Глава 13

Нормальные люди просыпаются не спеша. Какое-то время могут ещё плавать в приятном состоянии лёгкой дрёмы, сладко потягиваться и сонно жмурится. Я тоже раньше так просыпалась по утрам. До той поры, пока не родилась Аглая. А следом Марк. И я научилась просыпаться только открыв глаза и прежде чем мозг успевал вспомнить, какой сегодня день.

Сейчас я никак не могла проснуться. С трудом выплыла из тягучего сна и не сразу поняла, где я. Некоторое время недоумённо смотрела на белый металлический бортик кровати, на которой лежала, прежде чем затуманенный сном мозг смог выдать правильную версию увиденного: это медицинская кровать и я в больнице. А на диване у окна спит, свернувшись калачиком, укрытая флисовым пледом, мама. В тёплом свете ночника её светлые волосы на подушке отливали золотом.

Лёгкое движение в животе, мягкое, безболезненное, словно рыбка в аквариуме нырнула, разом напомнило о том, где я и почему. Лицо Марины, стоящей в моём доме, в моём фартуке. Слова мальчика Прохора: "Он и мой папа тоже". Тревожный и испуганный взгляд Андрея. Жёсткий голос Николаса. Моя боль и успокаивающие слова доктора. Все это всплыло в памяти.

Я положила руку на живот и машинально погладила его. Мой малыш. Он со мной. Доктор сказал, что с ним всё хорошо.

Думать о произошедшем не получалось. Мысли были вязкими, медленными и тянулись где-то в стороне, не трогая меня. Либо мой организм сам решил взять передышку, либо успокоительное в моей крови было сильным.

Веки были тяжёлыми, удержать их поднятыми не получалось. Я закрыла глаза и, прислушиваясь к мягким толчкам в животе, снова провалилась в сон.

Второй раз я проснулась уже утром. В окно светило редкое февральское солнце, непривычно яркое, и неуместно радостное.

Я повернула голову в сторону стоящего у окна дивана. Если бы не подушка на нём и не мамина куртка на вешалке у двери, я бы подумала, что мама, спящая ночью на диване, мне приснилась.

Спала эту ночь я так крепко, что, видимо, даже ни разу не перевернулась с бока на бок. Тело затекло от многочасового нахождения в одном положении и требовало движения.

С трудом повернулась на правый бок, попыталась сесть и замерла, услышав за закрытой дверью палаты голос мужа. Низкий, чуть осевший, будто Андрей говорил через сдавленное горло. Таким низким и хриплым его голос становился в моменты сильной усталости и перенапряжения.

И сразу сдавило в груди. Обида, непонимание, растерянность никуда не делись, просто под действием успокоительного, ощущались приглушённо и не так болезненно.

Я медленно села на кровати и прислушалась к тому, что происходило за дверью. Спор. Между Андреем и Максимом, в который время от времени вклинивалась мама.

Никак не получалось сосредоточиться и расслышать, о чём они тихими голосами так горячо спорили. Удавалось только уловить интонации. Решительные Андрея, дерзкие и злые Максима, усталые и расстроенные мамы.

И в момент, когда я, цепляясь рукой за спинку кровати, поднялась и встала на ноги, послышался грохот. Что-то или кто-то врезался в дверь с такой силой, что казалось, она слетит с петель и упадёт на пол вместе с телом, впечатавшимся в неё.

От неожиданности я вздрогнула всем телом и машинально обхватила свободной рукой живот. Сердце подпрыгнуло и оборвалось вниз. Ноги разом ослабели и, чтобы не упасть я, цепляясь за спасительную спинку, села обратно на кровать.

За дверью началась суета и прибавилось голосов.

Я ловила воздух открытым ртом и с тревогой смотрела на дверь. Что там происходило?

Суета и движение в коридоре закончилось так же быстро, как и началось. Дверь приоткрылась, и в палату проскользнула мама. Увидела испуганную меня, сидящую на кровати, и натянула на своё растерянное лицо радостную улыбку.

— Маша, проснулась, родная? — заспешила ко мне через палату мама. — Как ты себя чувствуешь?

— Что случилось, мам? — испуганно глядя на неё, спросила я. — Где Андрей и Максим? Я слышала их голоса.

— Ушли. — слишком поспешно ответила мама. Даже рукой отмахнулась в сторону двери. — Нечего им пока здесь делать. Только беспокоить тебя.

— Андрей вот так просто ушёл, даже не заглянув ко мне? — я опустила голову. По языку и горлу разливалась горечь. Такая вяжущая и сводящая скулы, что не сглотнуть, не выплюнуть.

Мама сказала, что Андрей ночевал здесь в клинике. Но слова упали куда-то в пустоту. Потому что внутри уже росло другое, холодное и липкое: он ушёл. Даже не заглянув ко мне.

Всё действительно закончилось? Я узнала о его второй семье и теперь у мужа не было необходимости скрывать это? Можно больше не врать, не кривить душой, не скрываться. Он уйдёт. Он уже ушёл. Не посчитал нужным даже зайти ко мне. Видимо, просто приходил, чтобы поговорить с врачами, узнать, как его ребёнок во мне. Что, что, а отцом Андрей был прекрасным. Любящим и заботливым.

Я не плакала. Чувства были притуплены, мыслилось вяло.

— Он был здесь всю ночь, Маш. — садясь рядом со мной, вздохнула мама.

— Я видела только тебя. — неверяще покачала я головой. Зачем она обманывает меня? Зачем пытается успокоить таким нелепым способом? — Ты спала на диване. Андрея не было.

— Он в коридоре сидел. — гладила меня по руке мама. — Ждал, когда ты проснёшься. С трудом убедила его не тревожить тебя.

— А он тревожился? — подняла я голову и посмотрела на маму. — И что там произошло, мам? Что за грохот был? Они подрались?

Мама усмехнулась.

— Твой муж — болван. Ты знаешь, я всегда относилась к нему уважительно, он заслужил, Маш. Вот ей-богу! За свою глупость. Это было безобразно, всё-таки здесь клиника, а не боксёрский ринг, но красиво. — неожиданно хохотнула мама и, будто не веря самой себе, покачала головой. — Вот уж не думала, что я, такая кровожадная.

— Максим ударил Андрея? — пропустив слова мамы про её любовь и уважение к моему мужу, ещё не до конца проснувшийся мозг выделил другую информацию. — Они подрались?

— Ну… — пожала плечами мама. — Дракой это не назовёшь. Андрей — всё-таки мужчина более сдержанный. Отвечать Максиму и махать кулаками под твоей дверью не стал.

— Они оба ушли? — чувствуя тревогу, причём за обоих и за брата, и за мужа, спросила я и, нащупав ногами вечно ускользающие куда-то больничные тапки, начала подниматься с кровати на которой сидела — Где они, мам?

— Да здесь где-то. — мама поймала меня за руку и потянула обратно. — Ничего страшного не случилось, Маш. Тебе не стоит беспокоиться за них. Думай о себе и малыше. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли завтрак и позову врача. Оставайся здесь, Машунь. Я сейчас.

Мама вышла из палаты, и в момент, когда она открыла дверь, я увидела, как санитарка вытирала на полу перед дверью пятна крови. Много крови. Её след темной полосой тянулся вслед за половой тряпкой.

К горлу подступила тошнота. Я сглотнула — и не смогла отвести взгляд от красной полосы. Чья? Андрея? И почему её так много?