24

– Это не я…– хочется закричать, но я молчу, встретив обеспокоенный взгляд мужа.

Что бы ни сказала, это может быть использовано против меня.

В следующую секунду обо мне забывают. Свекровь спускается по лестнице, чтобы выполнить наказ мужа. Тот присаживается на корточки и осматривает бездыханную Вику, а Игнат набирает скорую.

Ноги подкашиваются. Я опускаюсь на ступени и роняю лицо в ладони.

Я не испытываю к этой женщине добрых чувств, но не желаю ей пострадать физически.

– Словила собственный бумеранг, Викуся, – слышу голос свекра и негромкий стон Вики.

Затем она начинает ругаться так, что хочется закрыть уши руками.

Я медленно выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Жива…

– Она меня толкнула! – кряхтит брюнетка, приподнимаясь и в ужасе глядя на неестественно вывернутую ногу, – я теперь ходить не смогу!

– Сможешь, – улыбается Валентин Андреевич, – только в гипсе и недолго.

Та смотрит на меня убийственным взглядом, в котором видно обещание скорой кары.

Не сомневаюсь, она и сама верит в то, что это я была причиной ее падения. А обратных доказательств у меня нет.

Скорая приезжает через десять минут. За это время Вику поднимают с пола и осторожно усаживают на диван.

Спустя пятнадцать ее увозят. Галина Ефремовна уезжает вместе с ней, детям вызывают нянь, а Валентин как ни в чем не бывало звонит в ресторан, чтобы заказать еды на ужин.

Едва Викины вопли стихают за дверью, как Игнат подходит ко мне.

Садится на лестницу рядом и смотрит внимательно, будто пытается прочесть мои мысли.

Я все еще в ступоре. Все еще не осознала до конца, чего избежала.

Вика сломала ногу. А что было бы, сломай она вдруг шею?

Меня до сих пор потряхивает, я не могу заставить себя подняться, чтобы покинуть этот жуткий дом.

– Как ты? – голос мужа звучит так, будто Игнат и правда переживает.

– Я ее не толкала, – шепчу побелевшими губами.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, родная.

Почему-то его слова кажутся издевкой, но я не могу заставить себя даже повернуть голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

Как будто боюсь увидеть в них осуждение.

– Здесь есть камера, – он кивает на потолок, – так что можешь не переживать, что Вика тебя обвинит.

– Даже если так, – вдыхаю нервно, – ничто не помешает ей напасть на меня так же, как на Валю. Точнее, натравить на меня своих мордоворотов. Она, я слышала, непростая женщина…

– Плевать на нее, – обрывает муж, – ты под моей защитой, значит, тебе ничего не грозит ровно до того момента, как ты из-под нее выйдешь.

Надо же, какая тонкая манипуляция. Почти угроза.

Останься со мной – и будешь цела. Если нет – то я тебе не защитник.

Что ж, в таком случае я выбираю второе. Вестись на подобные манипуляции – себя не уважать.

– Мне пора, – поднимаюсь на ноги и осторожно спускаюсь вниз, держась за перила.

Совсем забываю про чертов каблук, так и лежащий на ступеньке. Конечно же наступаю на него и едва не повторяю Викин маршрут.

Муж успевает меня подхватить. Сильные руки придерживают за талию, прижимая к твердому мужскому боку, и мне становится не по себе.

Он снова слишком близко для комфортного. Так близко, что перечный парфюм свербит в носу, и я вижу каждый серебристый лучик в серых глазах мужа.

– Поехали домой, Маш, – приказывает негромко, согревая в объятиях.

Его голос приобретает хрипловатый тон, который я знаю очень хорошо. Игнат всегда говорит со мной таким голосом, когда меня хочет.

Вдруг вспоминаю, что так было после каждой его «командировки». Едва ли не с порога муж набрасывался на меня голодным зверем.

Результатом одного из таких нападений и стали заветные две полоски.

Еще и поэтому я не могла подозревать его в измене. Ведь, когда мужчина проводит время с любовницей, жену он уже не хочет.

Игнат меня хотел. Всегда.

Жаль, это никак не оправдывает и не отменяет его обмана.

– Убери руки, – прошу слабым голосом.

Звучать сильнее не выходит. Ноги все еще подгибаются, а сердце колотится взволнованно. Близость мужа спокойствия не добавляет.

Чувствую его пальцы в своих волосах. Он проводит пятерней по всей длине, а затем фиксирует ладонь на затылке. Через мгновение зажмуриваюсь, чувствуя его горячее дыхание на своих губах.

– Отпусти, – хриплю.

Он замирает на секунду. Я ощущаю, как его хватка на моей талии становится жесткой и напряженной.

Смотрю в знакомое лицо, породистое, красивое. С холодными стальными глазами, прямой линией носа и тяжелым подбородком.

Этот мужчина был бы идеален по всем параметрам, не будь он обманщиком и предателем.

– Я сказала отпусти!

Только отпускать он не собирается, вижу по глазам.

– Поужинаешь с нами? – интересуется вдруг ровным голосом, в котором исчезает бархатистая хрипотца. – Или отвезти тебя сразу домой?

Упираюсь ладонями в его грудь, чтобы отстраниться.

– Я не останусь, и везти меня никуда не нужно. Справлюсь сама.

– Что ты тут вообще делала, Маш? – спрашивает он вдруг, мешая мне выпутаться из его объятий. – Зачем приехала?

Молчу. Объясняться я не намерена. Самое лучшее, что я могу сейчас сделать и то, чего хочется больше всего – это уйти с гордо поднятой головой.

Уйти и забыть. Оказаться подальше от этой семьи и подать наконец на развод.

– Маша, – настаивает Нат, ловя жесткими пальцами мой подбородок, – я жду ответа.

– А что тут непонятного? – отвечают вдруг за меня.

Валентин Андреевич показывается в прихожей и смотрит на нас, стоящих на середине лестницы, с холодной усмешкой во взгляде.

– Машуня ко мне пришла, да, дорогая? – подмигивает он, и мое сердце замирает, пропустив удар.

Потому что Игнат вдруг сжимает меня так, что становится больно…