

Нет, ну он вообще офонарел? Не на такой результат я рассчитывала.

Все? Назад к жене под юбку?

А мои усилия - за шкаф в стопку отработанных чертежей?

Нет уж, мой дорогой! Я себя ценю и просто так отступать не намерена. Ты неправильно решил, что можешь мной попользоваться и выкинуть за ненадобностью. Так не пойдет. Я вообще-то не просто мужика лишилась, но еще и работы. И перспектив. И ты мне вернешь и то, и другое.

Эллочка, наивная душа, охотно верит, что мне нужно сказать Ярославу что-то очень важное, а он меня заблокировал. Как только он появляется в офисе в выходной, сразу же звонит мне. Через полчаса я уже у входа, но какой-то урод не пускает меня на проходной.

- Не положено! - твердит как заведенный. - Без пропуска или заявки от арендаторов вы пройти не сможете.

Элла, глупая балда, не берет трубку. Приходится звонить Ярославу и просить, чтобы спустился и провел меня, или уж поговорил здесь.

- Извини, не могу сейчас, - отвечает он. В его голосе чувствуется напряжение.

Это так ты изображаешь радость от общения со мной?

- Неужели у тебя не найдется хотя бы пяти минут для меня? - не хотелось опускаться до вымаливания, но, видимо, придется. - Неделю назад ты не был так груб со мной.

- Кир, - вздыхает, - мы же все обсудили…

- Вообще-то это ты обсудил. Точнее, поставил меня перед фактом. А вот, что я чувствую, как я пережила то, что ты меня так грубо кинул, ты даже ни разу не спросил.

Сквозь стеклянные пролеты, которые нас разделяют, ощущаю, как он напряженно думает и пытается принять правильное решение.

- Ярослав, мне всего лишь нужно сказать тебе одну вещь. Не хотелось бы делать это по телефону и при сотрудниках. Охранник и так на меня уже косится.

- Какой охранник? - удивленно спрашивает.

- Ваш, внизу. Я же сказала, что жду тебя в фойе.

- Прости, не понял.

Извиняешься - уже хорошо. Скоро ты у меня за все будешь прощения просить, еще и сверху добавишь.

- Я с дочкой сейчас. Не очень удобно говорить.

- Я понимаю, просто я уже приехала… Знаешь, ты не спрашивал, но вообще-то мне было очень непросто пережить твой поступок.

Молчание. Потом в трубке раздается еще один вздох и короткое:

- Сейчас буду.

Через три минуты мы уже внизу. Выходим на улицу и садимся на лавочку подальше от входа. Ясно, хочет увести меня от любопытного охранника, который вышел следом, и возможных свидетелей.

- А почему ты с дочкой? - решаю начать разговор с нейтральной темы.

- Марина попросила посидеть, - отвечает суетливо, явно нервничает. - Она работает сегодня, на замену вышла.

Сочувственно киваю - мол, да, с этими детьми столько мороки.

- Но я даже рад! Не виделись давно. - Оживляется, но я не поддерживаю и не разделяю его радость - детская тема не для меня.

- Значит, Марина сейчас с учениками?

- Да, в учебном центре вместо подруги.

Этот олень так легко выдает информацию, которая облегчит мне жизнь, причем сам этого не понимает и, надеюсь, не поймет.

- Ярослав, - я намеренно тяну паузу, тереблю руки и разглядываю свою обувь. Носки у туфель начинают обтираться, пора бы и заменить. - Это все произошло так быстро. Я не думала, что так все получится.

- Да, я тоже не думал… Не планировал. Не нужно было так далеко заходить. Неправильно все это.

- Я не об этом, - поворачиваюсь к нему и взмахиваю ресницами.

Кофточка расстегнута на одну пуговицу: издали все прилично, но вблизи, да еще с высоты его роста, вполне можно разглядеть волнующую ложбинку. Я все же надеюсь, что для него она волнующая.

- Слишком много “не” с твоей стороны, - прикасаюсь к его руке, будто бы случайно, и тут же одергиваю ее. - А ты не думал, что с моей все было иначе?

- В смысле? - спрашивает испуганно и напряженно.

- Что для меня это не просто интрижка. Что у меня могли быть к тебе чувства… Были и все еще есть.

Наконец ловлю его взгляд. Он растерян. И удивлен. И, возможно, напуган. Но ничего, я умею ждать. И тебя, мой дорогой, я тоже дождусь. И твоего очередного договора с щедрыми жителями Арабских эмиратов. У них много планов и огромное количество денег.

Клиент номер один готов. На очереди клиент номер два.

***

Марина спускается по лестнице и в шоке отшатывается назад, едва увидев меня. Не-не, только не убегай. Мне и тебе нужно сказать кое-что важное!

Надеюсь, у нее хватит ума не закатывать мне публичных скандалов, да еще на рабочем месте. Я-то пришла с миром. Мысленно смеюсь с себя, но настрой у меня такой.

Вскидывает голову и направляется к выходу. Щеки заливает яркий румянец, но она делает вид, что ничего необычного не произошло.

Догоняю ее уже на выходе. Не реагирует на мои окрики, но у машины я ее все же перехватываю.

- Как ты смеешь подходить ко мне? - цедит сквозь зубы, пытаясь обойти меня и открыть дверь авто.

- Марина, послушай! Пожалуйста! - смотрю умоляющим взглядом и для убедительности складываю руки на груди. - Он же мучается. Ты даже не представляешь, как.

- И представлять не хочу, - зло отвечает.

- Отпусти его, прошу!

- В смысле, отпусти? - непонимающе переспрашивает.

- Ко мне… Я знаю, что безумно виновата перед тобой и вашей семьей… Но ничего не могу с собой поделать. Это любовь, ты же сама видела.

- Я видела тебя на его столе. А вот любовью там и не пахло. - Ее голос дрожит, но она держится с достоинством. - Изменой, предательством - да. Но не любовью.

- Прости меня, пожалуйста, - шепчу и незаметно щипаю себя за запястье. На глазах наворачиваются слезы. - Прости, я не знала, что все зайдет так далеко, и мы полюбим друг друга.

- Мы? - Широко распахивает глаза и смотрит удивленно. Ее рот раскрывается и закрывается, но сказать она ничего не может.

Что ж, мой выход завершен.

Закрываю глаза руками и изображаю бурные рыдания, попутно пропуская ее к машине. Она садится, но ключ зажигания не вставляет. Так и сидит, замерев с ошарашенным взглядом.

“Рыдая”, ухожу.

Клиент номер два готов.

Глава 34. Ярослав

Блин! Какого хрена ей надо! Как она вообще узнала, что я сегодня здесь? Чувства у неё. У всех чувства. Если ударить кулаком в кирпичную стену, вот это будут чувства, яркие и незабываемые.

Кого я меньше всего хочу сейчас видеть, так это Кира.

Она вызывает чувство стыда. Чужой человек, видевший меня в таком виде, состоянии, в таком… Ладно, короче… Значит чувства… Ну давай поженимся скорее, чё? Какие нахрен чувства! Я женатый человек. У меня ребёнок. Потрахаться – это вообще не про чувства!

Серьёзно? Не про чувства? А про что тогда? Про информацию или политику, а может, про экономику? Идиот! Какой же я идиот! Зачем ты припёрлась, сука? Очень хочется ударить кулаком в эту самую кирпичную стену, а ещё больше – в эту намакияженную грустную рожу.

Я вдруг усмехаюсь, вспоминая как моя бабушка называла странных, несимпатичных и немножко полоумных женщин кырами. Типа, вот же кыра… Кира, конечно, симпатичная, но, при ближайшем рассмотрении, это совершенно чужое тело со своими изъянами, соками и запахами.

Она уходит, а я остаюсь сидеть на скамейке и смотрю ей вслед. Красиво идёт, как балерина. Пришлось выскочить из офиса. Как представил, что она туда придёт, когда там Анютка, даже тошно стало. Да и вообще, чтобы хоть кто-то видел нас вместе. Чего я хотел вообще узнать, почувствовать, я не знаю… ощутить?

Что типа она стонет не так, как… как… другие, скажем? Или пахнет иначе, а может быть у неё между ног что-то совсем другое? Не щель, а… раковина, полная жемчуга? Нет, что я такое говорю, дело не в этом! Ну конечно, не в этом, анатомия у неё обычная, а вот душа! Точно, у неё охрененно тонкое душевное устройство, она понимает меня без слов, мы думаем, дышим и… чувствуем, ну конечно, мы чувствуем одинаково! Тьфу!

Мы за всё время и получаса, наверное, не провели с ней в разговорах. Я не представляю, что она за человек, и она не имеет ни малейшего представления о моём внутреннем мире…

Один только раз была в моей жизни встреча. Случайная встреча в поезде… Не красивая, но очень милая девушка… Да нет, красивая, конечно… Да, красивая… И вот тогда я почувствовал, да, тогда это было нечто, как пуля в сердце, я почувствовал, что мы с ней на одной волне, что мы, может быть, действительно две части одного целого, что наши сердца могли бы… Ну, короче, у меня и тогда даже мысли не возникло изменить Маринке. А сейчас-то что?

Что случилось сейчас? Как всё это понять? Наверное, никак… Мы просто отдалились, замкнулись в своих раковинах. Острота чувств пропала и осталась только рутина, замотанность и неудовлетворённость. Отчуждение, разные интересы… Ничего общего.

И кто в этом виноват? Ну, не я же! Я к ней и так и этак, а она меня просто игнорила. А может, завела кого-то? Нет, это вряд ли… Хотя… Бред! Что у меня в голове! Наверное, крыша едет…

Нет, есть у нас то, что мы оба любим больше всего. Это Анютка, и сейчас она там в офисе с Эллой, а я сижу здесь с Кирой и слушаю о её чувствах. Слушаю и сгораю от стыда. Неужели это всё со мной происходит?

Когда я стал таким бессердечным? Я даже и подумать никогда не мог, что человек, пошедший на такое… Секс с начальником на работе, что ни говори, это большое нравственное потрясение. Надо ведь переступить через стыд, через самоуважение, через нормы морали. Так вот, человек переступил через себя ради меня, потому что у него, то есть у неё, сраные чувства, а мне, оказывается, плевать.

Плевать. И я ничего не чувствую, кроме собственной утраты. Потому что понимаю, что потерял то, что никогда больше иметь не буду. Я усмехаюсь. Если не встречу ту девушку из поезда, ту, типа мою вторую половинку.

Ладно, надо идти. Я возвращаюсь в офис и всю дорогу думаю о своей жене. Представляю её лицо, её тело. Вспоминаю, как она стонет… Я пытаюсь ощутить ту боль, что она чувствует. Бедная… Не хотел бы я оказаться на её месте. Мне очень хочется прижать её к груди, зарыться в рыжие волосы, вдохнуть её аромат. Ведь было же у нас всё хорошо когда-то.

Как бы вернуться в то время… И никогда из него не выходить. Застрять навсегда. В Судаке, точно! Наверное, это было самые счастливые дни.

Мы сняли дом рядом с морем и две недели наслаждались друг другом. Ходили на пляж, на рынок, пили вино, объедались фруктами и трахались, как кролики. Почему нельзя вернуться туда и застрять в тех днях?

Вообще-то, тогда мы не дождались бы рождения Аньки… Значит нужно было бы застрять через два года после того, в Ницце… Или… Всё, стоп! Я не хочу больше думать, меня мутит от мыслей. И от себя самого тоже мутит.

Я заканчиваю дела и забираю дочь. Мы идём гулять, заходим в любимое кафе, набираем сладостей и делаем вид, что у нас всё как раньше, всё как обычно. Вернее, это я делаю вид, а Анютка просто наслаждается моментом.

Я вдыхаю знакомые ароматы кофе, корицы и свежей выпечки. Такие тёплые, уютные и родные, принадлежащие только нам, только нашей семье. Я с наслаждением вслушиваюсь в звон ложечек, гул голосов и радостный щебет дочки.

И эта радость, это удовольствие, это счастье отзывается чудовищной болью в груди, и я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться в голос, сидя за любимым столиком в кафешке, куда раньше мы ходили только втроём.

Наверное, и Кира сейчас сидит и страдает, испытывая далеко не радостные чувства. И по-человечески мне её жаль и даже совестно, что это всё из-за меня, но я не хочу сейчас думать о ней. Хрен с ней, с Кирой, лишь бы она только…

По спине пробегает холодок. Лишь бы она только не додумалась идти к Марине со своими чувствами. Нет, она не пойдёт… Наверное… Зачем бы она пошла к Марине, как бы она вообще ей в глаза смотрела? Нет, глупая мысль, разумеется она не пойдёт.

Я душу червя сомнения в своей груди и прекращаю думать об этом. Я хочу думать о жене и дочери и представлять, что ничего не случилось и всё по-старому, и вот сейчас, через минутку, зайдёт Марина, закончив заниматься с тупицей Дроздовым.

И Марина действительно заходит, но не потому, что у нас всё по-старому, и не потому, что ничего не случилось. Просто мы договорились, что она заберёт Анютку именно здесь.

Я сразу замечаю её, когда она входит в кафе. Марина останавливается, озираясь и отыскивая нас взглядом. Она выглядит… ужасно, она будто почернела от горя. Разбитая, уставшая, растерзанная. Наши глаза встречаются, и меня будто током пронизывает. Молния её взгляда больно бьёт и ледяным пламенем выжигает сердце. Мгновенно. Бесповоротно.

И я понимаю, Кира к ней приходила.

Глава 35. Марина. От перемены мест

Значит, у них все серьезно? Любовь и все такое? А я, типа, мегера, старая использованная грымза, которая мешает счастью молодых?

Отпустить его? А он что, телок на привязи, что я его должна отпускать? Да пусть катится на все четыре стороны! Хоть к Кире, хоть к какой другой мымре.

Катится…

Я реально его отпущу? На самом деле? Все, нашей семье пришел конец…

Только сейчас я по-настоящему это прочувствовала. Мы действительно больше не будем вместе. Одно дело - развестись и жить по-отдельности. Но сразу нырять из одной семьи в другую?.. Этот факт осознать и принять оказалось нереально тяжело.

Смотрю, как Кира скрывается за поворотом здания. Изо всех сил сдерживаю рыдания. Только не при ней! Не позволю себе такого унижения!

Пора забирать Анюту, но я не могу пошевелиться. Пальцы обхватили руль и как будто прилипли к нему. Напряжение в каждой клеточке тела и моей истерзанной душе.

Мысль, что теперь Кира будет иметь отношение к моей дочери, пронзает острой болью.

Эта дрянь будет прикасаться к моему ребенку, к моей кровиночке! Ведь если у них с Яром любовь-гнилая-морковь, то эта дрянь будет крутиться рядом и лезть к моей девочке.

А потом родит своего и… прощай, любимый папочка. Сначала они будут видеться по выходным, потом раз в месяц, дальше - редкие созвоны на дни рождения. А потом - ой, доча, как ты выросла, а я и не заметил.

Так зачем столько ждать? Хочет завести новую семью, пусть катится к своей прошмандовке прямо сейчас!

У меня появляется план. Пока это мысль, наметка, но мне она кажется выходом. Обязательно обдумаю ее, а сейчас собираю волю в кулак и еду в кафе, где Яр должен ждать меня с Анюткой.

Они за столиком, за которым обычно мы сидели втроем. Перед дочкой три тарелочки с пирожными, она по очереди откусывает от каждого, жует, Яр протирает ей ротик, а она заливисто смеется.

Застываю у входа.

Вот этого больше не будет? Этого я хочу лишить свою девочку?

Стоп, ничего. Она еще маленькая, переживет. Все равно рано или поздно их общение прекратится. Сойдет на нет, и наша малышка будет страдать от того, что у папы теперь другая семья.

Яр улыбается мне и машет. Вдруг замирает. Он понял, что я все знаю - про его новую любовь и счастливую жизнь. Без нас.

Он не пытается меня остановить, когда я собираю дочкины пирожные в контейнер.

- Нет, хочу здесь! - начинает канючить она.

- Дай ей хотя бы спокойно доесть. - Яр касается моей руки, но я резко одергиваю ее.

- Хорошо, - отвечаю отстраненно. - Ешь быстрее, нам нужно домой.

- Воскресенье же, наш день.

И он смеет мне говорить про “наш день”?!

- Да, - грустно отвечаю. - Я это помню. Просто “нас” уже нет.

Сажусь на свободный стул, достаю телефон и, пока дочь доедает десерт, проверяю домашку у Дроздова. Опять сделал только половину. Придется разговаривать с родителями. Не могу брать на себя ответственность, если ученик не готов выполнять мои задания и рекомендации.

Яр больше не веселится и не шутит с дочкой. Чувствую его взгляд на себе. Очень хочется сказать то, что я придумала, но держусь. Пока рано. Надо сначала на работе выяснить, получится ли у меня провернуть такое.

***

- Марина, вы хорошо подумали? - Олег Денисович, владелец нашего учебного центра, бывает в нашем филиале редко. Поэтому как только он появляется, сразу записываюсь к нему на прием.

- Вы когда-то говорили, что у вас давний приятель открывает сеть языковых школ в столице. А я как раз планирую переезд и если вы сможете помочь мне с работой… - ловлю его пристальный взгляд, запинаюсь и путаюсь в словах. - То это бы очень мне помогло.

- Вы семьей переезжаете? - спрашивает он после паузы.

- Нет.

Он явно ждет подробностей и мне приходится рассказывать, что нужно уехать из города и что со мной будет дочь.

- Но она уже ходит в садик и если что, я смогу нанять няню!

- Хорошо, напишу ему.

- Спасибо! - меня переполняет радость и возможный переезд уже не кажется катастрофой, а начинает превращаться в план.

- Пока не за что, - он откидывается на спинку кресла и разглядывает меня.

- Олег Денисович, вы даже не представляете, как я вам благодарна! - лепечу, подбирая слова для прощания. Надо бы еще спросить, когда именно он сможет узнать насчет вакансии, но мне неловко.

- А вот то, что благодарна - это хорошо. - Он протягивает мне свой мобильник. - Номер свой запиши. Наберу, когда будут подробности.

Ввожу телефон, отмечаю как “Марина Миронова, преподаватель” и передаю ему.

- Ну что ты так официально, - улыбается. - Могла бы просто написать Марина.

Он так естественно перешел на “ты”, что мне становится еще более неловко.

- Я позвоню! - он кивает на прощание, и я трясущихся ногах выхожу из кабинета.

Жуткое напряжение сковывает все тело. Я сделала это. Я сделала первый шаг к нашему переезду.

Самый сложный и страшный пункт из оставшихся - сказать об этом Яру.

Глава 36. Ярослав

– Ярослав Андреевич, – доносится откуда-то издалека знакомый голос.

Я поднимаю глаза и пытаюсь понять, кто это и что ему от меня нужно.

– Ярослав Андреевич, у вас всё нормально?

Я встряхиваю головой.

– Да…

Блин, это же Элла.

– Да, Элла, нормально, – говорю я раздражённо. – Что?

Она в замешательстве замолкает и в её взгляде мелькает удивление и тревога. Не показные, а реальные, которые она хотела бы скрыть.

– Так вы же сами велели…

Я хмурюсь.

– Чего я там велел?

– Ну… падишах этот ваш… Вы же сами сказали набрать… И Ривкин там уже…

– Кто?

– Переводчик…

– А… да… Олег Эммануилович…

Блин, точно, я же сказал ей позвонить шаху.

– Пусть начинает, я иду уже.

Элла смотрит обескураженно и, кивнув, молча выходит из кабинета, а я подхожу к шкафу, достаю бутылку и налив немного в стакан, подношу его ко рту, но останавливаюсь. Я же сегодня забираю из садика Анютку. Отставляю стакан в сторону. Заканчивается, кстати. Надо ещё купить.

Выхожу в приёмную, где на большом экране сияет счастливое арабское лицо моего заказчика. Белые одежды, радостная улыбка, даже смотреть противно.

– Он интересуется, – сообщает Ривкин после приветствий, – где моя предшественница. Говорит, здесь была какая-то русская красавица.

– Не выдержала нагрузки, – хмуро отвечаю я. – Уволилась к херам. Работа потребовала полной самоотдачи.

Олег Эммануилович несколько раз по-детски моргает и начинает что-то говорить по-арабски. Шейх смеётся.

– Красивая женщина, – переводит Ривкин, – на работе с мыслей сбивает.

– А чего это он такой радостный? – спрашиваю я.

– Так он говорит, что сегодня отправил всю сумму и хочет заказать ещё четыре подобных здания, чтобы все вместе они создавали единый комплекс. Вчера у них было обсуждение с ключевыми инвесторами и все они единогласно решили продолжать и расширять сотрудничество. А один из этих инвесторов хотел бы дополнительно обсудить новый проект, но совершенно другой направленности. Там речь идёт о промышленном предприятии.

Вот и бабки пошли. Это ведь как раз то, ради чего и была вся эта изматывающая, каторжная работа, не жалея сил, не покладая рук и всё такое прочее. Теперь мы будем купаться в деньгах. И, похоже, нужно будет срочно расширять штат и, вероятно, открывать офис в Дубае, а, может быть, в Кувейте, потому что тот один инвестор уже прислал предварительный запрос. И там проект просто грандиозный намечается.

Так что, можно сказать, дела идут прекрасно. Только мне почему-то это всё по барабану. Внезапно стало по барабану, да. Для иллюстрации я принимаюсь тихонечко барабанить пальцами по столу.

Пропал интерес. И радость пропала, и желание двигаться вперёд. Наверное, потому что теперь незачем. Раньше была семья, ради которой имел смысл напрягаться и пробивать головой гранитные стены. А пахать и пластаться единственно ради бабок… ну, не знаю…

И алкоголь не помогает. От него только хуже становится. Муторно и душно… А вот раньше была семья. Впрочем… впрочем, юридически семья всё ещё имеется. Мы не разведены, и у нас общий ребёнок. А вдруг… Мало вероятно, конечно, но вдруг Марина меня простит…

Я вздыхаю.

– Я сейчас, на одну минутку, – говорю я Олегу и вежливо кланяюсь в камеру.

Захожу в кабинет и звоню Марине. Если не позвонить сейчас, то потом у неё начнётся занятие и… ну, короче, потом уже хрен дозвонишься.

– Алло, – настороженно отвечает она. – Ты что, не сможешь?

– Что ты! – восклицаю я. – Конечно смогу, всё в силе. Заберу Анютку из садика и поеду с ней в зоопарк. Всё, как договаривались.

Марина выжидающе молчит.

– Я просто подумал… Может, она сегодня у меня останется? Я её завтра в садик отвезу, а ты потом заберёшь.

– У тебя? – переспрашивает Марина, и я чувствую в её голосе нотки ужаса.

– Ну, да…

– Нет! – говорит она категорически. – Нет! И речи об этом быть не может! Чтобы она… Уф-ф-ф… И думать об этом забудь! Нет!

Я даже сообразить не могу, как ответить на такой шквал неприязни.

– Но почему?

– А ты сам не понимаешь?

– Нет, – отвечаю я.

– Есть такие вещи, которые бесполезно объяснять. Если человек сам не понимает, никто ему уже не сможет растолковать.

– Но ты уж попытайся! Это же и моя…

– Всё, – перебивает она. – Я больше не могу разговаривать. Привезёшь не позже семи часов. Позвонишь, я выйду.

Сказав это, она просто отключает телефон. Вот и поговорили, блин… Поговорили… Ну, а что ты хотел? Сам ведь виноват, теперь терпи, искупай вину смирением и каторжными работами. Да я, вообще-то, не против. Я бы всё вытерпел, если бы она только дала шанс. Если бы дала…

***

В четыре часа забираю Анюту из садика и везу в зоопарк. Мы давно собирались, но всё как-то не получалось. Сегодня и погода хорошая, да и настроение поднимается. Я вообще в последнее время живу, только когда нахожусь рядом с ней.

Когда я прижимаю её к себе, меня захлёстывает острое чувство счастья, правда, тут же начинает грызть тоска, что счастье это скоротечно и уже через три часа нам надо будет расставаться. Да и не полное это счастье, словно маленький осколок вазы, которую уже не склеить…

Но почему не склеить? Неужели вообще нет никаких шансов? А если я попытаюсь? Я хочу попытаться. Очень хочу.

Анютка хохочет, наблюдая за обезьянками, а я смотрю только на неё. Глаз с неё не спускаю, пытаюсь наглядеться впрок. И вдруг в голове возникает такая простая и очевидная мысль, что я прямо на месте подпрыгиваю. Какой же я кретин! Почему же я раньше этого не понял!

Ведь если я хочу вернуть то, что у меня было, я сам должен об этом сказать. Продраться через боль, обиды, упрёки и презрение и сказать. Да, точно! Я скажу, обязательно скажу. Сегодня же. Вот увижу Марину и обязательно скажу!

Марина, скажу я, я очень виноват, но я не могу жить без вас с Анютой. Я не могу жить без тебя. То, что я сделал, невозможно простить, но я очень прошу тебя дать мне хотя бы один маленький шанс. Да. Так я и скажу.

Мы подъезжаем к дому и я набираю её номер. Подниматься домой мне запрещено, поэтому мы ждём, когда она спустится. Вернее, я жду, а Анютка, увидев знакомого мальчика, бежит на детскую площадку. Это здесь же, в пяти метрах от дома.

– Почему ты один? Где ребёнок?! – набрасывается на меня Марина, выходя из подъезда.

– Да вот она, с Антошей здоровается.

Увидев Анютку, она немного успокаивается.

– Марин, послушай, я хотел тебе сказать…

– Нет, это ты послушай! – обрывает она меня. – Если ты действительно не понимаешь, я тебе поясню. Ты не будешь водить, а тем более оставлять на ночь мою дочь в месте, где… - она на секунду прерывается, - предаёшься блуду. Я рада, что ты счастлив в новых отношениях. И я тебя не держу. Валяй, беги на все четыре стороны. Меня это вообще не касается! Но моя дочь не будет смотреть на то, как её любимый папочка занимается бл***твом с аморальной женщиной!

– Марина! – пытаюсь я сдерживаться, сохраняя шанс сказать то, что задумал. – Что ты несёшь! Это…

– Не надо ничего говорить! – перебивает она. – Это не обсуждается. И вообще, мы с Анечкой уезжаем. Так что скоро станешь совершенно свободным, и никто не помешает твоему новому счастью!

Глава 37. Марина. Хочу папу

Вот. Я сказала это. Так долго прокручивала в голове фразу о том, что мы уезжаем. Так боялась ее произнести, опасалась его реакции и того, что придется озвучить свои планы вслух. А теперь, когда все позади, мне становится легче.

Да, теперь это не мечты и не наметки, а именно план. Моя ближайшая Цель.

Яр ошарашенно смотрит на меня. Застыл и не может и слова сказать. Самое время уходить. Пусть переваривает информацию в одиночестве. Или рядом со своей потаскушкой.

Что он там мне пытался сказать? Это я еще что-то и “несу”?

Направляюсь к площадке забрать Анюту. Яр идет за мной следом. Не хватало еще при соседях сцены устраивать.

- Тебе пора! - цежу сквозь зубы, чтобы не слышала дочь и стайка мамаш, которая столпилась у детских качелей.

- Я никуда не уйду, - отвечает твердо. Хорошо, что голос не повышает. Анюта просит еще “пять минуточек”, и мы садимся на лавочку, подальше ото всех.

- Я никуда не уйду, - повторяет Яр. - Пока мы не поговорим.

- Хватит, наговорилась уже. Выслушала всех, кого надо и не надо.

- Меня только забыла послушать.

Нет, ну каков наглец!

- Мне хватило того, что я видела.

- Мариш, ну сколько можно! - Он кладет ладонь на мою руку, и я тут же выдергиваю ее. - Я же многого не прошу. Тем более, ты должна мне объяснить…

- Ничего я тебе не должна! - прерываю достаточно громко, чтобы кучка мамаш замерла и с интересом обернулась на нас.

- То есть ты считаешь, что совершенно спокойно можешь увозить нашу дочь, куда тебе вздумается? Это так не работает. У нее вообще-то есть еще и отец.

- Бл…ун у нее, а не отец. Папашка года. Чему ты ее научишь?

- Ты перегибаешь палку…

- Ты вот свою перегнул, и ничего. Живешь, смотрю, замечательно. С новой любовью. И года не пройдет, как свою Анюту себе заведете.

- Что ты такое несешь? - взрывается Яр. Мамаши оживляются и перебираются к горке, чтобы быть к нам поближе.

- Позже поговорим. - Встаю с лавочки, забираю Анюту и веду ее к подъезду. У входа, пока достаю ключи, она начинает канючить, что папа должен пойти с нами.

- Нет, моя хорошая, - мягко объясняю ей. - Папа занят, и он не может пойти с нами.

- Отчего же, очень даже могу!

Вот зараза! Дразнит ребенка, хотя ведь прекрасно знает, что я видеть его не могу.

- Хочу папу! - Дочка тянет к нему ручки, Яр поднимает ее и несет к лифту. Мне не остается ничего другого, как идти вслед за ними.

- Ты совсем уже? - шиплю на него. - Ребенка сюда впутывать не надо!

- Мариш, я уложу ее и уйду, не переживай.

Мы стоим так близко, втроем, вместе, что на меня накатывает приступ ностальгии. Сколько раз мы возвращались домой с прогулки или гостей, так же ехали в лифте, Анютка засыпала на плече у Яра, я ложилась на второе, он стонал, что не выдержит нас всех.

Что ж, ты был прав, дорогой. Не выдержал. Не справился с ролью отца и мужа. Теперь ты будешь пробовать повторить этот путь без ошибок, но только в другой семье.

На глазах наворачиваются слезы, и я не могу их сдержать. Они бегут по щекам быстрыми ручейками.

- Ну что ты… - шепчет Яр. В его глазах вселенская тоска. Человек, который счастлив в новых отношениях, так не смотрит.

Анюта засыпает сразу после ужина, и я напоминаю Яру, что ему пора уходить.

- Нет.

Он говорит четко, уверенно, спокойно, что еще сильнее бесит меня. Лучше б уж поругались на высоких тонах и разошлись. Но нет, вытягивает из меня последние соки, мучает своей невозмутимостью.

- Тебе пора! - Я тоже умею быть твердой.

- У нас ничего нет. С ней ничего. - Яр подходит к кофемашине и достает капсулу с капучино.

- И почему я должна тебе верить? - стараюсь вложить в свой голос максимум презрения и ехидства.

- Потому что я так сказал.

Мы молчим, пока машина тихо жужжит, источая кофейный аромат. За десять лет, что мы вместе, Яр ни разу мне не соврал. Предал - да. Но он всегда говорил правду, это факт.

- Она приходила? - скрещивает руки на груди и играет желваками.

Я киваю. Пересказывать нашу встречу нет ни сил, ни желания.

Кофе готов. Почти залпом он выпивает горячий напиток, ставит чашку в посудомойку и идет к выходу. У дверей оборачивается и повторяет:

- У нас с ней ничего нет. И быть не может.

***

Ночь проходит ужасно. Я постоянно просыпаюсь, сажусь на кровати, брожу по квартире и думаю, думаю, думаю.

Правильно ли я поступаю? Нужно ли нам уезжать? Верить ли ему? А почему я должна ему верить?

Даже если они не вместе, что это меняет лично для меня? Ничего, по большому счету.

Что я к нему сейчас чувствую? Ненависть, злобу, презрение. А еще жалость и обиду - от того, что наша жизнь в одно мгновение разлетелась на крошечные осколки, каждый из которых больно режет меня изнутри.

Все ведь было хорошо…

Или нет? Раз ему захотелось развлечься с этой дрянью, значит, в браке что-то не устраивало. То есть я не устраивала.

Так зачем сейчас эти хождения, разговоры и просьбы выслушать его, если я его не устраиваю и он хочет другую?

Всю ночь меня штормит. Груз ответственности давит пятитонной плитой. Я должна принять решение, но не могу. Ищу подсказки и не нахожу ответа. Что же мне делать?

Что я должна сделать, чтобы успокоить свою душу, чтобы иметь шанс на нормальную жизнь? Без истерик, ночных слез и этих жутких воспоминаний…

А Анюта? Будет ли она счастлива в другом городе? Да, она еще малышка, многого не понимает, но… как же невероятно тяжело решить, какой будет ее дальнейшая жизнь…

Утро приносит мне две подсказки. Первая - от владельца нашего центра.

Марина, доброе утро! Сегодня в семь жду вас в “Гоголе”, обсудим ваш перевод в столицу.

Вторая от Яра:

Поговорил с юристом. Надо обсудить твой переезд.

***

Глава 38. Ярослав

Нет, это просто невозможно! Невозможно и немыслимо. Я не могу представить, что Марина с Анютой уедут. Вернее, это я как раз представляю очень ясно. До ужаса ясно. А вот представить, что в этом случае делать мне, у меня не получается. Здесь моё воображение заходит в тупик.

Хотя… Представить можно всё, что угодно. Я наливаю полстакана прозрачной густой жидкости. Для стимулирования фантазии, так сказать… Тут, если честно, и представлять нечего. Каждый вечер вот так, как сейчас, напиваюсь в хлам, скручиваюсь от боли, физической и душевной, и лежу на полу, обливаясь слезами от жалости к самому себе.

То есть сейчас я ещё только готовлюсь напиться. Но я ведь знаю, что это такое, так что представляю вполне явственно. А ещё я знаю, от алкоголя лучше не станет. Но и в уме оставаться невозможно. Уж лучше этот отупляющий морок и физическая боль утром, чем ясный ум и нестерпимая боль в сердце.

Сегодня, когда я зашёл домой… домой… да, только это уже не мой дом… Сегодня, когда я зашёл домой, у меня чуть сердце не остановилось и едва хватило сил, чтобы не завыть, как волк. А выть хотелось нестерпимо сильно. Выть, орать, крушить, ломать…

Если по-хорошему разобраться, последние десять лет я жил только ради семьи… Когда слышишь подобную хрень в кино или от малоинтересного человека, относишься к ней скептически. Просто пропускаешь мимо ушей.

Но когда испытываешь на собственной шкуре то, что сейчас испытываю я, вдруг понимаешь, что это не пустой звук. Разве мне одному нужно то, что было нужно нам всем? Без них мне вообще ничего не надо. Ни-че-го…

Анютка, сладко сопящая в кроватке, воздух, запах дома, Марина, внешне спокойная, как будто у нас ничего не произошло и она просто немного устала на работе… Вроде бы всё, как обычно… Только теперь это стало иллюзией, обманом зрения, обманом памяти, пыткой.

Я с размаху швыряю стакан в стену и он, как комета, оставляющая за собой ледяной след, взрывается, превращаясь в искрящуюся громаду мелких алмазных осколков. Звёздная пыль.

Ну, и какого хрена я лапки свесил? Жалко себя стало? Жалко, конечно. Так незачем было блудить.

А раз пошёл на поводу у животных инстинктов, теперь не слюни надо пускать, а делать что-то. Собраться, в конце концов, и попытаться сделать хоть что-нибудь.

Я беру телефон и звоню Эдику.

– Алло, – неохотно отвечает он.

– Эд, послушай, это я. Прости, что не сдержался и врезал. Но ты ведь нёс какие-то мерзости. Сам меня вывел.

– Ты меня избил, – сварливо отвечает он, – и я же ещё, оказывается, виноват. Хороша логика.

– Ну, я же говорю, прости.

– Я, между прочим, всегда ради тебя старался, а ты вот так себя повёл.

Ну, сейчас начнёт слезу вышибать, на жалость давить…

– Эдуард, слушай, извини, я был на взводе, можешь ты понять? Скажи мне, у тебя есть хороший юрист по семейному праву?

– А зачем тебе? – тут же забывает он о своих сетованиях.

– Ну, зачем юристы бывают нужны? Проконсультироваться надо.

– Есть, да. Я тебе пришлю его контакт. Слушай, старик, так у вас прям серьёзно всё? Аж до развода с женой?

– Ну, скрывать не буду, положение действительно довольно серьёзное.

– А я тебе так скажу, давно надо было это сделать. Ты пойми, сейчас тебе, конечно, тяжеловато, но пройдёт совсем немного времени, и ты станешь относиться к ситуации иначе. Ты осознаешь, что свободу ничто не заменит. Не перебивай. Ты увидишь, что был порабощён злой ведьмой. И то, что тебя сейчас ломает, это нормально. Это просто привычка. Ты к ней привык, а теперь надо отвыкать. Но когда отвыкнешь, испытаешь гигантское облегчение.

Мне очень хочется снова его ударить, причём не так, как в прошлый раз, а по-настоящему, чтобы он заткнулся и никогда при мне уже не смел говорить о моей семье.

– Так, дай мне номер юриста.

– Да пришлю-пришлю сейчас, говорю же. И вот что я тебе ещё скажу. Эта твоя Кира… э-э-э… это отличный способ отвлечься, понимаешь? Чтобы не заниматься самокопанием и ненужной рефлексией. Понимаешь ты меня? Просто тебе нужно хорошенько потрахаться! И всё встанет на свои места. Тем более, она к тебе неровно дышит. Поверь старому другу, я тебе дурного не посоветую. Я тут к ней попробовал подкатить, но она ни в какую. Только о тебе и может говорить. И что она в тебе нашла? Не понимаю. А-ха-ха! Шучу-шучу, не напрягайся. Всё, ладно, присылаю. Заезжай как-нибудь. Пропустим по стаканчику, поговорим по душам.

Осёл! Как можно быть таким жалким уродом?! Как я вообще мог терпеть его столько лет? Привычка! Ты-то откуда знаешь, мудила?! Ты с одной бабой больше чем неделю вместе не проводил никогда. Психолог-любитель.

Я звоню юристу, и мы договариваемся встретиться в ближайшее время. Предварительно обсуждаем интересующие меня вопросы по телефону. Хорошо. Толковый парень и он меня обнадёживает. Главное, что я понимаю, это то, что нельзя отпускать Марину. Это самое главное. Надо уговорить её подождать. Делать что угодно, только не отпускать. Ни за что!

Знаю, она не сможет меня простить. Сразу не сможет. А потом, когда боль утихнет… Нет. Она и потом не сможет… Ладно бы она просто узнала, а то ведь собственными глазами увидела. Мерзость. Правда… А если она мне с ребёнком видеться запретит? Нет, юрист же сказал, что это она не может сделать. А вдруг уедет и не сообщит куда именно?

И потом, куда она поедет? Будет снимать квартиру? Ребёнок один, бабушек рядом нет, нагрузка сумасшедшая… Нет, тогда уж лучше я уеду. А они пусть остаются дома. Не хочет чтобы я был поблизости, не надо, уеду в Дубай… И не смогу их видеть? Ни её, ни дочку? Да что же мне делать-то?

Я накидываю ветровку и иду вниз. Захожу в магазин и покупаю яйца, сыр, ветчину и хлеб. Складываю покупки в пакет и медленно бреду обратно к своему подъезду.

Птицы, тепло, солнце, беленькие цветочки на деревьях. Хорошо, наверное. Весна, тепло… Только я не обращаю на это внимания. Не до птичек мне, честное слово…

Подойдя к своему подъезду, я останавливаюсь, как вкопанный. Прямо передо мной стоит Кира.

– Ярослав, – говорит она тихим печальным голосом. – Пожалуйста, выслушай меня…

Глава 39. Кира

Если ты думал, что так легко от меня отделаешься, то ты жестоко ошибался. Столько сил и времени на тебя угрохала - отступать я точно не намерена.

Да и зачем мне отказываться от тебя? Я же прекрасно знаю, что с Мариной у вас все, финита ля семейство. Развод и впереди дележка имущества. А еще я в курсе о красивых манящих арабских выплатах. И их новеньких заказов.

Если бы ты был ко мне более лоялен, я бы поделилась, насколько твоя Эллочка болтлива. Все уши мне забила своим Эммануилом, или как там вашего нового ботана-переводчика зовут.

Но ради финансовых подробностей я готова была выслушать любую чушь от нее. Заодно эта балда слила и тебя. К жене ты не вернулся. Страдаешь на съеме. И тут уж прости свою наивную секретаршу, но твой новый адрес тоже дала она.

Гоняю эти мысли по кругу, пока жду Ярослава у его дома. В квартире его не оказалось, и я спускаюсь ко входу в подъезд. На улице прохладно. Свежий воздух слегка остужает мой порыв, и я задумываюсь, стоит ли мне пробовать с ним дальше.

С одной стороны, я действительно потратила на него уже достаточно времени. К тому же он мне и правда симпатичен. А все мы понимаем, что спать с человеком, к которому испытываешь хоть какие-то чувства, гораздо приятнее, чем с омерзительным старпером.

С другой… Да нет здесь никаких минусов. Время - вот, что нам нужно.

Ярослав для меня удачная партия. А я для него. Просто он этого еще не понимает. Так ему и скажу.

Выныривает из темноты, я тут же стираю с лица довольное выражение и меняю его на грустно-задумчивое.

- Ярослав, - стараюсь говорить как можно более печальным голосом. - Пожалуйста, выслушай меня…

Но он меня перебивает. Резко, нагло, грубо.

- Кира, это ты меня послушай! Я просил тебя забыть мой номер. Просил? - смотрит грозно и устрашающе. Ответ он явно не ждет. - Тебе каким языком это повторить? Может, китайским? Я выучу. А сейчас по-русски еще раз скажу - уходи!

Мда, вот так встреча… С таким настроем бороться будет намного сложнее. Но ничего, и не таких ломали. Я уже усвоила, что счастье само в руки не свалится. Его нужно зарабатывать. Вымаливать, отбирать, бороться. А это я делать умею прекрасно.

А еще я отлично помню, с какой страстью ты на меня набросился. Как жарко гладил и томно стонал, прижимаясь и кусая за грудь. Мужики стонут редко. Считают, что так они перестают быть мужественными.

Но для меня это показатель желания. Ярослав меня хочет, это я знаю точно. И пока он не доведет свое дело до конца, а меня до пика наслаждения, тема между нами не будет закрыта.

По крайней мере, последнее слово будет за мной. И точку в наших отношениях поставлю я.

- Ярослав, не надо со мной так, пожалуйста. - Мне даже не приходится изображать обиженку. Чувствую себя оскорбленной, и за мои унижения он мне должен заплатить. Гнать себя как драную кошку я точно не позволю.

- Тебе не стоит сюда приходить. - говорит он уже более спокойным голосом. - Забудь, пожалуйста, мой номер. И извини, если получилось резко.

- И ты меня прости… - опускаю глаза и тяжело вздыхаю. - Просто мне реально сейчас не к кому обратиться.

- А я-то чем могу помочь? - Он ставит пакет на скамейку.

Принимаю его жест, как приглашение к разговору, присаживаюсь, сцепляю руки в замок и нервно тереблю их.

- У меня замок сломался. Не могу попасть в квартиру.

- А я тебе как в этом помогу?

Поднимаю на него взгляд и выразительно изображаю “ты ж мужик, реши эту проблему!”. Он не улавливает мой посыл или нарочно продолжает строить из себя простака.

- Есть же служба по вскрытию замков.

- Есть. И я туда даже звонила. Только приезжают они по вызову владельца жилья. А моя хозяйка укатила на дачу. И будет не раньше воскресенья.

Он садится рядом, опирается локтями на колени и подпирает подбородок. С этой стороны его профиль особенно красив. Какой же мы могли бы быть шикарной парой.

Еще можем быть.

Будем!

- Они сказали еще, что если ключ сломался, то можно попробовать вытащить обломок пассатижами. - Я лезу в сумочку, достаю мобильник и открываю интернет-приложение. - Я искала уже круглосуточные магазины с инструментами, не нашла. Но, может, смотрела плохо…

Кручу ленту поисковика и грустно вздыхаю.

- Ладно. - Ярослав поднимается и берет пакет. - Поехали достанем твой ключ. Не на улице ж тебе ночевать. В крайнем случае в гостиницу тебя определим.

- У меня линзы дома! - Тему с гостиницей надо закрыть как можно скорее, пока он не решил сразу меня туда отправить. Уж лучше попробовать с ним дома. - Точнее, раствор. И контейнер.

Круглосуточных аптек, где все это добро можно купить, в городе полно, но Ярослав про них не вспоминает. Идем в машину.

Открывает заднее сиденье, но я делаю вид, что не замечаю его жеста, и сажусь вперед.

Вот еще - упустить шанс показать ему свои накачанные ножки?

Несколько раз в дороге пытаюсь завести разговор, но он его не поддерживает, а потом вообще включает радио погромче.

- А ты взял эти пассатижи? - Этот вопрос он проигнорировать не может.

- Да, у меня в машине кейс с инструментами. Там точно есть.

Останавливаемся у моего подъезда, и пока он копается в багажнике в поисках пассатижей, которые все равно нам не понадобятся, решаю сделать ему сюрприз.

Быстро стягиваю трусики - черные, из тонкого кружева - и сую их в бардачок. Почти две тысячи за них отвалила, но чего не сделаешь ради счастливого будущего.

Найдет их первым Ярослав или Марина, мне не важно. В обоих случаях подарок для этой парочки окончательно поставит точку в их так называемой семье.

***

- Ой! - взмахиваю руками и изображаю удивление. - Наверное, соседка сыну дозвонилась и он пришел и вытащил обломок.

Никакой ключ, естественно, не ломался. Эту версию я придумала спонтанно, но что мне оставалось делать, если просто на тело он не клевал и к себе домой не пригласил?

Открываю дверь и захожу в квартиру.

- Ну знаешь ли… - Ярослав вспыхивает, и я спешу его успокоить.

- Это правда! Да зачем мне тебе врать? - обиженно тяну. - Вам мужикам сложно представить ситуацию, что девушка вдруг остается на улице. Ты можешь в машине заночевать, к другу напроситься или вообще к любовнице уехать.

В его глазах мелькает ярость, и я срочно меняю тему.

- А меня ни одна подруга не приютила. Представляешь? Ни одна! Все надумали какие-то причины, одна другой глупее. Я их понимаю - они все с мужьями или женихами. Молодую симпатичную подружку к себе на ночь пускать - дело такое себе.

- Тем более, такую, как ты, - вырывается у Ярослава.

Одариваю его за комплимент улыбкой и мягко говорю:

- Слушай, я все понимаю, глупая ситуация вышла. Но мы ведь можем остаться друзьями.

- Прости, Кир, но друзьями мы быть точно не можем. - отвечает стальным голосом.

- Тогда приятелями, - не теряю надежду я.

- И приятелями тоже нет.

Что ж за упертый мутант? У тебя секса не было месяц минимум, и ты так спокойно от меня отказываешься?

- Ну раз мы не можем быть ни друзьями, ни приятелями, - медленно опускаю руки и собираю подол платья, - тогда так и останемся - любовниками.

Задираю ткань и одним движением стягиваю его через голову.

Ярослав глубоко дышит, жадно шаря взглядом по моему обнаженному телу. Опускаю взгляд на его ширинку и победно усмехаюсь.

Теперь ты точно передо мной не устоишь!

Уже не устоял!

Глава 40. Ярослав

У меня даже дыхание сбивается. Я смотрю на совершенно голую девицу, стоящую в одном лишь шаге от меня – только руку протяни. Туфли на каблуках, длинные стройные ноги, узкая полоска коротких волос, плоский живот, торчащие ракетные установки грудей и приглашающая улыбочка на губах. На сочных и манящих губах. Афродита. Бери и делай, что хочешь.

И я делаю шаг, разделяющий нас, подхожу к ней почти вплотную, наклоняюсь и вдыхаю её запах. На мгновение задерживаю дыхание, потому что немного взволнован… А потом говорю, как можно более спокойно:

– Слишком много парфюма.

– Что? – не понимает она и даже чуть отшатывается.

– Что? – повторяю я за ней и чувствую, что эмоции меня сейчас раздавят.

Не самые добрые, не самые приятные эмоции. На меня наваливается то, с чем я стараюсь бороться в последнее время. И не всегда успешно. Должно быть, от меня идёт какая-то волна, не слишком позитивная энергия и, должно быть, это не совсем та страсть, на которую рассчитывает Кира.

Она делает шаг назад и непроизвольно прикрывает руками грудь.

Ещё бы… Я представляю, как сейчас выгляжу. Нахмуренные брови, чуть наклонённая вперёд голова, широко расставленные ноги, тяжёлый взгляд и пассатижи в руке.

Но, в общем-то, плевать, как я выгляжу, потому что сейчас меня охватывает совсем не благостное чувство, не восхищение и не вожделение. Меня охватывает гнев.

– Послушай… Кира, – пытаюсь я сдерживаться, чтобы не превратиться в ревущего дракона. – На этом мы останавливаемся. Ставим точку. Охрененно большую, гигантскую, мля, точку. Раз ты не понимаешь сама, я тебе объясняю. Разжёвываю. Мы не друзья, не приятели и, уж тем более, не любовники. То, что я тебя трахал – самая большая тупость в моей жизни. И воспоминание об этом вызывает во мне не сладкую истому и нежность, а злость и ярость. Я доступно объясняю? Меньше всего на свете я хочу повторения этого. Я не хотел причинять тебе боль, надеялся, что ты сама всё поймёшь, но…

– Не хотел причинять, – со злостью в голосе перебивает она, – но причинил, а сейчас ты просто уничтожаешь меня. Вот она вся я, стою перед тобой и меня не защищает даже тонкая ткань одежды. А ты топчешь…

Она картинно прикрывает глаза ладонью. Вот же… артистка… В груди вскипает бешеный огонь. Так дыши спокойно, раз, два, три, четыре…

– Но сама ты ничего не понимаешь, либо наоборот, понимаешь всё слишком хорошо. Но мне плевать. Просто запомни. Не звони, не приходи, не ищи встречи. Меня больше нет. Забудь! Никаких сломанных ключей, никаких сломанных судеб и печальных взглядов. Ты для меня никто, ошибка, недоразумение. Одна мысль о тебе вызывает злость и желание убивать.

Она отводит руку и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, влажными от слёз. Твою же мать.

- И не смей приближаться к моей жене! Поняла? - почти ору. - Повторять не буду. Узнаю, что приходила к ней, жалеть будешь всю жизнь.

Я поворачиваюсь и, ничего больше не говоря, выхожу из её квартиры. Спускаюсь по лестнице и забираюсь в машину. Не еду, просто сижу. Погано на душе. Что же я за человек такой гадкий. Сам накосячил а срываюсь на бабе.

Конечно, она та ещё сучка, с ключом этим совершенно точно была подстава, чтобы заманить и трахнуть. Но, может быть, её на это толкнуло отчаяние. Ведь если она действительно влюблена, мой поступок, то, что я на неё наорал, просто отвратителен. Ладно. Зато, надеюсь, на этом она остановится. Будем думать, что я как хирург, причинил ей боль, чтобы удалить опухоль…

Всё, надо ехать. Я кладу руки на руль и замечаю, что до сих пор сжимаю в руке плоскогубцы. Мда… Наклоняюсь вправо и тянусь к бардачку. Пусть пока здесь полежат, потом на место уберу. Открываю ящик и замечаю… а что это такое? Сразу даже и не понимаю.

Беру в руку невесомый чёрный комок. Кружева какие-то… Нет, вот же сука! Твою же мать! Несчастная влюблённая! Нет, ну надо же, какая стерва! Даже представить не могу, что бы было, если бы на эту мину замедленного действия налетела Марина.

Хотя, что бы она делала в моей машине с учётом текущей ситуации… Ох… Ну, Кира, невинная овечка… Я качаю головой и, открыв окно, выбрасываю её трусы. Свинство, конечно, так портить экологию родного города, ну да ладно, пусть летят.

И они действительно взлетают, подхваченные порывом ветра, а на моём лице расползается улыбка, и я осознаю, что только что с души упал огромный и тяжёлый камень. Я чувствую свободу и даже не исключаю, что когда-нибудь всё может наладиться.

– Всё наладится, – говорю я вслух и от этих простых слов делается радостно на сердце.

***

После работы я встречаюсь с юристом. Прихожу к нему в офис уже после его рабочего времени. У него всё расписано на месяц вперёд, но он принимает меня вне расписания.

Выглядит немного уставшим, откинувшись на спинку большого кожаного кресла. Он сидит за массивным столом, а сзади него книжный шкаф поражает многообразием юридических изданий.

– Ярослав, – говорит он доверительно. – Я хочу предупредить, что не являюсь специалистом в семейном праве, так что могу говорить только о каких-то общих вещах, поэтому пользы вам от визита ко мне будет не больше, чем от посещения психотерапевта.

Он усмехается. Ну да, я его уговорил, буквально заставил принять меня.

– Хотите выпить? – спрашивает он.

– Нет-нет, спасибо, я за рулём.

– Ну тогда давайте обсудим вашу ситуацию.

Мы начинаем разговор, я рассказываю, что и как у меня произошло и действительно говорю всё, как есть, начистоту, будто беседую с психологом. Впервые за всё время я выговариваюсь, рассказывая то, что никому ещё не говорил. И даже про вчерашнюю встречу, и про трусы, и про плоскогубцы…

Наш разговор можно назвать скорее дружеской беседой, чем профессиональной консультацией.

– Вот, что я вам скажу, Ярослав, – говорит мой юрист-психолог. – Совершенно не факт, что вы сможете вернуться в семью, хотя именно этого вы бы и хотели, как я понимаю. Но, к сожалению, такое бывает довольно часто. Люди расходятся. По различным причинам. Но они находят общий язык, и вы найдёте. Я могу, конечно, и сам попытаться вам помочь либо посоветую кого-то из хороших специалистов. Но, думаю, вы должны готовиться к тому, чтобы делить ребёнка. Например, ваша дочь может жить поочерёдно у вас и у… Марины. Три дня у вас, три дня у неё. Или по неделе, как договоритесь. Вы остаётесь её родителем и принимаете участие в её жизни, в воспитании да и просто сохраняете духовную связь с ребёнком. Подумайте…

И я думаю. Да, я думаю, что это действительно выход для нас на ближайшее время. А там, может быть… Впрочем, так далеко лучше не загадывать.

Выйдя от юриста, я тут же звоню Марине. Хочу немедленно поделиться мыслями и предложить попробовать. Ей будет трудно на это согласиться, но, в конце концов, она поймёт, что и ей так будет лучше, и Анютка не будет скучать…

– Алло! – Марина отвечает сразу, и это совершенно необычно. – Ярослав?

Мне кажется, она взволнована, будто что-то случилось… Она очень редко называет меня полным именем.

– Что-то с Анютой? – тревожно спрашиваю я.

– Что? А… нет… с ней всё хорошо…

Но я же слышу, что-то не так. Растерянный, взволнованный голос, непонятная дрожь…

– Марина, где ты находишься? Я сейчас подъеду.

– Нет-нет… не нужно, – говорит она неуверенно.

Да что ж такое-то!

– Просто скажи, где ты! - требую я. - Я уже еду!

– Да, - говорит она и почему-то переходит на шепот. - Я в “Гоголе”.

И бросает трубку.

Глава 41. Марина. Гоголь-моголь моей жизни

“Гоголь”, в котором мне назначил встречу Олег Денисович, владелец нашего учебного центра, находится недалеко от дома родителей. Завожу им Анюту и стараюсь уйти как можно скорее, пока мама не пустилась в долгие рассказы о своей работе.

Всегда готова ее выслушать, но только не сегодня. У меня просто на это нет ни сил, ни эмоций.

Меня слегка потряхивает от напряжения, боюсь, что выдам свой невроз голосом.

- Нарядная такая. С Яриком идете куда-то? А нервничаешь чего? У вас все нормально? - От вездесущего взгляда мамы не скроешься и она забрасывает меня вопросами.

Отвечаю, что тороплюсь и все у нас хорошо, и прощаюсь до вечера.

Машину оставляю у родителей во дворе. Времени еще много, лучше пройдусь и попробую успокоиться.

Меня страшит не встреча с такими важными и солидными людьми - я спокойно могу общаться с представителями любого уровня, а наш будущий переезд. Мне сложно это представить. Не технически, а скорее морально. Анюта только привыкла к садику, я наработала базу учеников, и теперь все это придется бросить.

Упаковать нужные вещи и заказать грузовик я смогу. Делала это уже трижды, пока мы с мужем не купили квартиру. Но тогда жилье мы меняли легко - утром просыпались в одном месте, а вечером могли укладываться на ночевку в другом.

С мужем… это статусное слово болью отзывается в сердце. Пора отвыкать от него. Впереди меня ждет другой статус - матери, в одиночку воспитывающей ребенка.

Тот факт, что два занятых человека вдруг решают потратить на беседу со мной часть вечера, меня тоже слегка напрягает. Хотя Олег Денисович предупредил, что если мне будет неловко, то я смогу уйти сразу, как обговорим детали.

Я плохо его знаю. Вся информация - из сплетен сотрудников. Вроде, ему пятьдесят два, но кто-то говорит, что сорок восемь. Женат, двое детей. Сеть учебных центров - не единственный его бизнес. Чем еще занимается, наши сплетники не в курсе.

Меня успокаивает его семейное положение. Пытаюсь сосредоточиться на этом, и по дороге постоянно прокручиваю мысль, что в крайнем случае я могу просто встать и уйти. Это ведь, в конце концов, общественное место.

Захожу в ресторан, окидываю взглядом столики, но не вижу Олега Денисовича. Одинокого мужчины, который мог бы оказаться его столичным приятелем, тоже нет.

- Могу я вам помочь? - ко мне с улыбкой подходит девушка в деловом костюме. - Вас ожидают?

- Должны, да. Но не нахожу их.

- Если вы к Олегу Денисовичу, то я вас провожу.

Мы проходим мимо столиков в конец зала. Девушка открывает дверь, и я оказываюсь в небольшом помещении. Приглушенный свет, квадратный стол, накрытый белоснежной скатертью, окружает четыре кресла. В центре - пышный букет белых роз.

Стол сервирован на две персоны, и этот факт меня расслабляет. Значит, меня точно звали не на ужин, а только на разговор.

Напротив входа сидит человек, из-за освещения я не сразу понимаю, что это и есть мой начальник.

- Ариночка, можете подавать! - он встает и протягивает мне руку. Администратор скрывается за дверью.

Протягиваю ладонь, но Олег Денисович не пожимает, а слегка поглаживает ее большим пальцем, а потом… подносит к губам и целует.

- Простите, - смущенно вытягиваю руку и быстро сажусь на свободное на сервировки место.

- Нет-нет, вам сюда! - он жестом показывает на кресло рядом с собой.

- Я подумала, что это для вашего друга, - оправдываюсь я.

Совсем не так я представляла нашу встречу. Уж точно не наедине в закрытом помещении. Мне становится жутко неловко и хочется уйти.

- Мариночка, я вас смущаю? - он откидывается на спинку кресла и изображает дружелюбие.

- Нет, что вы, - я снова оправдываюсь. Хотя мне очень хочется закричать “да” и уйти. Вот прямо сейчас встану.

- Вы уж простите за атмосферу, - говорит извиняющимся тоном. - В последний момент позвонил и отменил встречу. Что-то с проектом. Не смог прилететь. Но зато заочно дал мне слово, что обязательно вам поможет с работой.

Я облегченно вздыхаю. Ну хоть не зря пришла.

- Подумал - не отменять же ужин. Тем более, кабинет был уже забронирован. Я здесь обычно встречи провожу.

Мы как-то были с Яром в “Гоголе”, и я честно тогда подумала, что за этой дверью скрывается как минимум банкетный зал. А оказалось, что тут комнатка, похожая на интимный будуар.

- Надеюсь, вы не расстроитесь, но я уже кое-что заказал. Семгу здесь запекают превосходно, но повар нерасторопный. Приходится ждать блюдо по тридцать-сорок минут. А я привык решать дела быстро.

Я киваю, не зная, как реагировать на его речь, и должна ли я вообще как-то реагировать. Да и ужинать я не планировала.

- Но с вами мне приятно общаться!

С чего вдруг? Я ведь просто сижу молча. Надо как-то перевести разговор в деловой русло.

- А расскажите мне о себе! - Олег Денисович берет бутылку вина, наливает в бокал и протягивает его мне.

- Нет, спасибо! Я за рулем. - Да что за извинительный тон? Робею и смущаюсь рядом с ним. - Мне тридцать два, опыт работы - более шестнадцати лет: еще в старших классах начала вести репетиторство у малышей. Один из моих первых учеников в прошлом году победил в областной олимпиаде. Готовим его…

- Стойте, Мариночка! - Олег Денисович со смехом обрывает меня. - Я не имел в виду ваши карьерные шаги и достижения. В них я не сомневаюсь. Расскажите просто о себе. Кто вы, что любите, чем занимаетесь в свободное время.

- Простите, но ведь мои личные качества к профессии мало какое отношение имеют. - Я наливаю себе стакан воды из кувшина, на дне которого плавает мята и ломтики лимона, и делаю глоток.

- Я думаю, с рабочими моментами можно покончить. Мы уже все обсудили. Вы ведь меня поняли? - Он ставит локти на стол, опирается подбородком на руки и пристально на меня смотрит.

- Ну, вообще пока не очень, если честно. - Стараюсь придать своему голосу решительность. - Где расположены его филиалы, в какой меня определят, что у них с графиком, как с вашим знакомым связаться - этих моментов мы пока так и не коснулись.

- Коснемся обязательно! - Он придвигается ближе, кладет руку на мое колено и мягко сжимает его.

Резко скидываю его ладонь, хватаю сумочку и подскакиваю. Но он вцепляется в мой локоть и тянет обратно на сиденье.

- Ну что ж ты такая напряженная? - Чувствую, как его пальцы все крепче впиваются в предплечье. - Расслабься и выслушай мое предложение.

- Спасибо, не нужно. - Дергаю руку и снова встаю. - Я вас прекрасно поняла.

Он поднимается следом и в одно мгновение оказывается у двери.

- Мне все же кажется, что не поняла. Готов объяснить еще раз. В Москве снимаю тебе квартиру. Дочь оставишь у родителей. Деньги не проблема, у меня их точно побольше, чем у твоего мужа, могу себе позволить содержать хоть все твое семейство.

В дверь раздается легкий стук и она тут же открывается.

- Позже! - рычит начальник. В этот момент мой телефон звонит, и его приказ тонет в трели. В комнату входит пара официантов. На вытянутых руках битком заставленные подносы.

- Да? Что? - срывающимся голосом отвечаю на звонок.

- Марина, что-то случилось? Ты где?

От страха, который сковал меня изнутри, не сразу понимаю, что это Яр.

- Все в порядке, - выдавливаю.

- Что-то с Анютой? - он встревожен. - Скажи, где ты! Я уже еду!

Начальник пристально следит за мной, но один из официантов отвлекает его вопросом насчет десерта.

- В “Гоголе”, - быстро шепчу и сбрасываю звонок.

Глава 42. Ярослав

Да что там случилось такое? Голос у Марины дрожит и её нервозность вмиг передаётся мне. Она в “Гоголе”... Что может произойти в ресторане? Прицепился кто? Ресторан дорогой, но вдруг какое “рыло”, которому типа всё можно... Или с родителями что-то... Она явно выведена из равновесия.

Ёлки... Давай! Чего встал!

Я выезжаю с парковки и утыкаюсь в большую машину, неловко маневрирующую и перекрывшую выезд. Нервно стучу пальцами по рулю. Да, давай ты уже! Каракатица, честное слово! Давлю на клаксон. Водитель добродушно машет в ответ, мол сейчас-сейчас...

Так... спокойно. Тут ехать максимум пятнадцать минут.

Наконец, появляется небольшая “дырочка” и я, не дожидаясь, пока он закончит свои манёвры, рву с места и со свистом вылетаю с парковки.

Вообще, обычно я так не делаю, но сейчас я просто сам не свой. Пам! Пам! Ещё раз по клаксону. Выскакиваю на дорогу и несусь, подрезая и вклиниваясь в правый ряд, в левый и снова в правый. Пам! Пам! Теперь сигналят уже мне.

Разумом я понимаю, что ничего страшного не должно было произойти, но сердце просто выскакивает из груди. Подлетаю к ресторану. Перед входом Марины нет. Перескакиваю через две ступеньки крылечка и лечу ко входу. ­­

̶ Ярослав! ̶ раздаётся сбоку.

Я резко оборачиваюсь. Чуть в сторонке вижу Марину. Бросаюсь к ней и по привычке уже протягиваю руки, чтобы обнять, но торможу и неестественно резко и неловко останавливаюсь, вспоминая о неуместности такого поведения.

̶ Привет, ̶ говорю я, ̶ что случилось?

Она ничего не отвечает и только мотает головой, прикусывает губу и, немного помолчав, говорит:

– Ничего.

– А что ты тут делаешь?

Она снова головой качает.

– Просто была встреча… По работе…

По работе? Серьёзно? В «Гоголе»?

– Понятно, – киваю я.

– Всё… всё хорошо, – она говорит, запинаясь, глубоко вздыхает. – Спасибо, что приехал, но, правда, всё хорошо. Там… кое-какие неприятности просто… В общем… В общем, нормально всё.

Нормально? Да, я вижу, насколько нормально. Почему тогда не может успокоиться? Её трясёт, буквально колотит.

– Так, – твёрдо говорю я. – Поехали. Я тебя отвезу.

– Куда? – спрашивает она хмурясь.

– Домой, конечно. Тебе в таком состоянии за руль нельзя. Я тебе самой ехать не позволю.

– Так я же на машине… – рассеянно отвечает она.

– А где она? Я не заметил.

– У родителей во дворе оставила, а сюда пешком дошла. Тут же рядом…

– Ничего, я позже её перегоню… А Анютка у матери?

Она кивает.

– Давай тогда и её сразу заберём.

– И её? – неуверенно переспрашивает она. – Вдвоём? Да я сама доеду. Всё нормально… спасибо, что приехал, но это не лучшая мысль… Правда. Не стоит давать ребёнку ложную надежду…

– Ладно, – киваю я. – Тогда я отвезу тебя, а потом съезжу за Анюткой…

Вижу, что она сомневается.

– Ты в таком состоянии,– продолжаю настаивать я,– ведь не только себя будешь риску подвергать, но и Анюту тоже…

Этот аргумент, кажется, заставляет её задуматься. Она отдаёт мне ключ, и мы идём к моей машине.

– Марин, вообще-то я вижу, что не всё нормально… Не надо мне там… э-э…

– Чего? – не понимает она.

– Ну, там… не знаю… Может, вломить кому?

Её губы трогает чуть заметная улыбка, но она тут же её прячет и трясёт головой.

– Нет, вламывать точно не надо. Всё, уже правда, нормально.

Уже! То есть было ненормально…

– Вообще, – продолжает она, – надо было самой ехать, сейчас эта суматоха с машинами будет…

Она отворачивается к окну и, через некоторое время прикрывает глаза, чтобы иметь возможность не продолжать разговор. Понятно. Ладно. Мне, если честно, и это в радость – проехать рядом с ней пару десятков минут.

Можно попробовать представить, что всё у нас как раньше. Сейчас приедем домой и займёмся чем-нибудь приятным… Так, об этом лучше не думать… Лучше не надо…

Вскоре мы приезжаем. Я заезжаю во двор и останавливаюсь у подъезда и поворачиваюсь к Марине:

– Приехали.

Она не отвечает, кажется, задремала… Точно… Я чуть наклоняюсь вперёд, чтобы лучше было видно лицо и молча смотрю на неё. Буквально пожираю её глазами. Очень хочется прикоснуться, и я даже тяну к ней руку, чтобы представить, что касаюсь её. Естественно, сейчас я не могу себе этого позволить, но хотя бы просто поднести руку поближе…

Внезапно раздаётся резкий, пронзительный и очень громкий сигнал. Ёлки… Наклонившись вперёд я случайно нажимаю грудью на руль. Марина вздрагивает и, открыв глаза, видит мою протянутую руку. Я быстро её убираю, но положение довольно неловкое, дурацкое даже.

– Что ты делаешь? – с удивлением спрашивает она и хмурится.

– Приехали, – отвечаю я, тушуясь.

Она бросает на меня недоумённый взгляд и выходит из машины.

– Аню, привези, пожалуйста, – роняет она и исчезает.

В машине сразу становится пусто. Чувствую себя последним человеком на Земле, наваливается чувство невероятной потери. Душное, обволакивающее, сосущее. Понять не могу, что у меня в голове было, что я так бездумно отдал сокровище в обмен на кусок… неважно чего…

Ну что же, что сделано, то сделано, и прошлого не вернуть и не исправить. Но, может быть, есть хотя бы небольшой, хотя бы самый маленький шанс на будущее…

Я подъезжаю к дому родителей Марины и понимаю, что в плане логистики я тот ещё гений. Надо было приехать сюда на такси и вернуться уже на Марининой машине, а так придётся делать ещё одну ходку… Ну да ладно. Выхожу из машины и поднимаюсь за Анюткой.

Тёща открывает дверь и с удивлением окидывает меня взглядом. С головы до ног. Вернее даже ни с удивлением, а с подозрением.

– Ярослав, – всплескивает она руками, – сто лет тебя не видела. Проходи, дорогой.

– Да я на минуточку, – стараюсь улыбнуться я, – только Анюту заберу.

– Кто пришёл? – доносится звонкий голосок Анютки и топот её ножек по полу.

– Папочка! Папочка! – радостно кричит дочка и, подбежав, крепко обнимает за ноги. – Папочка пришёл! Ура!

– Ух-ты, – всплёскивает руками тёща. – Будто тысячу лет не виделись. – Иди, милая, собери свои игрушки, прежде чем домой ехать.

Анюта неохотно уходит, по-старушечьи шоркая ножками.

– Ярослав, – говорит тёща, пронзая меня любопытным взглядом, – скажи мне, что у вас происходит.

Она прищуривает глаза и поджимает губы.

– Даже не представляю, что вы имеете в виду, – пожимаю я плечами.

– Ой, только не нужно вот этого, пожалуйста, – кривит она губы в усмешке и снова впивается цепким любопытным взглядом.

К счастью, в этот момент в прихожей снова появляется Анютка, и я переключаю на неё своё внимание. Поправляю ветровку и завязываю шнурки.

– А где мамочка? – спрашивает она.

– Она дома, – отвечаю я.

– А мы тоже домой поедем?

– Ну конечно, – соглашаюсь я.

– А ты вернулся? Ты теперь опять с нами жить будешь?

Тёща даже рот открывает. Вот это поворот…

– Пойдём, золотце, – быстро говорю я, подхватывая дочку на руки и выскальзываю за дверь. – До свидания.

Глава 43. Кира

Смотрю на захлопнувшуюся дверь и не могу поверить. Он реально ушел? Просто развернулся и вышел из квартиры. Вот так запросто?

Но почему?

После того, как я похудела, подтянула лицо и увеличила грудь, со мной не случались провалы. Я ведь все рассчитала. Молодой, перспективный, богатый, причем денег у него будет все больше и больше. И что же - теперь все это достанется рыжей клуше? Которая его даже не хочет и так запросто отпускает.

Или он найдет себе кого-нибудь помоложе…

А что же я? Что делать мне?

До последнего была уверена, что Ярослав не устоит, сорвется, накинется на меня. Он ведь на меня бросал такие взгляды!

И что же теперь? Что с ним случилось?

В бессилии опускаюсь на пол. Сидеть холодно, но я не могу пошевелиться. Слишком раздавлена и опустошена.

Все усилия в топку. Теперь мне нужен новый план. И новый объект.

Круче! Богаче!

С трудом поднимаюсь и рассматриваю свою тело в зеркале. Аккуратная упругая “троечка”, плоский живот, легкий загар - едва заметный, создающий эффект сверкающей кожи.

Поворачиваюсь спиной: проклятый целлюлит снова проклевывается. Я ведь так и не добралась до зала, как вернулась в Россию. А надо бы.

Если я собираюсь покорить новый объект, я должна выглядеть безупречно!

***

К утра мой настрой только крепнет. Составляю список компаний, которые могут быть конкурентами фирме Ярослава или же как-то с ним сотрудничать.

Мне нужен не абы какой мужик - мне нужен кто-то из его круга! Чтобы мы обязательно пересеклись. Чтобы он заметил, с кем я теперь, кто меня любит и ценит. Чтобы он выл от жалости, что упустил меня.

Но сначала мне нужно вернуть в свою жизнь уверенность. Записываюсь к косметологу и бегу в ближайшую студию йоги на занятие.

Легкая прогулка и тренировка поднимают настроение. Подхожу к дому, погруженная в мечты о случайной встрече с Ярославом. Я в облегающем белом платье иду под руку с самым богатым человеком города. Может, мэра подцепить? Или сразу губернатора?

Приходим на прием, нас все встречают заискивающими взглядами, уступают дорогу. Прохожу мимо Ярослава, рядом с ним - его унылая рыжая курица, потолстела на пятнадцать килограмм и выглядит лет на десять старше.

Ярослав провожает меня печальным взглядом. Во время фуршета подходит ко мне и признается, что все время любил только меня и каждую секунду жалеет о том, что ушел тогда. Готов развестись прямо сейчас. Но…

У меня на пальчике красуется помолвочное кольцо, и тебе, Ярик, уже ничего не светит.

Дорогу преграждает дворник. Он метет размашисто, весело напевая какую-то попсу. Мне под ноги летит пустая пачка от чипсов и… какой-то черный комок. Отпрыгиваю назад и гневно ору “Осторожнее!”.

- Неужели нельзя делать это, когда нормальные люди спят? Только мешаете!

- Ой-ой, какие мы нежные! - этот отброс еще и смеет мне огрызаться?

- Вы в своем уме? - медленно закипаю.

- Женщина, в сторонку! Не наступи!

Женщина? Это он мне?

Дворник наклоняется и поднимает черный комок. Мнет его в руках, потом растягивает на свету и восклицает:

- Надо же, какую красоту выкинули! Машуне своей отдам. Хотя вряд ли она натянет на свою задницу. Она у нее воооот такая!. Он беззубо улыбается, широко разводя руки.

В правой висят мои трусики. Те самые, которые я засунула к Ярославу в бардачок машины.

Ну знаете ли, это уже перебор!

***

Регистрирую новую почту, нажимаю “создать письмо” и начинаю строчить.

Уважаемые коллеги! Прошу обратить ваше внимание на тот факт, что Ярослав Миронов, с которым вы сотрудничаете в данный момент, находится под следствием о нецелевой растрате государственных средств.

Также просим обратить внимание, что он неоднократно был замечен в воровстве денег из партнерских проектов.

В данный момент мы расследуем восемь эпизодов.

Будьте бдительны.

С уважением, старший следователь А. И. Кириллов.

Наверное, можно было поискать шаблоны подобных записок, но эти арабы разницу могут и не заметить. Главное, чтобы они правильно поняли, с кем связались, и разорвали бы с ним контракты.

На очереди рыжая ведьма. Завожу и для нее отдельный ящик.

Кто там у нас в конторе главный? Переверзев Олег Денисович. Даже личная почта указана! Окей, так и запишем.

Добрый день, уважаемый Олег Денисович!

Пишем Вам мама ученицы вашей языковой школы. К сожалению, не могу пока раскрывать имя дочери, так как очень боюсь преследования со стороны преподавателя Мироновой Марины.

В последнее время ребенок стал слишком нервным, пропал аппетит, ухудшился сон. С трудом вытянула, что она боится посещать занятия в вашем центре. А именно - уроки этой Мироновой.

Дочь призналась, что учительница кричит на них, обзывает дебилами, если они не понимают материал с первого раза. А однажды она вообще ударила мою девочку линейкой по руке.

Конечно же, я сразу забрала дочь из центра. Такому монстру надо запретить работать с детьми.

Но я решила, что Вы как руководитель и владелец компании должны быть в курсе того, что за персонал у Вас работает.

С уважением, К.И.

P.S. Понимаю, что мое сообщение выглядит, как анонимная жалоба, но и Вы поймите - мне страшно, что эта ужасная женщина будет мстить моему ребенку.

Готова с Вами встретиться и подтвердить свои слова лично.

Вот теперь я довольна.

Не хотел, Ярославушка, по-хорошему, будет тебе по-плохому.

Пока писала жалобы, соцсеть завалили сообщениями.

Привет, красотка! Шикарно выглядишь!

Скучаешь?

Как насчет кофе?

Или ты ходишь сразу на ужин? Могу устроить.

Какой же глупый подкат… Очередной неудачник набивается в друзья. Прости, Эдик, но тебе с твоим именем точно не светит, потому как называть я тебя смогу только на букву П.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​С аватарки масляным взглядом улыбается знакомая рожа. Что ж ты за зверь такой? Где-то ж я тебя видела.

Закрываю ноутбук и вспоминаю. Эдик, владелец загородного отеля, на открытие которого мы ходили с Ярославом.

Ну что ж, Эдик, пожалуй, я дам тебе один шанс.

Глава 44. Ярослав

– Мамочка! Мамочка! Можно папа немного у нас дома поживёт? – кричит Анютка, забегая домой. Ох, будет мне сейчас на орехи. Я развожу руками, показывая, что не виноват и ничего подобного не предлагал.

– Солнышко, – отвечает Марина, – папочке нужно за моей машиной съездить. Он не может сейчас остаться.

– Пускай потом! Пускай потом едет!

– Потом никак нельзя. Машину надо обязательно привезти.

– Нет! – снова выкрикивает Анютка и её личико вдруг сморщивается и из глаз начинают капать слёзы.

Сначала они капают, но очень быстро превращаются в настоящие фонтанчики. Она рыдает, повторяя, что хочет папу.

– Давай я её уложу, – тихонько, чтобы слышала только Марина, говорю я.

У неё расширяются глаза, и она набирает воздух, чтобы ответить, но я её опережаю.

– Один раз, – говорю я. – А потом мы обсудим, что делать, чтобы такого больше не происходило. Хорошо?

Помолчав, она кивает.

– Хорошо, Аня, папа останется и уложит тебя. Но придётся отправляться в кроватку прямо сейчас. Ты покушала у бабули?

– Да, – серьёзно отвечает Анютка и мгновенно прекращает плакать.

– Значит, нужно умываться и переодеваться. Пойдём скорее, я тебе помогу.

Они уходят в детскую, а я прохожу на кухню. Хочу выпить воды. Наливаю себе стакан минералки и в сердце иголка входит. Всё такое родное, привычное и уютное. И даже бутылка воды стоит на своём постоянном месте. Стою и озираюсь, вдыхая запахи дома, пытаюсь напитаться домашней атмосферой, сделавшейся для меня запретной.

Не просто так сделавшейся. Сам виноват… Открываю воду, чтобы помыть стакан и обнаруживаю, что смеситель разболтался. Ёлки, я же его недавно подтягивал. Нужно будет новый заказать, а то так и придётся постоянно подтягивать.

Пока Анюта совершает вечерний моцион, я иду в прихожую. Там в кладовой у меня хранится ящик с инструментами. Включаю свет, а он не включается. Похоже, лампочка перегорела. Дом, милый дом, кажется, без моего постоянного присутствия ты начинаешь потихоньку рассыпаться.

Быстро меняю лампочку и нахожу ключ на четырнадцать. Возвращаюсь на кухню и подползаю под раковину.

– Ярослав, – зовёт меня Марина. – Иди. Мартышка готова.

– Сейчас, - отзываюсь я. - Одну минуту.

Раздаются приближающиеся шлепки босых ножек и звонкий голосок.

– Папа спрятался! Папа в домике.

Анютка заливисто хохочет.

– Что значит спрятался? – немного сердито отвечает Марина, и я слышу, что она тоже заходит на кухню. – Для игр неподходящее… Ой.

– Всё, я уже почти, – отвечаю я из-под раковины. – Всё. Готово.

Я как краб выползаю из шкафа и поднимаюсь на ноги.

– А что ты там делал, папочка? – спрашивает дочка.

– Кран подкручивал, – улыбаюсь я. – Чтобы он не болтался. Марин, я другой закажу, а этот пока лучше не поворачивать из стороны в сторону, а то он моментально разболтается снова.

Она кивает.

– Ну что, готова, разбойница?

– Да! – кричит она и отрицательно мотает головкой.

Я не сдерживаюсь и смеюсь. Она тоже смеётся, громко и счастливо. Бросаю взгляд на жену и замечаю улыбку. Она тоже не может сдержать её, хотя старается изо всех сил. Я вижу.

– Так, ну всё, – становлюсь я серьёзным. – Пойдём, дружочек-пирожочек. Кран мы починили, а теперь пора в кроватку. Что мы сегодня будем читать?

– «Дядю Фёдора»!

– «Дядю Фёдора»? Ты же его наизусть знаешь!

– Нет! – не соглашается она. – Не знаю. Читай!

И я читаю. А если случайно пропускаю или меняю хотя бы одно слово, она меня тут же поправляет. Потому что действительно помнит всю книгу наизусть, слово в слово. «Дядю Фёдора» мы уже сто лет не читаем, это уже дело прошлого, но сегодня Анютка захотела именно его. Думаю, она тоже тоскует по тем временам, которые я превратил в безвозвратно ушедшее прошлое.

Дочка постепенно затихает и, наконец, засыпает. Но я не прекращаю читать, чтобы ещё немного продлить этот чудесный момент. Я останавливаюсь, лишь дочитав главу. Тогда я кладу книгу на тумбочку и, осторожно погладив Анютку по головке, наклоняюсь и целую в висок.

Спи, моё солнышко. Надеюсь, тебе никогда не придётся испытать то, что довелось пережить твоей маме.

Я оборачиваюсь и вижу в дверях Марину. Она стоит и смотрит на меня. Не знаю, как долго. Встретившись со мной взглядом, она сразу отворачивается и, развернувшись, уходит. А я ещё на какое-то остаюсь время в комнате, пытаясь надышаться и наглядеться.

Потом я прохожу по дому, но Марину не вижу. В ванной шумит вода. Постучать я не рискую и выхожу из квартиры. Вызываю такси, несколько минут жду, а потом еду за машиной жены.

Тело моё находится здесь, в машине, а душа остаётся дома, рядом с двумя самыми дорогими для меня людьми, одного из которых я, кажется, потерял навсегда... Если я сейчас завою в голос, станет ли мне хоть немного легче?

Паркуюсь у подъезда на месте, где обычно ставил свою машину, и поднимаюсь наверх.

Тихо открываю дверь своим ключом и снова оказываюсь дома.

– Мама, я перезвоню, – говорит Марина и отключает телефон.

Она стоит в махровом халате с полотенцем на голове. Такая родная, такая домашняя… Сердце сжимается в комок.

– Не хотел трезвонить, чтобы не будить Анютку, – говорю я протягивая ключ от машины.

Она кивает.

– Мне надо тебе сказать, – начинаю я, – про ребёнка…

– Нет, – качает она головой. – Давай не сейчас.

На мгновенье мне кажется, что у нас всё как обычно, как всегда и… или не знаю, может быть, мне кажется, что по какой-то совершенно неведомой причине у нас всё налаживается, но, повинуясь порыву я внезапно устремляюсь к Марине.

Глава 45. Марина. Девичьи секреты

- Мариша, у вас точно все в порядке? В прошлый раз была какая-то напряженная. Ярик так вообще на взводе заскочил. Думала, дверь нам вынесет.

- В порядке.

Я сижу у родителей на кухне. Папа на смене, мама выходная. “У тебя перерыв, а мы давно не виделись толком. Все на бегу, да на бегу”. Заманила меня уговорами и любимыми блинчиками.

Как только я переступила порог их квартиры, по напряженной атмосфере, стиснутым в тонкую полоску губам и пронизывающему взгляду сразу стало понятно, что мама позвала меня не просто накормить и пообщаться. У нее была особая цель - влезть в мою жизнь и навести там порядок.

Она стоит у плиты и нервно теребит в руках полотенце. Передо мной - тарелка с ароматными блинчиками, но у меня совершенно нет аппетита. Пропал, как только переступила их порог и увидела ее настрой.

Не зря я не хотела говорить им о разводе… Да, они все равно узнают, но лучше, если это было бы поздно.

Моя мамочка - добрая, ласковая, заботливая. Ровно до того момента, когда все идет по ее правилам. Но как только делаешь опрометчивый шаг в сторону, она превращается в грозного следователя и не успокоится, пока не вытянет из тебя всю правду.

- Значит, в порядке все у вас? Не стыдно матери врать? А то я не вижу, что у вас что-то произошло.

- Ладно, - покорно соглашаюсь я. - Произошло. Мы разводимся.

Мама взмахивает руками, охает и опускается на стул.

- Как же так, доченькая? Все ведь было хорошо…

- Ну значит, не все, раз решились на развод.

Мама молчит, сидит, сцепив пальцы в замок, взгляд бегает по мне, будто надеясь найти ответ.

- А вам обязательно разводиться?

Ее тон с испуганного сменился на деловой.

- Конечно! - говорю как можно тверже, но ее мой настрой не убеждает.

- Я тебя не понимаю… - тянет она. - Уходить вдруг от мужика, который нормально зарабатывает, содержит вас. В отпуска вон вечно возит.

Ага, содержит. Давно ли начал?

- Значит, так нужно.

- Да почему нужно-то? Что у вас такого страшного произошло, что ты сразу побежала разводиться?

Мама встает и начинает нервно вышагивать по кухне.

- Он тебя ударил? Скажи, ударил, да? - она наклоняется и заглядывает мне в лицо. - Мне-то можешь правду сказать!

Я отрицательно качаю головой, чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Мне очень хочется заплакать, но я сдерживаюсь. У нас с мамой уже давно нет тех доверительных отношений, которые были в детстве.

Мне бы очень хотелось рассказать ей, как Яр накануне вечером пытался меня поцеловать, а я отшатнулась, оттолкнула его, хотя мне безумно хотелось обнять его, спрятаться, зарыться в нем, быть с ним.

Но я не могу заставить себя к нему прикоснуться. Хочу, но не могу. Как и не могу посвятить маму в свою проблему.

В мою память четко врезалась сцена, после которой я перестала делиться с ней наболевшим.

Я училась в седьмом и впервые была влюблена. Она знала об этом, и каждый вечер выпытывала новые подробности: как посмотрел, что сказал, писал ли записочки и прочие мелочи, который были на тот момент для меня важны и составляли мой мир.

В школе отменили последний урок, и я спешила домой обрадовать ее, что мы сможем побыть вместе и посмотреть кино, как она и хотела. У нее как раз был выходной.

Мама не слышала, как я вернулась, а вот я четко разобрала слова, доносившиеся с кухни.

- Я думаю, он вообще не в курсе, что она втюрилась в него.

Раздался женский смех - у нее были гости, пара подружек, если не больше.

- Бегает за ним как чумная. А что ей светит-то? Пигалица ж еще. К тому же в папаню рыжая и конопатая.

Мои чувства, которые я так бережно хранила и оберегала, она назвала грубым “втюрилась”. Мое внимание, тайные взгляды и мечты - тем, что я за ним “бегаю”, но мне ничего “не светит”, потому что у меня редкий цвет волос и веснушки на лице?

- Ну, Светк, ты сама посмотри, где Лешка твой и где моя Маринка. На что она рассчитывает? Я, конечно, говорю ей, что она у меня умничка, и он обязательно обратит на нее внимание. Но это ж бред.

Смех стих. Даже я, “пигалица”, понимала, что мать перегнула палку.

- Кто их знает, как у них сложится-то, - раздался голос мамы парня, в которого я тогда была влюблена.

Я стояла в коридоре и беззвучно рыдала. А потом вышла и пришла спустя два часа. Гостей, которые унесли с собой мои секреты, у нас уже не было.

Зато мама встретила меня улыбкой и требованиями выкладывать очередные подробности.

- Я его больше не люблю, - грустно ответила я.

- Как? - мама разочарованно охнула. - Так же прекрасно все складывалось!

- Разлюбила, - я пожала плечами и закрылась в своей комнате.

К утру у меня поднялась температура под сорок, и я неделю провалялась с ангиной. Когда на трясущихся ногах пришла в школу, Лешка кивнул “привет” и попросил за шоколадку списать тест по английскому.

Мы общались, как обычно, и я так и не узнала, то ли его мама не стала дальше делиться сплетнями, то ли он проявил деликатность.

А еще я поняла, что на самом деле его разлюбила…

С мамой с тех пор не делилась своими переживаниями, влюбленностями и прочими тайнами. Так мне было спокойнее. Она не оставляла попыток вытянуть из меня девичьи секреты, но я стойко держалась.

Вот и сейчас она терзает меня одним и тем же вопросом - “Почему мы разводимся”. Повторяет его все более настойчивым тоном. Ну чисто матерый следователь.

Прощаюсь и иду к выходу, но мама проявляет недюжинную прыткость - юркает мне под руку и перегораживает проход.

- Не пущу! - твердо заявляет она. - Пока не скажешь причину.

- Хорошо, - устало вздыхаю. Мне надоело с ней бороться, я хочу просто уйти, поэтому признаюсь, что он мне изменил.

- Любовницу завел? - настороженно интересуется.

- Нет. Просто изменил.

Мне хочется верить, что не завел, что с Кирой у него все кончено. Эта мысль меня хоть как-то поддерживает на плаву. Я понимаю, что рано или поздно он вступит в другие отношения, но только не сейчас, не с ней. Это слишком больно для меня.

- И все? - мама удивленно таращит на меня глаза. - Просто изменил, а ты уже разводиться летишь?

Теперь наступает мой черед удивляться.

- Я тебя не понимаю, - с трудом произношу я. - Для тебя измена что ли не причина для развода?

- Да мало ли мужиков гуляет, - она пожимает плечами, будто делится со мной рецептом сырников. - Ну гульнул разок, и что теперь?

- Ты права, ничего.

Поддержки мне здесь точно не добиться.

- А кто она? - в ее глазах мелькает любопытство, и я снова слышу тот голос из детства, смеющийся над моей влюбленностью.

- Мне пора, мам.

Целую ее в щеку и иду к выходу. На этот раз она меня не останавливает, но кидает в спину ценный совет подумать.

- Где вы жить-то с Анютой будете? - напряженно спрашивает она. И я понимаю причину ее страха и желания отговорить меня от развода.

Она испугалась, что мы с дочкой приедем к ним.

- Все в порядке, мам, - успокаиваю ее. - Яр сам ушел. Мы с Анютой остаемся в квартире.

- Уф… - облегченно вздыхает она. - А он на тебя ее перепишет? Или хотя бы на Анечку.

- Мне пора, мам.

Наконец-то выхожу на свежий воздух. В ее обществе мне снова становится слишком душно.

До следующего занятия еще полчаса. Успею выпить чашку кофе, перегрузиться и настроиться на урок. Мои мысли прерывает звонок - рабочий номер.

- Марин… - голос секретарши напряжен. - Тебя срочно Олег Денисович вызывает.

Тааааак… только его мне сейчас не хватало.

- И, кажется, он…

- Что, он? Ир, не томи!

- Он какой-то странный. То ли добрый, то ли злой. Сама не поняла. Ты лучше приходи поскорее.

Глава 45. Ярослав

– Ярослав Андреевич, – встревоженно приветствует меня Элла. – Здравствуйте. Там шейх вам названивает.

– Чего хочет? – спрашиваю я.

– Да я как-то недопоняла, – смущается она.

– А переводчик где наш?

– Ну, он там сейчас таблицы переводит...

– Значит, отвлеки его от таблиц и попроси поговорить с нашим партнёром. Узнай, что его тревожит и доложи мне. Эл, ну ты прям как первый день на работе.

Я качаю головой и прохожу в свой кабинет. Когда умная, а когда простую задачу решить не может...

Прохожу к себе и опускаюсь в кресло. Работа, работа и ещё раз работа, вот что может помочь пережить трудный период. Лечит время, а работа это самое время пожирает и заставляет лететь скорее и скорее.

Открываю расчёты и утыкаюсь в них и если кто-то посмотрит на меня со стороны, обязательно подумает, что я напряжённо работаю. Но на самом деле я размышляю о Марине и о недавнем вечере, о том, как всё было естественно и так... словно у нас всё по-старому.

Я смотрю на ряды и столбики цифр и не могу сосредоточиться. Все они складываются в большие буквы, составляя одно единственное слово – Марина.

Марина, Марина, Марина...

Из задумчивости меня выводит телефонный звонок. Смотрю на экран. Тёща... Ей-то что нужно? Первая мысль – не отвечать. Что хорошего она может сказать? Только настроение испортит, уж я-то знаю.

А вдруг что-то случилось с Анюткой или Мариной? У ресторана она была сама не своя. После “деловой” встречи...

– Алло, – тревожно произношу я.

– Ярослав, – начинает она стальным голосом, – это Нина Фёдоровна.

Так, понятно... не надо было отвечать...

– Здравствуйте, Нина Фёдоровна, – стараюсь говорить индифферентно.

– Здравствуй-здравствуй, – продолжает она с учительской интонацией. – Скажу сразу, я всё знаю.

Вот ужас-то какой, знает она всё. Ну, молодец, раз знаешь, я и сам всё знаю, да только знание не всегда помогает, большие знания – большие печали.

– Вы с Мариной как дети малые, честное слово, – берёт она с места в карьер. - Всё у вас секретики да тайны мадридского двора. Можно подумать, никто до вас не переживал подобные ситуации. Смотрите, какие уникальные. Нет, ты, конечно, скотина, извини, говорю прямо и открыто, что есть, то есть, но вы мужики все такие. А Марине раньше надо было думать, когда замуж за тебя собиралась. Я ей сразу говорила, что ты ненадёжный и будешь за чужими юбками бегать. Но мать же дура, и что она скажет толкового... Ну, и кто прав в итоге? Ладно, не суть. Главное, что ж ты за мужик такой? Член в кого попало пихать мозгов хватило, а жену удержать? Всё, смекалка закончилась? И что, действительно разводиться будете? А о ребёнке вы подумали? Вы же девочке всю психику сорвёте! То с мамочкой, то с папочкой, день у неё, день у него? Или как вы это видите? Безотцовщина? Кошмар! Какие же вы инфантильные и безмозглые. Только о себе и думаете! Ладно моя, она баба, тем более обиженная, но ты-то! Не можешь её схватить да доказать, что любишь? Поговорить, в конце концов! Что ты за мужик, я тебя спрашиваю, если тебе такие вещи нужно объяснять? Или ты к другой решил уйти? Если так, то ты полный дурень.

– Нина Фёдоровна, – не выдерживаю я, – давайте мы как-то сами...

– Я уж шестьдесят лет Нина Фёдоровна! – обрывает меня она, распаляясь ещё сильнее, словно выступает на митинге. – Сами вы! Вижу я, как вы сами! Насмешил! Ты же сам не можешь даже в собственной семье порядок навести. Ну, а раз не можешь, заплати деньги психологу, чтоб по башке тебе дал. И тебе и ей! Пусть вам обоим мозги на место поставит. Мы в наше время и слова такого не знали, а вы сами своими силами вообще ничего не можете. Сами они! Короче, Ярослав, долго говорить не буду. Сумел нашкодить, сумей и исправить. И смотри, чтобы семью мне сохранил! Всё! Я всё сказала.

Умеет моя тёща тонус поддержать. А ещё лучше взбесить.

– Ярослав Андреевич, – заглядывает в дверь Элла, – там шейх с вами хочет поговорить.

Твою мать, а этому что ещё нужно! Тоже мне мозг будет выносить? То не поймаешь его, а то будет сам названивать каждую минуту.

– Переводчика позвала? – хмуро спрашиваю я.

– Да, он здесь уже.

Я выхожу в приёмную. На экране смуглое лицо шейха. На голове, как всегда, белая куфия, платок, придавленный чёрным шнуром. И если обычно он выглядит, как мёд, то сегодня как прогоревший уголь, хмуро и ненастно. Тоже, наверное, с тёщей поговорил. Сколько у него их, кстати?

– Он, – говорит Олег Эммануилович, – утверждает, что получил письмо из нашего МВД, где сообщается, что вы кидаете партнёров и против вас возбуждено дело.

– Что? – я даже сначала понять не могу о чём речь.

– Уголовное дело, – поясняет переводчик.

– Вы с ума что ли тут все посходили? – не выдерживаю я. – Какое ещё дело? Как я могу его кинуть, если он платит после выполнения каждого этапа работ?

Он переводит мои слова шейху. Тот с пониманием кивает и что-то лопочет в ответ.

– Он говорит, – объясняет Олег, – что не видит проблем в нашем сотрудничестве, просто немного опасается, что если... ну... в общем, если вас посадят, контракт останется невыполненным.

– Что за письмо? Пусть пришлёт, мы посмотрим.

– Вот, он прислал уже, – протягивает мне Элла распечатанный лист.

Я беру и пробегаю его глазами: “Всем, кого может касаться...” Написано по-английски. Полный бред. Явно это какая-то нелепая фальсификация.

– Скажи ему, – киваю я переводчику, – что это полная ахинея. Может быть, конкуренты нафигачили или...

Или... А какие, собственно, конкуренты и зачем им это? Тендера никакого не было, обратились арабы прямо ко мне по рекомендации клиента. Кто же тогда мог сляпать эту чушь? Уж не Кира ли? Ну, это было бы совсем дико, честно говоря... Ещё более дико, чем трусы в бардачке?

– Короче, – говорю я переводчику. – Единственное, что могу предложить, это сделать запрос в МВД. Пусть получит официальный ответ и успокоится. Со своей стороны могу лишь утверждать, что в этом письме нет ни одного слова правды.

Олег переводит.

– Скажи, что они для нас клиент номер один и мы делаем всё, чтобы удовлетворять все их потребности, связанные с проектом. Это наша первостепенная задача. За всё время мы не дали ни малейшего повода усомниться в нашей репутации. Заверь его, что так будет и впредь. И никакие инсинуации конкурентов или кого-то ещё не заставят нас поменять своё мнение. Как поступать в этой ситуации им, пусть решают сами.

Выслушав Олега, кивая после каждого слова, шейх прикладывает руку к груди и клянётся в вечной дружбе и глубочайшем уважении лично ко мне и ко всей компании.

Но тем не менее, я вижу, что он не до конца успокоился. Надо попробовать взять какую-то справку, что типа я не судим и под следствием не нахожусь. Блин... Ну что за сука... Неужели действительно Кира?

Закончив разговор, возвращаюсь к себе и снова пытаюсь сосредоточиться на работе, но перед глазами стоят шейх и тёща. И семейный психолог, или как он там называется...

Из задумчивости меня выводит телефон. На этот раз звонит Эдик.

– Яр, старичок, как делишки? Работаешь? Развлекаешься?

– Работаю, – отвечаю я. – Зашиваюсь с делами.

Разговаривать с ним в последнее время мне неприятно.

– Ага, понял. Я тогда по-быстрому. Слушай, вот эта тёлочка у тебя работает, Кира... Ты не против, если я с ней замучу?

– Нет, я не против.

– Точно? Просто если у тебя что-то там...

– Нет, у меня ничего, я не против.

– Блин, старик, я же не без понятия, если у вас что-то наклёвывается, ты скажи, я вообще без проблем, нет так нет.

– Эд, я же тебе сказал, – я начинаю терять терпение.

– Да понял-понял, не кипятись, я просто видел, как ты на неё смотрел в тот...

– Нет, тебе показалось, – перебиваю его я. – У нас с ней ничего нет. Я совершенно не имею на неё никаких видов, поэтому можешь смело подкатывать.

– Точно?

– Точно.

– Нет, правда, без обид, да?

– Ты прикалываешься?

– Ну ладно-ладно, в общем, не против, да?

– Эдик, извини, мне мама звонит. Короче, дерзай я не против и даже за.

Я отключаюсь, потому что мне действительно звонит мама. Блин, да что за день такой! Наверняка с ней уже поговорила тёща и настропалила на удары по всем фронтам, на сохранение семьи и на психолога.

Я сдвигаю зелёный кружок на телефоне:

– Да, мам, привет...

Глава 46. Марина. Мужа ты уже лишилась!

Застреваю в приемной на долгие тридцать минут.

- Ириш, у меня занятие вот-вот начнется. Может, он уже забыл, что меня вызывал?

Секретарша сочувственно качает головой.

- Помнит прекрасно! Так на меня рявкнул, когда я второй раз зашла, что больше я к нему точно показываться не хочу, ты уж прости. А я всего лишь кофе ему свежий принести хотела.

- А с детьми что делать? Группа уже, наверное, собралась.

Мне становится страшно. Не за чужих детей, а за свою жизнь. Столько лет Олег Денисович казался нам милым заботливым дядечкой, который в свои редкие набеги на центр хотел сделать нашу жизнь проще.

И вот сейчас он тоже пытается улучшить мою жизнь. С его позиции это, наверное, выглядит как спасательный круг для брошенки с ребенком. Переехать в столицу, получать ежемесячное пособие, на которое можно устроить себе шикарное существование, иметь возможность не работать, а заниматься чем угодно. И за все эти блага всего лишь радовать его, когда ему будет хотеться развлечений.

Но дело в том, что лично мне такой вариант не подходит. Меня передергивает от одного воспоминания о нем.

Может, позвонить Яру?

А стоит ли? Буду выглядеть как школьница, которая получила двойку и отправляет маму к учительнице с просьбой ее исправить.

- Мариш, у тебя там что стряслось? - мне звонит взволнованная Лариса. - Меня попросили остаться и занятие за тебя провести.

- Ларис, спасибо! Выручаешь невероятно! Я в приемной, надеюсь, освобожусь скоро, и тебя заменю.

Но я застреваю еще на долгие полчаса. За это время Олег Денисович звонит Ирине дважды и уточняет, не ушла ли я.

Он в курсе, что я ожидаю, опаздываю на урок и наверняка понимает, в каком нервном состоянии сейчас нахожусь. И специально продолжает вгонять меня в еще больший стресс.

- Пусть войдет! - раздается рык из-за двери.

Спокойно, это всего лишь разговор. Мы в офисе, здесь он точно мне ничего не сделает. Может, он вообще хочет извиниться за свое предложение и поведение.

Ну да, конечно, извиниться. Такие люди прощения не просят. Мне становится смешно от своих слов.

Вхожу в кабинет уверенной походкой - настолько, насколько могу с собой справиться. Оставляю дверь открытой и сажусь на ближайший к выходу стул.

- Может, поближе упадешь? - Он нарочно мне “тыкает”. Смотрит надменно и с издевкой. - И дверь закрой!

- Вызывали, Олег Денисович? - задаю глупый дежурный вопрос. Понятно же, что вызывал и томил в приемной, чтобы я окончательно рассыпалась на нервные клеточки.

- Дверь! - повторяет он, добавляя в тон властные нотки.

Не двигаюсь с места.

- Ну хорошо, - он понижает голос, и мне приходится прислушиваться к его бубнежу. - Жалоба на вас поступила. Пишут, что неподобающим образом ведете себя с учениками.

- Что за ерунда? - вырывается у меня. - На моих занятиях никогда никто не возмущался.

- А теперь возмущаются.

- Но почему мне об этом никто не сказал.

- Так вот я сейчас говорю, Ольга. Дочку ты чью-то избиваешь, обзываешь детей дебилами. Мне продолжать?

- Да, пожалуйста, - внутри меня все клокочет от гнева. - Очень интересно узнать, кто автор этого послания. Вы ведь прекрасно понимаете, что все это вранье.

- Я вот как раз совершенно не в курсе, что у меня тут в филиале творится. - Он откидывается на спинку кресла и начинает слегка покачиваться. - Думал, мы нашли общий язык. А оказалось, что вам с детьми работать нельзя. Как же вы теперь в столицу поедете? Кто вас с таким шлейфом на работу возьмет?

- Видимо, никак.

- А я повторю свое предложение. Я человек не гордый, мне не сложно. Чего не сделаешь ради красивой женщины.

- Повторите, пожалуйста, ваше предложение! - произношу как можно громче, выделяя последнее слово. Секретарша Ирочка перестает печатать и прислушивается.

- Может, прекратишь кривляться и включишь свой мозг? - шипит он. - Без мужа ты уже осталась. Сейчас вылетишь с работы и обратно уже не залетишь - не на чем.

Он встает и резким шагом направляется к двери. Ну уж нет, старый ты пень, я с тобой наедине больше не останусь. Подскакиваю и выхожу в коридор.

- Значит так мы себя ведем, да, Миронова?

Вопрос явно не требует ответа, поэтому я молчу. Уже понятно, чем закончится наша беседа. Можно было не устраивать шоу с публичной поркой.

- Ирина, подготовьте заявление на увольнение.

- И по какой статье? - с вызовом спрашиваю я.

- По собственному, - кидает и возвращается в кабинет. - Если не согласны, пройдите за мной.

***

Выхожу из кабинета Олега Денисовича и в бессилии опускаюсь на диванчик. Хорошо, что их у нас много в коридорах. И хорошо, что занятие до сих пор идет. Есть время успокоиться и прийти в себя.

Итак, теперь я без работы. Точнее, без основной официальной работы. У меня по-прежнему остаются частные ученики. Прожить с этого дохода не получится, хватит в лучшем случае только на еду, так что придется срочно что-то искать.

Деньги, которые присылал Ярослав, я пока так и не трогала. Думала, выжить сама, а потом гордо ему их вернуть. Глупый поступок…

Он ведь и правда давал их не на мои развлечения, а на ребенка. На нас. Коммуналку пора оплачивать, за сад скоро будет платеж. Трат много. На алименты подавать смысла не вижу. Если он и дальше будет помогать деньгами, выплывем.

Мне становится до боли жаль себя. Сжимаюсь изнутри и еле сдерживаю слезы. Ощущаю себя маленькой девочкой, которой вдруг нужно принимать взрослые решения. Да, я всегда была самостоятельной, но я не планировала жить одна. Замуж я выходила с расчетом, что мы будем вместе всю сознательную жизнь. Ну или по крайней мере, большую ее часть.

Просчиталась…

Звенит звонок, опускаю голову как можно ниже и включаю телефон. Мне все равно, что сейчас на экране, главное, сделать вид, что занята. Чтобы никто ко мне не подошел и не обратился с вопросами.

- Дорогая моя, у тебя все хорошо? - на плечо опускается теплая рука Ларисы.

Мы молча сидим, ожидая, пока поток учеников схлынет. Потом подруга берет меня под руку и ведет в свободный кабинет.

- А теперь рассказывай! - она ставит передо мной чашку с ароматным травяным настоем и садится напротив.

Несколько минут мы молчим, а потом меня прорывает и я выкладываю ей все. Обиднее всего признаваться, что мне жаль потерянную семью.

- Так, может, еще можно все вернуть? - осторожно спрашивает подруга.

- Я не могу его простить, - мне горько это произносить, но это так. - Не смогу.

- А хотела бы? - вдруг спрашивает она.

- Да.

- Так в чем проблема?

- В том, что он изменил! - Как же бесит, что все вокруг считают измену чем-то обыденным. Как будто он не на другую девку залез, а йогурт купил вместо творожка. Подумаешь, ошибка.

- Мариш, я не это имела в виду, - мягко отвечает Лариса. - Я про то, что есть какая-то сложность, препятствие, которое мешает тебе его простить. Что останавливает? Он изменил, это мерзко, согласна. Но он же понял, что ошибся, и сейчас хочет вернуть семью. А ты - его. Но не можешь.

- Не могу, - грустно повторяю ее слова.

- Значит, что-то тебя останавливает. Осталось понять, что именно.

- Да, но… как это сделать?

- Может, тебе к психологу сходить? - Лариса заметно оживляется. - Точно! Надо было сразу об этом подумать. Есть же специалисты, которые помогут тебе принять решение. Да и вообще в целом посмотреть на ситуацию со стороны.

Я задумываюсь над ее словами. Может, это действительно выход? Раз я не могу найти его сама, пусть подскажет сторонний специалист.

- А как найти хорошего? - с сомнением спрашиваю я.

- Лучше через знакомых, конечно, - с видом знатока отвечает Лариса. - Давай поспрашиваю.

- Ой, нет, не надо! - Мне становится страшно и неловко, что посторонние люди будут обсуждать мою личную жизнь. Опять, как и много лет назад мама делала это на кухне с подругами.

- Да ты не переживай так! Я ж без имен. У меня соседка год назад чуть с мужем не развелась. Там, вроде, измены не было, но… не помню, в общем, что было.

- Ларис, не знаю… может, потом.

- Давай я просто спрошу контакт! Подумаешь и как будешь готова, позвонишь.

Я согласно киваю. Ладно, сразу идти на прием мне не обязательно. Пока я могу просто об этом подумать.

Глава 47. Есть ли шанс все исправить?

Ярослав

— Ярик, — говорит мама, качая головой, — ты мужчина, у вас это в природе, да и Марина твоя сама виновата. Я всегда говорила, что мужу надо уделять внимание, оберегать семью, а у неё только работа на уме.

— Мама! — пытаюсь я прекратить её рассуждения.

— Что мама? Вот тебе и мама! Надо было маму-то слушать, а не шикать. Ясно дело, что на семью у неё времени не остаётся. Да и сил тоже. Попробуй-ка с этими дебилами целый день поколотись, их же научить надо, это ответственность какая. Эта работа у неё все соки откачивает. Ну, а мужик без ласки что? Начинает по сторонам смотреть. Это дело обычное. Мужику баба нужна, а не передовик производства. Но вы мать не слушаете, мать же дура, а вы умные. Только умные-то на чужих ошибках учатся, а на своих собственных — одни лишь дураки.

— Всё, я пошёл. Пока.

— Иди-иди, пошёл он. Иди, да только если ты мужик, а не кисель, как сейчас у вас молодых принято, ты эту ситуацию исправишь. Сам напортачил, сам и исправляй. Да, изменил. Ну что же теперь, семью рушить? А о ребёнке вы подумали? У вас обоих были полные семьи, и вы даже представить не можете, что такое жить без отца или без матери. Думаешь у нас с отцом проблем не было? Были и ещё какие, но мы стискивали зубы и шли дальше ради твоего счастливого детства. Ты оценить этого раньше не мог, так вот сейчас подумай о собственном ребёнке и оцени. И хорошенько подумай, вправе ли вы делать несчастной единственную дочь! В общем иди к своей Мариночке, делай, что хочешь, но наведи в семье порядок. Прощение ты будешь просить или что ещё — твоё дело. Только будь мужчиной до конца. И на будущее тоже учти, что нужно поменять в вашем семейном укладе, чтобы таких вот эксцессов больше не возникало. Даже мысли чтоб не было ни у тебя, ни у твоей благоверной.

Я выскакиваю за дверь. Дёрнуло же меня зайти к ней, знал ведь, что она в курсе. Спасибо тёще любимой, всё в красках расписала...

***

— Ярослав Андреевич, здравствуйте, — приветствует меня Элла. — Там шейх звонит, хочет поговорить.

Блин, вот же привязался со своими письмами дурацкими.

— Ты узнала, как сделать справку о несудимости?

— Да, проще всего через госуслуги. Но её ждать несколько дней придётся и забирать в инфоцентре МВД. Там будет указано, что у вас нет судимостей, в том числе снятых, и что сейчас против вас не возбуждено никаких дел.

— Отлично, — киваю я. — Делай.

— Так вам... — она запинается.

— Что ещё?

— Вам самому придётся... Это же через личный кабинет.

Ещё этой хренью заниматься...

— Ладно, — бросаю я и иду к себе.

— Ярослав Андреевич, — окликает она меня.

Ну что ещё! Я останавливаюсь и оборачиваюсь к ней.

— А шейху-то что сказать?

— Элла, почему ты спрашиваешь каждый раз одно и то же? Зови Олега своего Эммануиловича. Он же переводчик у нас, правильно?

Она краснеет и молча кивает.

— Скажешь, когда будете готовы, — киваю я и захожу в кабинет.

Мама всю печень выклевала, но по большому счёту, не так уж она и неправа, если отбросить эмоции и её оценочные суждения, так сказать. Сам я довёл ситуацию до такого. Можно было бы перераспределить финансы так, чтобы Марине не нужно было столько работать. А меня устраивало, что она не просит денег и сама крутится, решая бытовые проблемы.

Собственно, я на неё всё свесил, а потом ещё был недоволен, что у неё сил не остаётся. Скотина эгоистичная. Носился со своим бизнесом, а семью забросил. Права мама, поэтому и бесят её слова. Только виноват я сам, а не Маринка.

Она пыталась вывозить, как могла, молча, без ропота... а я вот так её отблагодарил... Мало того, что сел ей на шею и ножки свесил, так ещё и на бабищу эту подлую залез.

— Ярослав Андреевич, мы готовы, — заглядывает Элла.

Я выхожу в приёмную и вижу на экране не одного, а целых трёх шейхов в белых одеждах и с медовыми улыбками на устах. Никогда не поймёшь, что у них на уме, многоженцы хреновы...

Марина

После того, как я осталась без работы в языковом центре, у меня появилось много времени для размышлений.

Первая и основная мысль, которая беспокоила меня больше всего – стоит ли идти к психологу. С каждым днем моя уверенность в том, что можно хотя бы попробовать, росла все сильнее.

Если мне не понравится, я могу просто встать и уйти. Да, так и сделаю!

Хуже, чем я ощущаю себя сейчас, вряд ли будет.

И вот я сижу в светлом кабинете с бежевыми стенами. За окном шумный город, а в помещении тишина, мягкие кресла и приятная дама напротив.

Я говорю, говорю, говорю… Она молча слушает и лишь изредка кивает.

- Чего вы хотите? Какой результат разрешения конфликта вас устроит?

Вопрос ставит меня в тупик. Я хочу того, чего быть никогда уже не сможет. Я хочу нашу семью, но до измены. Хочу просто вернуть все обратно.

Не могу признаться ей в своем желании, поэтому начинаю лепетать про то, что ребенку нужен отец, что они хорошо общаются и Ярослав предлагает «делить» Анюту по дням или неделям.

- Марина, - мягко перебивает меня психолог. – Я спросила, чего хотите лично вы. Давайте забудем про измену и все, что было раньше. Попробуйте представить и описать вашу идеальную жизнь, не привязываясь к прошлому. Чего вы хотите?

- Семью, - вырывается у меня. – Хочу назад свою семью. Чтобы не было никакого разлада, измены, ссор и расставаний.

- Опишите, - направляет она меня. – Например, ваш обычный вечер.

Я откидываюсь и утопаю в мягком кресле, закрываю глаза и начинаю представлять.

- Мы живем в нашей квартире, оба работаем. Я забираю Анюту из садика, мы приходим домой раньше Яра и начинаем готовить ужин. Муж по дороге домой заезжает в магазин и покупает к чаю свежую выпечку. Мы ужинаем, а потом смотрим вместе фильм. Или отправляемся в парк на прогулку. Мы достроили наш загородный дом и по выходным выбираемся туда. Приглашаем друзей, устраиваем праздники, Анютка с другими малышами плещется в бассейне, Яр жарит шашлык, улыбается и подмигивает мне.

Такие простые радости, но это – именно то, чего мне хочется больше всего на свете.

Я рассказываю и на моих глазах наворачиваются слезы. Они текут по щекам, но я их не вытираю и не пытаюсь скрыть. Мне горько, мне до ужаса, до щемящей боли в сердце больно. То, что у меня было, то, что я не ценила, потеряно навсегда. Картинка, которую я представила, нереальна для нашей семьи.

Потому что семьи больше нет.

Нас – больше нет.

- Я никогда не смогу его простить… - обреченно шепчу я.

- Не сможете. И никогда не простите.

Она говорит так буднично, что я вздрагиваю от ее тона и жестокости ее слов. Вердикт психолога окончательно разбивает мои надежды. Нас больше нет…

Глава 48. Новый первый шаг

Ярослав

— Хабиби! — начинает мой шейх.

Это явное проявление дружбы и любви. Он говорит много, прикладывая руку к сердцу, а его компаньоны постоянно кивают.

— Он говорит, — переводит Олег, — что глубоко раскаивается, что поверил подлым наветам врагов и усомнился в вашей кристальной честности. Они через своего доверенного человека в посольстве навели справки в полиции и узнали, что МВД таких писем в принципе не составляет, а у вас к тому же репутация безукоризненная. А ещё он говорит, что эти два человека члены семьи правящего шейха Шарджи. И они хотят сделать очень крупный заказ. Сейчас они работают над проектом города будущего, который разместится в пустыне и хотят заказать у нас разработку нескольких важнейших объектов для этого проекта. А учитывая опыт сотрудничества с нашей компанией, готовы делать предоплату до восьмидесяти процентов. Сумма, выделенная на эти объекты просто астрономическая.

— Какая? — уточняю я.

— Сумму они сейчас не назовут, естественно, за неё ещё побороться надо будет. Но они уже отправили техзадание, чтобы мы смогли сделать предварительную оценку.

Ну что же, кажется, действительно, в ближайшее время нас ждёт резкий рост. Мы разговариваем ещё не менее часа и заканчиваем, без сомнения, на оптимистичной ноте. У меня есть твёрдое чувство уверенности, что у нас начинается совершенно новый период работы. Очень успешный с финансовой точки зрения. Только кому я посвящу эти успехи?

Я возвращаюсь в свой кабинет и начинаю изучать техзадание, уже переведённое Олегом. Молодец, оперативно сработал, надо его похвалить и поощрить как-то. Так... Значит семнадцать зданий на центральной...

От мыслей меня отвлекает звонок. Я морщусь, как от зубной боли. Опять Эдуард...

— Слушаю, — говорю я сухо.

— Старичок, привет, — начинает он странно заискивающим голосом. — Как делишки у тебя? Говорят, дела в гору прут.

Ого! Что это случайное попадание пальцем в небо или осведомлённость?

— Работаем потихоньку, — отвечаю я.

— Слушай, — выдыхает он, — тут дело такое... Выручи, а? Я тут залетел по глупости, мне бабки нужны. Лямов пятнадцать...

— Чего? Выручить на пятнадцать миллионов?

— Ну, или, хотя бы сколько сможешь... Понимаешь, тут дело такое... Если я бабки не найду, у меня отель отожмут... И не только его...

— Но у меня сейчас вообще нисколько нет. Одни проекты. А тебе когда надо?

— Вчера, старичок, или даже позавчера. Ну, придумай что-нибудь, ты же головастый у нас...

Марина

Я медленно поднимаюсь, с трудом отрывая себя от мягких объятий кресла. Других у меня нет уже давно… Направляюсь к выходу.

- Марина, вы куда? Сеанс еще не закончен, - останавливает меня психолог. Смотрит на меня удивленно и жестом предлагает вернуться к нежному бежевому велюру.

- Вы ведь сказали, что шансов у нас нет.

- Разве? Я сказала, что вы не сможете его простить. И я до сих пор так думаю.

- Тогда в чем смысл? Жить одной я уже научилась, привыкну, - грустно вздыхаю.

Не так я себе представляла сеанс психотерапии. Думала, меня здесь выслушают, успокоят, расскажут, как жить дальше и что вообще можно сделать в моей ситуации. А мне устраивают какие-то эмоциональные качели.

- Отставим обреченность. Вы вполне можете вернуть свою семью.

- Но как?

Я все же возвращаюсь в кресло, сцепляю руки на коленях и внимательно смотрю на нее.

- Есть один вариант. Для вас, к сожалению, только один.

Подаюсь чуть вперед. Ну же? Что я должна делать?

- Как я уже говорила, вы вряд ли сможете простить Ярослава. Вы видели измену своими глазами, и эта картинка будет мучить вас долгое время. Скорее всего, всегда.

Зачем она пересказывает то, что я и так прекрасно знаю? Не было ни минуты с момента его дня рождения, когда я бы не думала о том, что произошло в его кабинете. Как он жадно впивался в ее шею, сжимал бедра, как она запрокидывала голову и стонала…

- Вам придется отпустить Ярослава.

- Простите, но я вас не понимаю! - перебиваю ее, но сил это терпеть у меня больше нет.

- Марина, дослушайте, пожалуйста, то, что я вам сейчас скажу. Понимаю ваши эмоции, но дайте мне закончить мысль.

Ладно уж, до окончания нашего часа осталось минут десять. Выдержу.

- Вам придется отпустить Ярослава, - повторяет она, и я смиренно киваю. - Того, прежнего, предавшего вас. Но дальше, если вы действительно хотите построить с ним семью, точнее, вернуть ее, вам нужно будет построить и новые отношения с ним.

- То есть как? - не понимаю я. - Новые отношения с прежним мужем?

- Да.

Психолог протирает очки, заглядывает в записную книжку, делает глоток воды, - в общем, всячески дает мне время собраться с мыслями и осознать то, что она сказала.

- Прошлое останется с вами, но мы можем отделить его от вашего настоящего. И не пускать в будущее. Вы заново начнете общение с Ярославом, с нуля. Не как со своим бывшим мужем, не как с отцом Анюты, а как со свободным мужчиной. Вы сейчас - такая же свободная женщина. И вы вправе выбирать любого человека, который составит вам пару. Давайте представим, что вы заводите знакомство на вечеринке или на сайте и идете на свидание.

- Нет, этого я точно не смогу!

Представить, что ко мне прикасается другой? Да ни за что! От одной мысли меня пробирает озноб.

- Вы снова торопитесь с выводами и не даете мне закончить. Мы ведь просто фантазируем. Перед вами новый человек. Вы ведь не знаете, каким он был раньше. Изменял ли он своей жене или был верным супругом. Вы начинаете узнавать его заново. То же самое я предлагаю вам сделать с Ярославом.

- Но как? - у меня начинает складываться картинка, но отдельные пазлы еще никак не найдутся.

- Вам нужно представить, что Ярослав - ваш новый знакомый. Сначала вы общаетесь по переписке, потом идете на свидание. Обычное первое свидание. Рассказываете о себе то, что хотите сказать. Никаких прикосновений. Максимум, что вы можете позволить - это принять цветы и прогуляться с ним под руку. Но лучше пока без этого. Договариваетесь о новом свидании. Никаких поцелуев и тем более секса. Это точно не раньше пятой или седьмой встречи. А вообще торопиться не стоит. Вы поймете, как будете готовы. И главное, не пугайтесь, если первое время вам не будет хотеться с ним близости. Это нормально. У некоторых пар первый поцелуй бывает на десятом или даже двадцатом свидании. Так что любой срок для вас будет нормален.

Я выхожу от психолога в смешанных чувствах. Она меня ободрила и расстроила одновременно. Смогу ли я воспринимать Яра как моего спутника? Вернуть то, что у нас было?

Если только и правда попробовать пообщаться с ним как с совершенно посторонним человеком?..

Стоит мне подумать о нем, о том, кто почти стал бывшим и еще имеет шанс стать будущим, как он звонит.

- Не пугайся, - Яр говорит осторожно, но я, конечно же, сразу же впадаю в панику. - Мы с Анютой в травмпункте.

Глава 49. Деталь, которой не хватало

Ярослав

Этот проект, конечно, просто нечто. Я смотрю на варианты визуализации площади фонтанов, и фантазия уносит меня прямо в небеса. Финальный образ этой площади будет разрабатывать моё бюро.

Помимо того, что это принесёт большие деньги, ещё позволит проявить себя на полную катушку, практически не завися от бюджетных ограничений. Ну, и будет, чем гордиться. Это всё-таки весьма престижный проект, открывающий дорогу в высшую лигу.

Я встаю из-за стола, чтобы дать распоряжения Элле. Открываю дверь и слышу, как она говорит по телефону:

— Кирочка, ты просто не представляешь, какую красоту мы будем проектировать. Целых семнадцать потрясающих зданий в самом центре этого чудо-города...

Кирочка? Так вот в чём дело... Увидев меня, Элла немного смущается и быстро прощается.

— Эллочка, — произношу я, едва сдерживаясь, — к этой красоте будут иметь отношение только те сотрудники, которые никогда не рассказывают посторонним о делах компании. Какая, нахрен, Кирочка?! Ты с ума сошла?! Я сто раз говорил - с посторонними никаких обсуждений!

— Ярослав Андреевич, — растерянно хлопает она глазами. — Я же ничего такого...

Она трясёт головой и на глазах у неё наворачиваются слёзы.

— Ни такого и ни сякого! Она меня подставляет на каждом углу, а оказывается, это ты ей инфу сливаешь! Вот от тебя, честное слово, я этого не ожидал. Я тебе, как себе верил, а ты оказывается тупо треплешь всё, что...

Я не успеваю доорать, потому что у меня звонит телефон. Садик! Сразу все остальные мысли уносятся из головы. Что с Анютой?!!!

— Алло! — почти кричу я в трубку.

— Ярослав Андреевич, здравствуйте. Это воспитатель Анечки звонит. Вы не беспокойтесь, ничего страшного не произошло, но вам нужно срочно приехать. Я не смогла дозвониться до вашей супруги, поэтому звоню вам.

— Что случилось?!

Я забегаю в кабинет и захлопываю дверь.

— Аня что-то засунула в носик... Какой-то предмет... Маленький предмет. Наш доктор её осмотрел, но тут нужно обращаться в травмпункт. Поэтому, чем скорее...

— Да-да, я уже еду! Я сейчас! Через пятнадцать минут буду...

Я вылетаю на парковку и запрыгиваю в машину. Скорее! Выезжаю на дорогу и набираю номер Марины. Выключен... Ёлки! Звоню на наш тайный номер и слушаю длинные равнодушные гудки. Наверное, добавила меня в чёрный список, и теперь я никогда не дозвонюсь...

Скорее же! Да расступитесь вы!

Я бросаю машину у садика и забегаю внутрь. Меня уже ждут. Анютка выглядит спокойно, но немного испуганно. Воспитательница тоже выглядит испуганно. Представляю, как я сам выгляжу.

Хватаю ребёнка на руки и, не говоря ни слова, выбегаю обратно.

— Всё хорошо, солнышко, не бойся, всё будет хорошо. Тебе не больно?

Она мотает головкой. Я усаживаю её в детское сиденье и жму по газам.

В травме, на удивление, никого нет, пахнет больницей и веет холодком... Я бросаюсь к регистратуре:

— Скорее! Прошу вас!

Девушка за стойкой выслушивает меня и просит присесть. Какое тут присесть, я места себе не нахожу, будто это у меня в нос забита какая-то хрень. Уж лучше действительно это было бы у меня.

Марина

- Не пугайся, - Яр говорит осторожно. - Мы с Анютой в травмпункте.

Я, конечно же, сразу же впадаю в панику и начинаю сыпать вопросами:

- Где? Что вы? Что случилось?

- Фигурку от лего в нос сунула. Ее достали уже, не переживай, - скороговоркой отвечает он. - Нас попросили побыть здесь немного. Рентген хотят сделать, но я, если честно, не знаю.

- Рентген? Зачем?

- Вдруг там еще что-то есть. Но он все равно занят пока. Так что дождемся тебя.

Слова Яра, что с дочкой уже все в порядке, меня немного успокаивают, но я все равно на нервах.

Мне везет, я попадаю в “зеленый” коридор, и уже через десять минут врываюсь в травмпункт.

Все лавочки заняты, Яр стоит у окна, на руках у него Анюта - обнимает папу за шею, головку положила ему на плечо, а он слегка покачивается и свободной рукой гладит ее по спинке.

От увиденной картины слезы, которые я так старательно сдерживала, начинают непроизвольно течь.

- Мамочка! - звонко кричит дочка.

Ярослав оборачивается ко входу, и… в его взгляде столько нежности и любви. Как же давно он ТАК на меня не смотрел.

Бросаюсь к ним и прижимаюсь к Анюте. Яр осторожно кладет руку мне на спину, и я впервые с той ситуации не отталкиваю его.

- Мамочка, я только одну штучку пихала! - с некоей грустью в голосе заявляет дочка. Неужели так быстро раскаялась? - Вторая не влезала уже! А Миша сказал, что у него две помещаются.

Ах вот в чем дело. Вечно этот Миша придумывает авантюры малышкового уровня. У него, значит, получилось, а наша разбойница не смогла побить рекорд. Ох, уж эти дети…

Ярослав

— Мамочка, а я даже не заплакала, — гордится собой Анютка.

— Да, она вела себя, как герой, — улыбаюсь я.

— Но ты уж, пожалуйста, больше не создавай повода для геройства, — Марина тоже улыбается и проводит тыльной стороной ладони по детской щёчке. — А то знаешь, как я переволновалась? И папа тоже.

Анюта внимательно смотрит на Марину и на меня, на нас обоих и, хитро прищурившись, заявляет:

— Это надо отпраздновать!

— Отпраздновать? — удивляется Марина.

— А мы-то думали, придётся тебя наказывать, — смеюсь я, — а, оказывается, надо устроить праздник.

— Анют, — мягко говорит Марина, — ты где вообще эту голову от человечка взяла? Которую в нос совала.

- Из дома принесла.

Она пожимает плечиками и нетерпеливо похлопывает меня по плечу, сигнализируя, что пора поставить её на пол. Я подчиняюсь и опускаю дочку вниз. Она делает несколько шагов к выходу и, остановившись и повернувшись к нам, призывно машет ручкой.

— Поехали! — очень серьёзно произносит она. — В “Колокольчик”. Ну, сколько вас ждать прикажете?

Вот же деловая.

- Контрабандистка! - вырывается у меня. - Из дома она принесла. А ничего, что лего в садик нельзя?

Мы с Мариной переглядываемся и начинаем смеяться. И вот тут происходит настоящее чудо.

— Ну ладно, — неожиданно соглашается моя жена, — поехали.

Она сажает дочку в свою машину, а я иду к своей, но все мы отправляемся в кафешку, в которой часто бывали раньше.

Пока еду за машиной Марины, звонит Эдик.

— Старик, ну как ты? Нашёл что-нибудь? Бабки позарез нужны.

Его голос звучит тревожно.

— Боюсь, что нет, Эд.

— Блин! — сердится он. — Ну ты что, не понимаешь, у меня же всё отберут, если ты не поможешь! Ты там арабов конкретно на крючок посадил, в деньгах купаешься и не можешь помочь?

— Не могу, — соглашаюсь я. — И, наверное, не смогу вообще. Боюсь, твой источник слишком преувеличивает, говоря о моих купаниях в деньгах. Впрочем, если ты направишь её энергию в нужное русло, несомненно сможешь найти необходимую сумму. Но не у меня. Ты, кстати, не доплатил мне за работу. Но я подожду, не беспокойся.

Я отключаюсь и больше не хочу думать ни про Эдика, ни про что-то другое, что не связано с моей семьёй...

В кафе всё происходит так, как было всегда, как было раньше. Мы едим мороженое, шутим и смеёмся. И единственное, чего я хочу сейчас, чтобы эти мгновения никогда не заканчивались. Но так не бывает, и ужасная, горькая действительность врывается в нашу идиллию. Пора ехать по домам. По разным домам…

Анютка, так же как и я, категорически против и, в отличие от меня, заявляет об этом вслух. Поэтому совместными усилиями нам удаётся уговорить Марину, чтобы я снова уложил её в кроватку.

Мы едем в квартиру, которая так долго была “нашей”, и волшебство повторяется. Я снова оказываюсь в чудесном мире, мире своей семьи. И я отчётливо понимаю, что эти два человека для меня важнее всего на свете, и что без них моя жизнь превратилась в бесконечную серую пустыню.

Анютка засыпает. Я легко целую её в лобик, поправляю одеяльце и выхожу из комнаты. Захожу на кухню.

Жена, обняв себя за плечи, стоит перед окном. Я вспоминаю её беззащитное растерянное лицо в тот момент, когда она увидела меня с Кирой, и мне делается ужасно горько и больно. И тогда я делаю шаг в её сторону.

— Мариш, — тихо говорю я...

Марина

- Нет! - вырывается у меня. - Я не могу. Понимаешь? Не могу… Та сцена постоянно крутится у меня в голове. И ты даже не представляешь, какую боль мне нанес. Мне кажется, я бы легче перенесла измену, если бы Ки… если бы она мне об этом сказала. Или ты. Но я видела. Видела все своими глазами. И эта картина постоянно со мной. Я не могу вырвать ее из памяти. Просто вырезать не получится. Как ты не можешь этого понять?..

Мои мысли путаются, слова кажутся бессмысленными, но мне нужно выговориться, выплеснуть все, что у меня накопилось.

- Мариш, - Яр делает ко мне шаг, но я останавливаю его холодным взглядом.

- Сначала я горевала о нашей семье, о том, что мы больше не будем вместе. Да, мне было жаль наш брак. Но я приняла эту реальность и начала учиться жить отдельно, сама по себе, мать-одиночка.

- Зачем ты так?... - печально вставляет Яр, но я не обращаю внимания на его слова.

- Не скажу, что получается прекрасно, но я хотя бы понимаю, что это - возможно. Очень злилась на тебя. До ужаса, до одури хотела отомстить. Чтобы ты испытал хотя бы один процент боли и унижения, которые испытала я. Но потом я поняла, что не хочу мараться. Не хочу повторять гадости, которые делал ты. Как это ни странно звучит, но я все же не желала тебе зла. Возможно, это было меркантильно с моей стороны, но все же здоровый, живой и финансово обеспеченный отец - лучший вариант для Анюты.

“Вам надо выговориться, - советовала психолог. - Выплеснуть свои мысли. На бумаге или при разговоре”. Банальный совет, но сейчас он на удивление работал. С каждым словом, с каждой фразой мне становится чуть легче.

И я продолжаю.

- Я очень долго думала, что именно меня обидело. Почему при виде тебя меня накрывает злость и отчаяние. И я поняла. Как же я раньше этого не видела? Мне очень горько, до глубины души обидно, что ты предпочел мне другую женщину.

Слова льются как горная река, бурными потоками очищая мою душу. Сегодня я скажу ему все.

- Твой поступок - это не только физическая измена. Ты предал меня морально. Ты показал мне, что я не устраиваю тебя как жена, как любовница. Другая лучше. Она - для тебя лучше! А если ты больше не хочешь меня, то какой смысл продолжать?

Ярослав

Каждое слово, сказанное ею, пробивает в моём сердце огромную дыру, и я корчусь от стыда, боли и горя. Бедная, бедная, бедная моя девочка. Что же я наделал! Какой же я урод... Как я смог так поступить с ней! И сейчас, понимая всё это, ещё и смею надеяться на прощение? Разве такое можно простить...

Я провожу рукой по лицу...

— То, что я сделал... — говорю тихо. — То, что сотворил...

Я перевожу дух. Во рту становится сухо и слова даются с огромным трудом, но я должен сказать. Я хочу, чтобы она знала.

— Каждый день, каждый миг мысль об этом разрывает мне сердце... Я не знаю, что говорить... Мне безумно горько от того, что сделано и никакие слова не могут ни объяснить, ни искупить этого...

— Сделано? — уточняет Марина.

— Да... Сделано мной... От того, что я сделал... Я сам своими руками разрушил самое дорогое в моей жизни, нашу семью. Я был идиотом, зацикленным только на себе... И эта... эта... баба...

— Я не хочу говорить о ней, — тихо произносит моя жена.

— Да, прости...

Я замолкаю. Мысли, казавшиеся такими ясными и чёткими, вдруг расползаются и делаются никчёмными, да и неуловимыми...

— Марина, — продолжаю, собравшись с духом. — Прости меня... Я знаю, это невозможно, и ты не сможешь, но мне ничего больше не остаётся. Я совершил подлость и предательство, самый ужасный поступок в своей жизни... Я бы всё отдал, чтобы вернуться назад и исправить то, что наделал, чтобы ты никогда не испытала той боли, что я тебе причинил.

На глазах у Марины наворачиваются слёзы. У меня тоже ком подкатывает к горлу, но я не хочу, чтобы она плакала, не хочу, чтобы она снова страдала...

— Ладно... Просто знай, если... Если когда-нибудь ты решишь, что можешь дать мне шанс, ты не пожалеешь. Я обещаю. То, что я сделал, невозможно вычеркнуть из жизни, но я продолжаю жить только ради вас с Анютой и ради того, что, может быть, ты сможешь, пусть даже очень нескоро, перешагнуть через прошлое и впустить меня в своё будущее.

Марина

Мы очень долго молчим. На часах уже почти десять вечера. Пора расходиться, но он не уходит. И я хочу, чтобы он пока побыл рядом. Нам нужно завершить этот разговор, расставить все точки и высказать претензии.

Хотя с ними я, кажется, уже закончила. Внутри пустота. На смену злости и отчаянию пришло смирение.

Ставлю чайник и достаю на стол вазочку с печеньем. Он не может быть мне мужем, но он навсегда отец моего ребенка.

- Я была у психолога. - Я все же решаюсь поделиться с ним единственным вариантом, который может нам подойти.

- И что? - Яр оживляется, в его глазах мелькает надежда.

- Мы можем начать… - я вдруг запинаюсь. Меня пугает сама формулировка, что у нас может что-то получиться. - То есть попробовать, только если…

- Я все сделаю! - муж с готовностью подается вперед.

- Это больше зависит от меня, а не от тебя.

- Тогда… - он грустно вздыхает. - Понятно…

- Если вдруг когда-то я решу, что мы вновь сможем быть вместе, то нам нужно будет начинать отношения с начала.

- Это как? - Яр смотрит непонимающе. - С чего именно?

- Вообще с нуля. Как будто мы и не были вместе.

- Заново идти на первое свидание?

- Да.

- Ну так я готов!

- Прости, - я ставлю печальную точку, которая разбивает нашу пару напополам. - Но я не готова…

Глава 50. Новая жизнь

Шесть месяцев спустя

После нашего разговора с Яром прошло полгода, а я все еще одна. Я так и не решилась начать новые отношения. Не хотела. Боялась. Не видела смысла.

Но сегодня произошло одно событие, которое заставило меня задуматься. Нет, это не было чем-то сверхъестественным, неординарным, что перевернуло мое мировоззрение. Я не увидела инопланетян, не избежала страшной аварии, Далай Лама не открыл мне мудрость жизни.

Так, мелочь, случайно подслушанный разговор в кафе.

- Счастлива мать - счастлив ребенок! -уверенно заявила женщина лет сорока, сидевшая неподалеку от меня. - Я просто подумала - ну что я могу ему дать, если постоянно психую и хожу недовольная? Какой пример подаю? Поэтому я и решила - буду счастливой матерью. Пусть лучше сын видит меня в позитиве, а не в унынии. И ты знаешь, это сработало! Он даже мне сам говорил, что я ему такой больше нравлюсь. Сегодня опять свидание, - добавляет она игриво.

Она лучится счастьем, и мне тоже становится за нее радостно.

А что же я? Куда делась моя легкость и желание проживать жизнь, а не существовать?

Мы по-прежнему общаемся с Яром, более того - с недавних пор мы партнеры! Но личное у нас так и осталось в подвешенном состоянии.

Он так и живет на съемной квартире, где у Анюты есть своя милая детская комнатка. Она часто ночует у папы, но бывает, что он заходит к нам и укладывает дочь. После этого мы обычно пьем чай, говорим о делах, а перед уходом он задает один и тот же немой вопрос - не словами, только взглядом. Я опускаю глаза и отрицательно качаю головой.

На нашем молчаливом языке это означает “нет”. Я еще не готова.

Что касается нашего партнерства, дело было так. Яр узнал, что я осталась без официальной работы, и пришел с предложением. Думаю, что это мама посвятила его, чтобы он воспользовался поводом меня “спасти”.

И он действительно меня выручил. Зачем, говорит, тебе идти к кому-то в найм, если ты можешь открыть свой центр. Хоть языковой, хоть еще какой.

Каждый месяц первого числа Яр перечислял мне по двести тысяч, более того, оплатил садик на год вперед и взял на себя все расходы по автомобилю и квартплате.

Финансовой необходимости работать у меня не было, но я не могла представить, что буду просто сидеть дома. Это ведь так скучно. В то же время устраиваться куда-то - значит, быть вечным подчиненным, обязанным по любому зову бежать исполнять поручения “властелина”.

Так что идея с центром меня зацепила, спустя месяц все необходимые документы были готовы и мы обставляли офис.

Первое время работы было так много, что наш бизнес-”огород” казался бесконечной грядкой, которую мы никогда не вскопаем.

Но мы справились! Я назначила свою дорогую Ларису заместителем, мы набрали персонал и учеников. К третьему месяцу работы уже вышли на окупаемость. Я верю в наш потенциал! Недавно открыли малышковую группу, куда я, конечно же, записала Анюту. И теперь она звенит как колокольчик на весь центр своим “Мамочка! Это только моя мамочка!”. Поначалу ревновала, что я общаюсь и с другими детками, но потом смирилась.

“Боится вас потерять”, - пояснила психолог. И я стараюсь уделять дочери как можно больше внимания. Каждый день у нас помимо общих бытовых дел есть “наш личный час”, который мы проводим только вдвоем.

На сегодня у меня назначено три собеседования - сотрудников я все еще подбираю сама, и потом мы с дочкой отправляемся на мастер-класс в глиняную студию.

- Марина? - в дверях застывает девушка, и я не сразу узнаю ее. Оплывшее лицо и располневшая фигура. Неужели это…

- Кира? - вырывается у меня. Как же она изменилась.

Она заходит слегка в развалку. Так она беременная! Но судя по просторной одежде пытается это скрыть. Нерожавших ты, может, и обманешь, но только не меня.

- А я и не знала, что ты тут работаешь… - она осматривает кабинет и садится в кресло передо мной, хотя я ее не приглашала.

Я тоже не знала, что Кира Валеева, которая должна прийти на собеседование третьей, это та самая тварь, разрушившая мою жизнь.

- Не буду тебя задерживать, - взмахом руки показываю ей на дверь.

- Не простила? - она грустно качает головой и складывает руки на животе. - И поделом мне. Страшный грех совершила. Так и не было пока возможности извиниться перед тобой.

- Мне не нужны твои извинения, Кир. Просто уходи.

- У меня муж в СИЗО, - она трет глаза, пытаясь то ли скрыть слезы, то ли вызвать их. - Мне очень нужна работа, и только ты…

- Кира, - обрываю ее. - Тебе лучше уйти.

- Выслушай меня, пожалуйста! Да, я была гордой. Завидовала тебе. Тоже хотела семью. Нормальную. Не со старым жлобом-импотентом, а с классным мужиком. А когда замуж вышла… кто ж знал, что у мужа столько проблем с законом окажется.

Я встаю, прохожу к выходу, открываю дверь и жду.

Кира не трогается с места, и я повторяю, что ей здесь не рады.

- Зазналась… понимаю, - она поднимается и медленно идет вон. - Не хочешь ты мне помочь, попрошу Эдика, чтобы на твоего мужа надавил. Они ведь, как никак, друзья.

И Кира медленно идет вон из моей жизни.

Возвращаюсь за стол и тру виски. Что это было вообще? Не так я представляла нашу встречу. Думала, орать на нее буду, проклинать, но мне… вдруг все равно. Я больше ничего, кроме жалости, к ней не испытываю. Ее для меня просто больше нет.

Самые важные люди сейчас со мной. У меня есть любимое занятие. И я сделаю все от меня зависящее, чтобы так было и дальше.

Нужен новый первый шаг?

Что ж, я постараюсь его сделать!

Завтра в 19.00 в “Моне”. Я буду в красном платье.

Отправляю сообщение своему мужу.

Да!!!

Тут же отвечает Яр.

Да. Я готова к новой жизни и новым отношениям.

Эпилог. Год спустя

Я считаю дни, секунды до начала моей новой жизни.

Опять начинать все с нуля, приводить себя в порядок, искать того, кто возьмет на себя мои расходы.

Но ведь когда-то у меня должно получиться!

Страшно представить, сколько сейчас сил и денег понадобится на то, чтобы я стала хотя бы немного конкурентоспособной. Некогда упругая грудь обвисла, на рыхлом животе появились первые растяжки, а на ногах вылезли вены.

Все, на что я надеялась, ради чего работала, меняла себя, терпела унижения, переступала через гордость, все было… зря?

Неужели это было зря?

Мне тридцать лет, а чего я добилась? Тесная двухкомнатная хрущевка, которую приходится делить со свекровью. Еще и подстраивайся под ее капризы, квартира-то на нее оформлена. И ее не волнует, что деньги вкладывал мой муж. Живешь у меня, подчиняйся.

Вечно орущий ребенок, который был нужен только супругу, а теперь - никому.

“Я решу все проблемы, - убеждал он. - Капельку потерпи. Бабки скоро будут. Заживешь как королевна!”.

И что теперь? Судебное разбирательство длится уже больше года. Надежда, что это ошибка, что все можно будет исправить, уже растаяла.

Как и деньги, их становится все меньше. Точнее, их уже почти нет. Даже машину, и ту пришлось продать.

Все, чем он меня приманил, оказалось обманом. Отель ему никогда и не принадлежал. А крошечную долю отобрали за долги. Квартира, которой он так хвастался и приглашал стать в ней хозяйкой - была всего лишь съемной. В ресторане, где мы часто ужинали, его по старой дружбе кормили в долг. Еще и кредит на свадьбу по глупости дала на себя повесить. “Подпиши, дорогая, вот здесь. Мой свадебный подарок”. Шикарный подарок, что уж.

А теперь эти долги требуют с меня.

“Ваш муж - вор”, - заявляют эти страшные люди. А я-то тут причем? Воровал он до меня, я этих денег и не видела. На кого тратил, с того и трясите.

- Ааааууув! - доносится из комнаты.

Делаю вид, что не слышу. Бабка тебе на что? Ей все равно делать нечего, пусть внуком и занимается.

Я считаю дни, секунды до начала моей новой жизни.

А будет ли она?

***

Роман Ярославович с утра устроил мне разнос.

Бушевал так, что я была уверена - перевернет вверх дном весь дом и меня в придачу. И ведь не поспоришь - прав, во всем прав.

Сначала ему было холодно и скучно - согрели, развеселили. Потом стало жарко и слишком шумно. Свернули балаган. Вдруг захотелось поесть, но трапезу подали с опозданием в двадцать семь секунд, а нужно было немедленно. Ну, как тут не расстроиться?

После плотного обеда вздремнуть бы, да не засыпается. И штаны еще эти неудобные, несите другие. Упс, а теперь их, кажется, снова снимать. К чему опять эти водные процедуры? Я такое не заказывал!

Наконец-то заснул.

Эти трехмесячные малыши такие ангелочки, когда спят. Анюта стоит рядом со мной у кроватки и слегка покачивает ее. Маленькая моя помощница.

- Пять, - шепчет она.

- Что пять, доченька?

- Подгузов пять осталось. Надо еще покупать.

Роль старшей сестры пришлась ей по вкусу. Первым делом, когда забираем ее с садика, спрашивает, как ее “Ромашка” себя вел.

- Тебя заждался, спрашивал, скоро ли из сада придешь, - шутим мы с Яром.

- Опять без меня разговаривал? - поддерживает она нашу игру. А потом гордо вышагивает рядом с коляской и рассказывает всем во дворе, что у нее брат родился, так что ей теперь “ерундой заниматься некогда”. Как есть, деловая.

- Надо написать папе, чтобы пополнил запасы, - тихо говорю ей и мы осторожно выходим из комнаты.

Страшно представить, какой была бы моя жизнь, если бы я не прислушалась к совету психолога. Нет, сразу он меня возмутил. Но чем дольше мы общались с Яром как “друзья”, “знакомые”, “родители Анюты”, тем больше я понимала, что это - мой человек. И я не могу представить рядом с собой никого другого.

Сегодня выходной, и у нас - День семьи. А это значит, что в планах неспешный завтрак с обсуждением совместных планов, прогулка в парке, в обед кафешка, а вечером игры. Анюта обожает “мемо”. Всегда обыгрывает нас с Яром.

А когда уснут дети и наступит ночь, мы будем любить друг друга долго и нежно, а, может быть, страстно и безудержно... Мы будем любить так, как только могут любить люди, которые знают, что могут потерять. Мы будем сжимать друг друга в объятиях очень крепко. Так крепко, как только можно. Потому что мы не хотим больше терять друг друга и никогда уже не потеряем...

Но пока еще слишком рано, день еще не начался. Смотрю на своего спящего мужа и меня накрывает волна нежности. За последний год он подарил мне столько счастья, что никакая другая жизнь мне не нужна.

Яр снова стал тем самым Яром, которого я когда-то полюбила. И теперь я уверена, что так будет всегда.

***

— Ярослав! Не может быть!

Я смотрю на молодую эффектную женщину и не могу понять, кто она.

— Ты меня не узнаёшь?

— Нет... простите...

— Какой ты стал! Красавчик! О! Ну, посмотри вот так, — она поворачивается в профиль. — Неужели не помнишь?

Мне страшно неловко, но я действительно не могу её припомнить.

— Когда мы виделись в последний, раз ты сказал, что если мы снова когда-нибудь встретимся, то уже ни за что не расстанемся. Забыл?

Она весело смеётся.

— Точно! — расплываюсь я в улыбке. — Лиза!

Вот это да, это же та самая девушка из поезда! Невероятно, мы снова встретились. Это сколько же лет прошло? Тринадцать?

— Четырнадцать лет, — говорит она, словно читая мысли. — Только не Лиза, а Лида.

— Ой, прости, — смущаюсь я.

Да, сто лет назад мы познакомились в поезде, болтали всю ночь и пришли к выводу, что думаем и мыслим одинаково, что мы вообще будто две половинки одного целого.

— Да ладно, — беззаботно машет она рукой. — Ну что, ты готов? Я совершенно свободна. Не могу сказать, что дожидалась тебя всё это время, но зато стала мудрее. Ты, я вижу, тоже.

Она показывает на пакеты с подгузниками в моей руке.

— Да, — говорю я, разглядывая красивое улыбающееся лицо. — Я тоже поднабрался опыта... Я тебя вспоминал. Знаешь, ты похорошела, стала ещё краше.

— Краше, точно. Ты тоже. Такой солидный, представительный, привлекательный. Приятно смотреть.

— Только знаешь... — я замолкаю, подбирая слова.

— Конечно, знаю, — кивает она, и мне кажется, что её улыбка становится немного грустной. — Знаю, ты встретил ту, что стала по-настоящему твоей половинкой.

— Да, — киваю я.

— Понимаю.

— И как выяснилось... — начинаю я.

— Без неё ты не можешь жить?

— Точно...

— Ну что же, я очень рада за тебя, Яр. Правда, рада.

— Ты не расстроилась? — спрашиваю я.

— Нет, конечно. Ты же меня знаешь. Ну ладно, надо бежать, забирать сына из садика. Удачи! Было приятно тебя снова увидеть.

— И мне...

Она ещё раз улыбается и убегает, исчезает, будто её никогда и не было. А может, и не было. Может быть, я всё придумал. Ведь мы часто придумываем и видим то, чего нет, не замечая настоящего счастья. Что имеем, не храним...

Впрочем, долго размышлять об этом я не собираюсь, мне нужно торопиться, меня ждут те, кого я люблю больше всего на свете.

Я открываю мессенджер и пишу: “Мариш, всё купил. Выезжаю.”

А потом добавляю: “Я тебя очень люблю”. И ставлю три сердечка.

***

Конец