18

–… но Валентине придется остаться в клинике на несколько дней. Нужно понаблюдать за ее состоянием, – продолжает врач серьезно.

Медленно выдыхаю.

– Насколько все плохо? – интересуется Игнат, поднимаясь с дивана.

– Не сказал бы, что плохо, – сдержанно улыбается врач, – но желательно понаблюдать. Имеется сильный ушиб мягких тканей. Насколько он может повлиять на состояние внутренних органов, узнаем с помощью дальнейших обследований.

Муж кивает.

– Могу я к ней попасть? – спрашиваю устало.

– Разумеется, – врач жестом приглашает следовать за собой, – прошу.

Валю уже перевезли в палату. Все еще бледная, она сидит на специализированной постели с какой-то капельницей в руке.

Стоит мне появиться на пороге, как сестра поворачивается и смотрит на меня страдальческим взглядом.

– Как ты?

Кивает коротко и тянет ко мне не занятную капельницей руку. Дверь в палату остается чуть приоткрытой. Игнат не заходит, негромко общается с доктором в коридоре.

– Прости, что так вышло, – хрипит сестра, беря меня за руку.

Осторожно присаживаюсь на стул рядом с постелью.

– Прекрати, это не твоя вина, что Вика оказалась куда хуже, чем мы предполагали. Главное сейчас – твоё здоровье, так что лежи поправляйся. Я буду приходить каждый день, договорились?

– Надеюсь, это ненадолго, – она оглядывает палату с идеальными стенами с отделкой из светлых деревянных панелей, широкие вертикальные жалюзи на окнах, небольшой кожаный диванчик для посетителей у стены…– и что, Игнат заплатит?

Пожимаю плечами.

– Разумеется, ведь это он во всем виноват. И не только в этом… – закрываю глаза, чувствуя, что на грани.

Новая информация буквально сбила с ног, и я уже просто не знаю, как ко всему этому относиться. Внутри плещется горькое разочарование вперемежку с обидой.

– Что опять? – смотрит Валя обеспокоенно, сжимая мою ладонь.

– Он, – вздыхаю, оборачиваясь, и вижу, что Игнат стоит в дверях, неприязненно сузив глаза, – не важно… потом.

Сестра хмурится недовольно.

– И куда ты теперь?

И правда, куда я?

– Домой, разумеется, – отвечает за меня муж, – нам пора, Маш, Вале нужен отдых.

Домой? Упрямо мотаю головой. Ни за что! Лучше на вокзал.

Хотя деньги есть, и вокзал мне теперь не грозит. Поеду в отель, а потом сниму жильё. Наедине сама с собой постараюсь собраться с мыслями и выгрести из этой эмоциональной ямы.

Теперь нужно заботиться не только о себе.

Хочется коснуться ладонью живота, но я не позволяю себе этого сделать. Игнат и так меня подозревает. Не хватает еще подтвердить его подозрения.

Валя не обращает внимания на моего мужа. Тянется в карман, чтобы достать связку из трех ключей с брелком-пищалкой. Протягивает мне.

– Держи, – приказывает, – последишь за комнатой, пока я здесь.

Киваю благодарно. Да, в принципе, почему нет. Это выход.

Потому что искать отель для заселения день в день дело муторное и неблагодарное.

– Хорошо, – шепчу, пряча ключи в карман, – спасибо.

– И будь на связи, ладно? – просит она, – мне тут будет неуютно одной. Никогда не лежала в больнице.

– Разумеется, приеду завтра с утра, – оглядываюсь невольно, – очень постараюсь одна.

– Буду ждать, – всхлипывает сестра.

Обнимаю ее осторожно и иду на выход. Муж даже не двигается с места, чтобы позволить мне пройти. Приходится буквально проскальзывать мимо, втягивая живот.

Иду вдоль по коридору, раздраженно поводя плечами. Как назло, сумка с вещами осталась в машине Игната. А значит просто сбежать не получится … хотя очень бы хотелось.

Но в сумке все мои документы.

Муж не отстает. Он уже решил все вопросы с врачом, и теперь неспешно шагает за мной, как хищник на охоте.

Нагоняет на крыльце клиники, берет за руку, останавливая, и разворачивает к себе.

Не нервничать, Маш, тебе нельзя, помни об этом.

– Я же не прошла твою проверку, Нат, – напоминаю ему нервно, – так чего ты цепляешься за меня? Отпусти и забудь.

По спине бегут ледяные мурашки.

В его холодных глазах нет ни капли раскаяния. Муж уже все решил.

Со своей домашней игрушкой он расставаться не собирается.

– Поехали домой, Машунь. Не заставляй тащить тебя в машину.

Внутри поднимается глухое отчаяние.

– Как ты это себе представляешь? Как?? Думаешь, я забуду, прощу и успокоюсь? Стану рожать от тебя детей и буду нянчить чужих? Ты сумасшедший, если так считаешь. Уверен, что я настолько себя не уважаю?

Молчит, смотрит равнодушно, только холодные глаза словно готовы заморозить меня на месте.

Слова бесполезны, но я все же говорю. Может, хоть одно из них пробьет броню его непонимания и эгоизма:

– Я поняла, ты защищал отца. Какой молодец, – усмехаюсь горько, – примерный сын… папа может тобой гордиться! Только я не буду. Понимаю, тебе плевать. На собственную мать, которую вы с отцом держите за дуру, и на меня… всегда было наплевать, с самого начала. Так чего еще ты от меня хочешь? Добить? Я и так сломана, Нат, ты сломал меня напополам!

Немногие прохожие оборачиваются, и я понимаю, что почти кричу.

– Не думал, что ты воспримешь это настолько близко к сердцу, – бросает муж, и я качаю головой.

– Ты вообще когда-то думал обо мне, как о ком-то важном? Стоящем того, чтобы вместе обсуждать семейные проблемы? Нет. Ты обманывал все эти годы. Нагло, изощренно. Командировки, да? Боюсь спросить, что ты делал неделями в обществе Вики и ее детей. Изображал заботливого отца? А ночами? Думаю, примерно то же самое! Не зря она, как ты говоришь, "зарвалась"!

Резко вырываю руку из его захвата и иду к выходу с территории клиники, совершенно забыв про сумку с документами.

Он не отстает, и я ускоряю шаг.