39

– Нет, спасибо, – шепчу побледневшими от страха губами, отказываясь от чая, – если в прошлые разы это не помогло, то и сейчас смысла нет.

Валентин Андреевич не перестает улыбаться. Расслабленно поднимается и идет к плите. Берет чайник, возвращается и разливает по кружкам кипяток.

Затем демонстративно надрывает один пакетик, чтобы высыпать его содержимое в мою чашку.

Я не собираюсь это пить. Ни за что.

Тяжело дышу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Нет, я не беззащитна перед ним, у меня есть… да хотя бы эта чашка.

– Пей, Маша, – усмехается, – не жди, когда остынет.

Смотрю на него с ужасом, не спеша трогать обжигающее стекло.

– Зачем вы это делаете?

– Потому что могу.

Исчерпывающий ответ.

– То есть, свою жизнь профукали, поэтому и другие жить не должны?

– Я? – изумляется он, вскидывая брови, – профукал? Зря ты так думаешь, девочка. Мое от меня не уйдет. У меня есть небольшой бизнес, дочернее предприятие от основного, где я полноправный владелец безо всяких акционеров. Так что мимо, Маша.

– Тогда зачем это? – выразительно смотрю на чашку с ярко-алой, как кровь, жидкостью.

Разбухшие чаинки осели на дно, как лепестки каркаде. Но я знаю, что это не просто чай. Он отравляет. И не уверена, что только избавляет от беременности.

На этот раз не уверена.

– Затем, чтобы мои дорогие родственники не считали, что обошли меня на повороте, – цедит он самодовольно, кивая на кружку, – пей.

И не подумаю.

– Воюете со своими же?

– Моими они перестали быть, когда перестали ценить все, что я для них делаю, – отзывается он невозмутимо.

Очевидно, мужчина чувствует себя хозяином положения. И что я могу ему противопоставить? Только смотреть испуганно в надежде, что меня пощадят.

Но этого не будет. Я оказалась крайней в застарелой истории чужой мести.

– А причем тут я?

Он вдруг хлопает ладонью по столу. Так резко, что я вздрагиваю.

Кружки жалобно звякают друг об друга… мужчина поднимает ладонь и смотрит на размазанного по столешнице таракана.

Задерживаю дыхание, чтобы не стошнило, и отвожу глаза.

Это уже что-то из ряда вон.

– Притом, Маша, – бросает он спокойно, салфеткой вытирая остатки таракана с ладони, – что все, кто посмел посягнуть на моё, должны быть наказаны. И мне без разницы, кто они мне. Посягнули, значит, уже никто. Понимаешь?

Он ненормальный. Психопат. Совсем больной.

Такой даже кипятка не почувствует, захоти я вдруг плеснуть ему в лицо из кружки.

– Так что пей, невестка моя, не жди, когда я стану нетерпелив.

Смотрю на исходящую паром кружку и перевожу взгляд на него.

– Вы и Галину Ефремовну заставили так же…

Он закатывает глаза.

– Попробуй ее заставь. Я и тебя не заставляю, просто по-дружески прошу для твоего же блага. Потому что, если я начну настаивать, тебе совсем не понравится. Бери кружечку, ну…

Медленно кладу ладони поверх горячего стекла кружки.

– И не делай глупостей, – предупреждает свекор, – а то, чувствую, искупать меня намылилась.

Понял. Ну конечно. Для человека с таким извращенным мозгом не трудно догадаться. Он думает наперед.

Как-то же выяснил, где я нахожусь, как-то договорился с охраной…

– Нат вас за это не поблагодарит, – сама не знаю, зачем это говорю.

Слова сами срываются с губ.

Свекор снова закатывает глаза. Даже странно, как он похож на моего мужа. Хотя, чего странного? Все-таки они родственники.

– Пей, Маш, не беси.

Подношу жидкость к лицу. Вдыхаю горький травяной аромат. Смотрю поверх чашки в равнодушные глаза свекра.

Пожалуй, я даже рада, что эта сволочь не отец моего мужа. Иначе это было бы очень несправедливо.

Резко вскидываю руки, выплескивая содержимое чашки ему в лицо.

Жаль, жидкость уже не кипяток. Но и от горячей воды приятного мало. Свёкор кидается ко мне, но я одновременно срываюсь с места в сторону двери.

Правда, она распахивается раньше, чем я успеваю до нее добежать. Металлическая защелка со звяканьем отлетает к стене. На пороге стоит мой муж.

За его спиной творится какая-то возня.

Догадываюсь, что там сцепились охранники. Его и свекра. Муж тут же ловит меня за руку, прячет к себе за спину и шагает вперед.

Свекор тормозит, не добежав до Ната какого-то метра. Лицо мужчины в красных пятнах, глаза слезятся.

И все-таки он сильно меня недооценил. Я даже рада такому раскладу. И пусть сердце бьется где-то в горле, а в ушах шумит собственный пульс, мне больше не страшно.

Он все-таки пришел.

Муж шагает в комнату и отталкивает отца к окну. Произносит несколько непечатных выражений, сжимая пальцы в кулаки.

Но бить его он не будет, я это чувствую. Не потому, что не хочет. А потому, что не станет марать об это руки.

– Что, женщинам мстишь, сволочь? – шипит Нат, – мало тебе было матери? Ты этого хотел? Теперь в тюрьме сгниешь. Доволен, стратег поганый?

Глаза свекра бегают из стороны в сторону. Он просчитался.

Снова.

Привык чувствовать себя хозяином положения, вершителем судеб. Но и тут его опять обошли.

Не дали свершиться очередной мести.

– О чем ты говоришь, Игнат? – отбрехивается он уже совсем иным тоном, чем разговаривал со мной.

– О том, – отвечает муж зловеще, – что больше ты никому не навредишь. Хотя можешь себе, я не против.

С улицы слышится звук сирен. Кто-то вызвал полицию. Наверное, охрана.

Но я не смогу расслабиться, пока не увижу свекра лицом в пол и в наручниках.

Все происходит очень быстро.

На лестнице звучат тяжелые шаги. Нат технично оттесняет меня в сторону, чтобы не мешать доблестным служителям правопорядка вязать моего несостоявшегося убийцу.

Это какие-то люди в штатском без опознавательных знаков.

Валентина Андреевича уводят, а мы выходим в коридор и натыкаемся на Валю. Та круглыми глазами смотрит на нас в ответ. Переводит взгляд с меня на Ната и обратно и интересуется ошарашенно:

– А что здесь происходит то?