32

Мы возвращаемся в квартиру. Нат наливает мне стакан воды и следит, как я запиваю ей таблетку успокоительного.

Меня трясет. Не только потому, что Вика утратила всякую человечность, и не только от вида чужой крови, но и оттого, что теперь я просто вынуждена остаться с мужем.

Он был прав. Куда я от него денусь после всего? Не сейчас, когда опасность в буквальном смысле нависла над головой.

– Что ты сделаешь? Как ты ей прикажешь? Если она столько лет творила, что хотела, имела влияние, вертела тобой, как куклой? – шепчу, заикаясь.

Стакан трясется в дрожащих пальцах.

Он садится рядом. Благо, больше не нарушает моего личного пространства. Просто смотрит, будто еще не насмотрелся за столько лет.

Словно каждый раз обнаруживает во мне что-то новое, и это ему очень нравится. Неудивительно, что он так быстро догадался о моей беременности.

Нат всегда был слишком внимателен и подмечал каждую деталь во мне. Поэтому с моей стороны наивно было верить, что он не узнает.

Чего стоит только тот провал со вскрытой упаковкой тестов…

– Это ее братья, Маш. Я их знаю. В прошлый раз, когда напали на твою сестру, они удачно оказались вне камер, но теперь явились сами. Вике не отвертеться.

– То есть, ты не верил, что это были ее проделки? – выдыхаю со злостью.

– Верил, Маш. Это Вика не поверила, что я приму меры.

Мне захотелось рассмеяться, но с губ срывается какой-то странный хриплый звук.

– Я тоже не поверю, знаешь… у тебя было пять лет, чтобы их принять.

Он резко поднимается и в два шага скрывается в проеме двери. Слышу глухой стук и гневный рык. Что-то падает на пол.

Что он там делает?

Нат возвращается пять минут спустя, весь напряжённый, как перед прыжком. Его руки заклеены пластырями.

– Ладно, слушай, – вздыхает, останавливаясь в дверях.

Я смотрю на его пальцы. На то, как бежевый материал пластырей постепенно пропитывается бордовой жидкостью. И меня снова мутит.

Что, опять? Очередная отговорка, сказка? Ложь?

Я так устала и напугана, а ведь меня будет ждать Валя… как выйти на улицу? Теперь я буду бояться каждого громкого звука и чужого взгляда.

Нат словно этого и добивался.

Впору поверить, что он сам заказал этих мордоворотов под дверь подъезда.

Как-то же они узнали, что я здесь.

– Моя семья не всегда была такой обеспеченной, – вздыхает Нат, складывая руки на груди, – отец начинал с нуля.

Что, неужели правда? Верится с трудом. С нуля построить огромный строительный холдинг? Пусть и за десять-двадцать лет, но сколько ж нужно средств?

Смотрю на мужа недоверчиво. Тот понятливо усмехается.

– Для этого он связался с криминалом. Маш.

А, вот оно что… Кто бы сомневался, что все здесь будет нечисто. Нигде и никогда огромные суммы не зарабатываются честно.

– И что? К чему ты мне это говоришь?

– Твой свекор получал хорошие ссуды от одного авторитета в течение пятнадцати лет. За это время бизнес неплохо подрос. Все-таки в бизнесе отец разбирается неплохо. Но за эти пятнадцать лет набежали нехилые проценты.

Я не понимаю, к чему он все мне это рассказывает. Для чего? Зачем мне знать подробности об их бизнесе, построенном на преступных деньгах?

Якобы я знаю об их семье недостаточно грязи?

Он шагает навстречу, присаживается возле меня на корточки и проникновенно смотрит в глаза, будто хочет, чтоб я прочла его мысли.

Но в этом я не сильна, и Нат продолжает:

– Проценты накапали такие, что проще было продать весь действующий бизнес, чтобы рассчитаться с долгом. Отцу начали угрожать расправой. Вернее нам, его семье… И тот согласился было на продажу дела своей жизни, но появилась Вика.

– Причем тут она?

– Она дочь того самого авторитета, который дал отцу в долг, – поясняет Нат, – и она уговорила своего повременить с расправой, потому что ей очень понравился мой отец.

Я не верю своим ушам.

– Что? Ты серьезно сейчас?

Он кивает медленно, глядя на меня серьезными серыми глазами.

– Более чем. Она, единственная дочь влиятельного криминального авторитета, разбалованная до ужаса, которой никогда не отказывали ни в чем, захотела моего отца.

– Подожди… – все это никак не укладывается в голове, – но как?

Муж пожимает печами.

– Понятия не имею. Для меня ее душа тоже потемки… Разумеется, папа не смог отказаться от отношений. А авторитет оказался не против такого расклада. Всё, чтобы порадовать сумасбродную дочь.

Я смотрела на него во все глаза. Это многое объясняло, но…

– Но тогда зачем твоему отцу от нее теперь откупаться?

– Потому что ее авторитетный отец не так давно умер, его бизнес отжали конкуренты, и теперь её некому защищать, да и денег уже не так много, как прежде. Они ей очень нужны теперь. А любовь прошла… Вот Викуся и выворачивается любыми способами, чтобы выжить.

Моргаю часто-часто, осознавая услышанное.

– И ты был с ней все это время, чтобы что? Поддерживать легенду о новой семье, чтобы твоя мать не узнала о сговоре отца с авторитетом?

– Именно так. Она болеет, ты знаешь об этом. А Вике даже понравился такой расклад, она чувствовала себя, как в шпионском кино…– его лицо ожесточается, в глазах появляется нехороший блеск.

И теперь я уже очень сомневаюсь в его к ней чувствах.

Сглатываю судорожно.

– Галина Ефремовна знает про измену, знает про Вику… Правда, я не в курсе, знает ли она про долг и мафию.

Закрываю глаза. Внутри все дрожит от волнения. Мафия. Теперь еще страшней.

Мне надо подумать. Посидеть одной немного… пару минут.

– Дай мне время… – прошу, – нужно всё это переварить.

Хотя не уверена, что пары минут хватит.

Нат идет на балкон, доставая на ходу сигареты. Снова курит… что бы с ним сейчас ни происходило, мне это категорически не нравится.

Звонит телефон. Беру его дрожащей рукой и на автомате подношу к уху, забыв взглянуть на экран.

– Алло?

– Маша… – я не сразу узнаю слабый голос свекрови, – приезжай, я хочу с тобой поговорить Мирно, Маш. Мне это очень нужно. И тебе это тоже нужно, поверь.