Глава 3. Артур

Белка лежит на боку. Её хрупкое плечико мерно вздымается. Дремлет, наверное? Кожа у неё такая белая, словно фарфор. Ещё и поэтому «Белка»! На фоне её тела, светлого, мраморного, почти безволосого, моё собственное кажется каким-то чумазым, первобытным что ли.

Первый наш раз состоялся уже так давно. Но я до сих пор помню! Ведь я же фактически взял её силой тогда…

Это был очередной наш урок. Я тогда уже учил, преподавал официально. Ко мне приходили в основном подростки. Она была самой старшей моей ученицей. Это она предложила уроки давать! И я никогда не брал с неё плату.

Бэла неизменно всегда оставляла мне деньги на тумбочке. А я на эти деньги покупал ей какие-то подарочки. И тоже их оставлял. И наблюдал, как она радуется, одновременно смущаясь и пытаясь выразить своё недовольство тем, как я расходую деньги.

Мы как-то играли в четыре руки. Её пальцы задели случайные клавиши. Вдруг меня точно громом ударило!

- Стой, - попросил, - Повтори.

- Ч-то повторить? – испугалась она.

Я на память воспроизвёл этот мелкий «дефект». Переход из е-минора в адажио.

- Ну-ка подыграй мне, - поставил её на «позицию».

Пальчики Бэлы давили на клавиши ровно и монотонно. А у меня в голове между тем проступала структура симфонии. Точно как у Ульянки на фотографиях, когда она их проявляла, проступали силуэты людей и домов. А у меня обозначилась музыка…

Я наиграл, записал, зачеркнул. Записал новый темп, новый ритм, шаг ускорил, замедлил. Приблизил к развязке. Это был ещё только набросок чего-то большого. Но главное я уловил! Даже взмок.

Бэла, к моменту, когда я закончил записывать, тихо, как мышка, сидела по правую руку.

Помню, как я повернул к ней лицо, улыбнулся, сказал:

- Ты – моя муза.

Глаза её вспыхнули, грудь поднялась и застыла. Так, словно она задержала дыхание.

Не помню, как стал целовать её в губы. Как Бэла сперва отвечала, затем её руки упёрлись мне в грудь.

- Артур Яковлевич, пожалуйста… нет, - прошептала она.

Только я уже был глух к этим её мольбам. И в каждом её «Нет» слышал отчетливое «Да, да, да».

Я не сумел расстегнуть и порвал её платье на вороте. Спустил ткань с нежных плеч. Принялся целовать…

- Пожалуйста… Что вы делаете? А…ртур Як-ковлевич, - прошептала она, когда моя рука пробралась к ней под юбку.

Я нащупал всё разом! И влагу, и дрожь, и мурашки на бёдрах… И совершенно утратил контроль над собой.

После этого Бэла лежала и плакала. Отвернувшись от меня спиной и завернувшись в простыню. Тогда ещё моя квартира была такой, «лысой».

- Что же теперь будет? Зачем же вы это…, - не прекращала она всхлипывать.

Я сидел у окна и курил. И смотрел на её вздрагивающие плечи. И думал: «Какого же хрена я только что сделал?».

- Всё хорошо будет, слышишь? – сказал ей, - Прости.

Она успокоилась и рассказала мне о своём первом опыте. О том, как её изнасиловал парень на свидании. И тоже, как я, на её «нет», не обратил никакого внимания. Вот тогда я действительно ощутил себя полным уродом!

- Прости, девочка, - принялся гладить её плечи, - Прости. Я не хотел, чтобы вышло вот так. Я же просто… Ты же просто… Ты вернула меня к жизни, понимаешь? Это ты! Это всё ты.

В этот раз она уже сама заключила моё колючее от щетины лицо в свои нежные ручки. Посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

- Я люблю вас, Артур Яковлевич! Я вас больше жизни люблю.

Ну… и у нас случилось всё во второй раз. И уже безо всяких там «нет». Только «да» звучало теперь из её приоткрытого ротика…

Это было давно. Я хотел соскочить. Не единожды! Даже не раз расставался с ней. Но, указав ей на дверь и порвав все связи, натыкался на эту «дыру». Она возникала всегда, когда Бэлы не было рядом. Насколько же сильно нуждался в ней. Настолько же сильно хотел оттолкнуть. Когда она рядом, гоню! А когда её нет, призываю.

Вот, как и сейчас. Оттолкнул. И призвал. Сам же первым набрал. Позвонил, попросил:

- Приходи.

И она не пришла. Прибежала! Ворвалась. Запыхавшись с улицы. Принеся с собой ветер зимы. Я, разгорячённый игрой, прижал её к себе и уже не сумел оторваться.

Белку нужно принимать как лекарство, дважды в неделю. И я принимал! Эти две жизни, как параллельные прямые, никогда не должны были пересечься. Белка никогда не претендовала на что-то большее. Уют навела, это да! Но я и не думал, что этот уют Ульяна воспримет вот так, очевидно.

Ну, шторы! Подумаешь, шторы? Что я сам не мог шторы повесить? Ну, каллы эти чёртовы в вазе. Уж сколько я раз порывался их выбросить. Только не смог. Это любимые цветы Белкиной мамы. А она до сих пор страдает по ней.

В общем, запутался я, потерялся. Не знал, как быть! Не мог отказаться от Ули. Ведь она – это всё. И от Бэлы не мог. Просто Бэла, она как цветочек. Который сорвал, и поставил в вазу. Не будешь менять ему воду, погибнет. У неё даже матери нет.

Улька всегда была в чём-то сильнее меня. Приземлённее, что ли? Хотя и она - не рабочий класс. Но до меня далеко! Рисунки и фотки – ведь это не музыка. В музыке чуткость важна. А в художке делов-то – стирай, да рисуй! Это Тисман её подтолкнул. Если б не он, то она бы так свадьбы и щёлкала.

Интересно, чего она из «Тисман Паблишинг» ушла-то? Неужто старина Марк вдруг решил приударить за Улей? Я ведь знал, что он к ней не ровно дышит. Оно видно за версту! А Улька, такая наивная, делала вид, или правда не знала.

Теперь она работает в каком-то «ПитерКо». Там же мультфильмы снимают. Мультфильм получился зачётный! Я, правда, весь не смотрел. Не сумел. В горле встал ком. Ведь мы же с ней вместе этих пчёл сочиняли! Я же ей сюжеты подбрасывал. Вот это, к примеру, где Уся и Буся вместе смотрят кино. Или на море летят, и у Буси от тяжести сумок испарина…

Сучка она, Севастьянова. Ведь я же готов был простить ей измену. Простил! И ребёнка готов был воспитывать. Чужого, на секундочку, ребёнка! От какого-то там мужика, который кончил в неё. Это нормально вообще?

Ведь я же нутром ощутил в то самое злосчастное утро, когда она заявилась домой, что с мужчиной была. С мужиком! Запах этот, и взгляд. Да всё разом! Но поверил ей. А она обманула. Обман ей простил. А вот это… аборт. Не прощу.

Белка делает вздох, и, откинувшись на спину, продолжает дышать, выставляя моему взору два упругих, увенчанных красными точками холмика.

Я усмехаюсь, провожу языком по губе. Осторожно касаюсь сосочка. Белка стонет тихонечко. И я чуть сильнее сжимаю его.

- Артур, - повернувшись ко мне, она улыбается.

Она зовёт меня всегда только так, полным именем. Так как сокращения разные, на её взгляд, недостойны меня. Я – король. Я Артур. Я - Великий.

- Иди сюда, моя спящая красавица, - обнимаю её, зарываюсь носом в копну тёмных, как крыло ворона, волос. Белка тёплая, манкая, нежная…

Но почему-то я вижу совсем не её.

- Слишком поздно, Артур, - слышу я голос Ульяны. И перед мысленным взором её равнодушный, решительный взгляд.

Чёрт возьми! Да ведь этот ребёнок не мой. А чувство такое, что мой. Что она моего погубила. Убила. Лишь бы только не быть со мной рядом. Убрать меня из своей жизни подальше. Как ненужный элемент.

Стерва! Сука. Ненавижу её. И люблю… До сих пор люблю! И ненавижу.

- Дрянь, потаскуха, - шепчу, позабыв обо всём.

Руки Бэлы скованы моей ладонью у неё за спиной. Лицо её тонет в подушке. Она что-то стонет сквозь пух. Я уже не внимаю мольбам. Я вошёл! Я внутри. Я рычу и вторгаюсь…

- Вот так! Так! Так! Поняла? Поняла? Ты моя! Ты моя! Сука, дрянь! Ты моя! – я кончаю так бурно, упав, распластавшись. Впиваясь затылком в подушку. И видя, подёрнутый дымкой дурмана, лепной потолок.

Белка плачет, скрутившись в узелок на кровати.

«Господи, да что ж я за зверь?», - укоряю себя.

- Бельчонок, малыш, ну прости, - набросив на нас одеяло, я притягиваю её к себе. Она дрожит и всхлипывает, как маленький нежный зверёк. Напуганный страшным охотником.

- Что я не так сделала? В чём я виновата? – шепчет сквозь слёзы.

Я веду носом по шее, где только что кусал:

- В том, что ты сводишь меня с ума, превращаешь в животное, слышишь?

Притихнув, она жмётся спинкой ко мне.

- Пробуждаешь самые низменные инстинкты, - продолжаю в своё оправдание.

Бэла теперь усмехается:

- Правда?

- Конечно, - обнимаю её крепко-крепко.

- Я тебя люблю, - отвечает она, - Даже таким, ненасытным.

Теперь уже я усмехаюсь. Сказать, что я её тоже люблю? Это слово, «люблю». Я его ненавижу! Теперь никогда никому не скажу.

- Я тебя тоже, - роняю на выдохе.

Успокоенная этим, Белка опять принимается ровно дышать. Жаль, что я бесплоден! Говорят, от смешения разных кровей получаются очень красивые дети.