Глава 13. Марк

Ремонт идёт полным ходом. И мой кабинет уже в его эпицентре. Так что я, в коем-то веке, одет не в костюм. А в футболку, жилетку и джинсы.

Вероника смеётся. Вот и настал обозначенный ею момент! Даже сняла меня на фоне стены. Помимо всего, я ещё и в строительной каске. С потолка что-то сыплется. А я помогаю рабочим выносить мебель из своего кабинета. Перебазировался в прежний Ульянкин. Оставил там столик её, и её миниатюрное кресло.

Перво-наперво вынес из комнаты фикусы! Иммануил и Шарлота не любят строительной пыли. Ещё заболеют, питомцы мои…

Тёть Катя переехала в соседний отдел. Там уже навели «марафет», завершили отделку. Запахи краски витают повсюду. Ими пропитан весь наш этаж! Ну, ничего. Зато всё будет новое, чистое. И работа пойдёт поживее.

Я пригласил Борьку в качестве консультанта. Он же у нас антикризисный менеджер? Дал несколько дельных советов! Я нанял его официально. Теперь он работает на издательский дом в том числе. Не то, чтобы мы были в кризисе, но укрепить свои позиции на рынке никогда не поздно.

- Тук-тук-тук! – стучит в мою дверь Вероника.

Я как раз регулирую прорези жалюзи. Сторона здесь солнечная. А цветы не особенно любят прямые лучи.

Ника входит, после моих одобрительных вскриков.

- Марк Александрович, можно? – кокетливо держит она что-то за спиной.

Я улыбаюсь. Сегодня на ней трикотажное платье и каблуки. Тёть Катя уже прошептала на ушко с утра:

- Наша Ника влюбилась, наверное? Вон, какая нарядная ходит. Глаза так и блестят!

Я не стал говорить, что причина влюблённости – я. Хотя, если честно, хочу и боюсь! Понимаю, ответить взаимными чувствами, страстью, пока не готов. Да и буду готов ли когда-нибудь?

Но Вероника – хорошая женщина. Добрая, умная, очень красивая. Я рад, что она обратила свой взор на меня! Но мне в то же время и стыдно. Словно я незаконно занял чьё-то место. И другой, подходящий мужчина, возможно, влюблённый в неё, остался не у дел.

- Хотела преподнести его тебе, когда доделают твой кабинет. Но только я в этом совершенно не смыслю! Боюсь, погублю. И уже будет нечего дарить.

Ника наконец-то достаёт из-за спины пакетик. И ставит на стол. Я наклоняюсь, раздвинув концы упаковки, и вижу цветок.

- Ци-кла-мен! – изрекает она, - Говорят, что в уходе неприхотлив, да ещё и цветёт. В отличие от этих двоих, - кивает она на подоконник, где рядышком жмутся друг к другу подросшие фикусы.

- Вот это красота! – восхищаюсь, вынимая красавца на свет, - А цвет-то какой! Залюбуешься.

- Вот и любуйся, - расправляет она его листики, - Между прочим, цвет фуксии, очень популярный в этом году.

- О, так я ещё и на пике моды теперь? – бросаю я шутку.

Цветочек и правда, красивый. Такой миниатюрный, в классическом белом горшке. Но тем ярче кажутся его цветки на фоне этой белизны! Броские, формы такой необычной. Как бабочки, которые вот-вот взлетят…

Пока я любуюсь, Вероника подходит к окну.

- Давай сюда! – говорит она мне.

Обернувшись, я вижу, что фикусы ею раздвинуты в стороны. А между ними пустует местечко, как раз для цветка. В первый момент я хочу возмутиться! Мол, их нельзя разлучать. Иммануил и Шарлота должны быть вместе всегда.

Но, понимаю, как глупо звучит это даже в моей голове! Потому позволяю.

- Конечно, - даю ей горшочек с цветком.

Вероника, поставив его между двумя разлучёнными фикусами, любуется своим подарком. Трогает нежно листочки и лепестки.

- Поливают по мере необходимости, любит рассеянный свет, - загибает она пальцы, - Ну, и температуру такую, нормальную, в общем! Как видишь, - краснеет она, - Я в цветах совершенно не смыслю! Но решила, что ты разберёшься.

- Я не то, чтобы прям цветовод, - говорю, хмуря брови.

- У тебя энергетика, Марк! Благотворная. Ты и на людей благотворно влияешь, и на растения, - Ника медленно, словно удав, приближается…

- Ты мне льстишь, Вероник, - говорю.

Позади меня стол. Но я не собирался сбегать. Глупо бегать! Набегался. Может, стоит расслабиться? Дать ей себя соблазнить. Быть соблазнённым приятнее, чем соблазнителем.

- А футболка тебе так идёт, - подойдя, Вероника кладёт свои руки, горячие… не то, что там, на морозе, возле театра… мне на предплечья, - Такие мышцы, не видела даже! Потому, что ты прячешь себя.

Пальцы её так зазывно скользят по моим скромным бицепсам. Не то, чтобы я был особо накачан! Никогда не качался, а тут вдруг решил привнести разнообразие в скудный досуг. Наравне с постоянным писательством, стал иногда, перед сном отжиматься и планку держать. Получается! Даже поставил свой личный рекорд…

А пальцы её всё скользят и скользят. Всё выше и выше, уже на плечах и на шее. Обхватив мою шею ладонями, Ника слегка подаётся ко мне. Грудь её прижимается так! Так отчаянно жарко, томительно…

До поцелуя всего ничего. Я не пытаюсь ускориться, жду и смакую…

- Ой, ты ж господи! Простите! Опять я не вовремя, - слышится сзади.

Ника жмётся ко мне, подвернув ногу на каблуке. Я успеваю поймать её вовремя.

- Не ушиблась? – интересуюсь, сажая на стул. На Ульянкино кресло.

В дверях тётя Катя:

- Вы уж простите, ребята! Но мне теперь туда-сюда сложно ходить. Анжела отчёт принесла. Я вот тут оставлю его на тумбочке, с краю, посмотришь потом.

- Э… Тёть Кать! Задержись? – в порыве спонтанного страха, кричу.

Секретарша заходит. А я лихорадочно думаю, что бы спросить у неё. Я ведь только что едва ни дал волю страстям. Поцелуй бы открыл во мне «ящик Пандоры». Глядишь, и домой пригласил бы? Затем с сыном её познакомился. А потом бы уже всё издательство нас «поженило», хотя изначально я просто решил пригласить её в театр.

- Я тут документы подписал по тиражу… Сейчас! Да где же они? – принимаюсь копаться в бумагах.

- Теперь тут повсюду бардак! – сокрушается тёть Катя.

Вероника встаёт:

- Ну, вы тут ищите. А мне на работу пора!

- Так, а мы на чём сейчас? – говорит секретарша.

Они смеются:

- Мы сейчас на стройплощадке, не иначе!

- Ничего-ничего, ещё спасибо скажите Тисману, что он облагородил вам рабочие места, - говорю, продолжая искать несуществующие бумаги. Точнее, они существуют, но я их уже передал.

Когда Вероника уходит, простучав каблучками по полу, тёть Катя, зевнув, различает цветок на окне.

- Ой, а это что за красота несусветная? – подходит она к подоконнику.

- Цикламен, - говорю, - Ну, это рабочее название, а имя пока не придумал.

- Ой, - произносит она, - А это Улькин? Я помню, дарила тебе на день рождения! Такой махонький был, смотри, как подрос.

Я усмехаюсь. Да! Пожалуй, сейчас переставлю обратно. Сдвину обратно фикусы. А цикламену найду место сбоку. Так будет лучше! Привычнее как-то. А то…

- Кстати, так и не пойму я, чего от нас Улька ушла? Чего ей там в этом рекламном агентстве, лучше, чем здесь? Ведь мы ж её все так любили! – вздыхает тёть Катя.

Я тоже вздыхаю:

- Что я ей мог предложить? Только должность свою, разве что? А там у неё перспективы. Опять же, мультфильм!

- Да, мультфильм, - секретарша смеётся, отчего на щеках появляются ямочки, - Любаня недавно видала её. Говорит, что беременна. Получилось у них, значит, с мужем всё. Дай-то бог!

Ящик с бумагами выскальзывает из моих рук и приземляется на пол. Отчего одна его сторона окончательно рвётся. И папки теперь остаются лежать под ногами.

Только я не обращаю внимания на это:

- В смысле… беременна? С чего Люба взяла?

- Ой, ну как? – приноравливается тёть Катя, чтобы собрать документы. С её телосложением сделать это непросто. В конце концов, плюнув, садится на стул, - Женщины это сразу видят! По лицу, по глазам, по животику. Там хоть он мал ещё… как я поняла месяц третий-четвёртый, но остальное не скроешь! От женских-то глаз!

- А… г-где она её видела? – сидя на корточках, я заикаюсь.

Хочу взять секретаршу за плечи и хорошенько встряхнуть. Нельзя так со мной! Я ведь не каменный. Я ж и поверить могу! Приму за чистую монету, а потом что?

- Так в консультации женской, - машет рукой Катерина, - Она на приёме была у врача, который беременных смотрит.

Лоб её хмурится, стыкуя факты. Так что же первично? Врач, или признаки? Я видел Ульяну, но не заметил каких-то там признаков. Ну, может быть, это потому, что я не женщина? А женщины видят!

Мне так хочется спросить у тёть Кати, какие такие признаки выдают в ней беременность? Может быть, Любе привиделось? Да и к врачам ведь все женщины ходят. С чего же Любаня взяла, что он только беременных смотрит?

Нет, всё это глупости! Бред. Ведь я же встречался с ней только недавно… Недавно то было, а может, давно? Сколько времени минуло? Месяц? А может, и больше. Я помню, пальто, в котором Улькина фигурка утопала, как в спальном мешке. А лицо и глаза… Ну, на них не написано!

- Подожди! А…, - пытаюсь спросить. Только, что?

- Маркуш, ты уж сам собери, а то у меня спину что-то прихватило, - сетует Катя и машет рукой.

А, поднявшись, бросает вполголоса:

- Я так рада за вас с Вероничкой. Вы, мальчик мой, очень красивая пара! А то сердце болело за то, что ты не устроен. Такой умный, красивый и статный мужчина, а по жизни один.

Я усмехаюсь, решив промолчать. Не до того мне сейчас! К тому же, боюсь сболтнуть лишнего.

Начинаю сгребать документы обратно. Но когда секретарша уходит, то бросаю всё к чёртовой матери, и просто тупо сижу на полу. Дышу так, как будто бежал по ступеням наверх. Голова идёт кругом! Ульяна беременна? Но это просто не может быть правдой. Выходит, она обманула меня? Значит, наш ребёнок… Наш с ней ребёнок! Выходит, он жив?

Во рту так сухо. Я и сам сейчас как погибающий от жажды цветок. Напиться бы! Только сперва убедиться, что всё это правда. Достаю из кармана смартфон.

«Уля», - написано в книжке. Хочу позвонить ей, но решаю нагрянуть внезапно. Сбежит ведь, опять! И теперь не одна сбежит от меня, а с ребёнком.

Боже ты мой, я же стану отцом! Я, Марк Тисман – отцом. Нашего с Улей ребёнка. Я беззвучно смеюсь, закрываю глаза. И внутри у меня распускается что-то. Какой-то невидимый глазу цветок. Он всё больше и больше. Он ростом с меня.

Поднимаюсь рывком. Подхожу к подоконнику. И, приподняв цикламен и отставив его ближе к свету, я сдвигаю обратно два фикуса. Иммануил и Шарлотта, как будто, дождавшись друг друга, сливаются пышной листвой, шелестят.

- Я стану отцом, остальное неважно, - прижимаюсь ладонью к стеклу. А в стекле мой охваченный радостью лик, там моё отражение. А ещё отражение фикусов.

Уленька, если б ты знала, как я мечтал, как молил, как молился ночами! И вымолил, выпросил, сделал, что мог. Целую подушечку пальца и прижимаю его к листику фикуса с розовым пятнышком.

Девочка там, или мальчик? Без разницы. Самое важное – ты сохранила его.