Глава 23

Роскошь всего, до чего дотягивается взгляд, потрясает настолько, что, пока я иду в глубь дома, от удивления приоткрываю рот, не обращая внимания на сосредоточенного и угрюмого рядом Горького.

После того как я согласилась на предложение Давида, прошло минут десять, а я все никак не могу прийти в себя от смелости или скорее глупости, на которую решилась под влиянием сбесившихся от шока чувств.

Рука Влада продолжает согревать мои пальцы. Иногда правда сильно сжимает, причиняя острую боль. Но я знаю причину и почти не реагирую, лишь изредка морщусь, понимая его негодование. Он зол… За то что не послушалась его и влезла. Думаю, если бы у него появилась возможность остаться со мной наедине, он из меня всю душу вытряс бы.

Поражает, до трясучки, до разъедающего едкого понимания, что нас ждали. А значит, были уверены, что мы не сможем отказаться от приглашения.

Посередине уже стоит игровой стол, обтянутый темным дорогим сукном. И восемь пустых стульев.

Гости, что, тихонько перешептываясь, следают за нами, расположились на втором этаже, на балконе.

Мы как на арене гладиаторов, кто кого…и толпа неизменно требует крови.

Хозяин дома, буквально минуту назад, бурно руководящий официантами, непринужденно приземляется на один из стульев, и приглашает жестом к столу. Меня, Горького и еще пятерых мужчин.

Такая обстановка невероятно смущает.

Десяток глаз точно заглядывают под подол юбки, пытаясь разглядеть, какого цвета у меня трусики.

Неприятное ощущение.

Влад же, наоборот, присев подле меня, принимает привычно расслабленную позу, вероятно, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, что все под контролем. Правильная тактика. Не то что у меня. В меня же словно кол воткнули. Вытянутая спина до боли напряжена. Даже дышать больно.

— Ну что? — глядя на меня как удав на кролика, потирает ухоженные руки Давид, — поиграем?

Игриво подмигивает, растягивая свои тонкие губы во что-то очень отдаленно похожее на улыбку. Скорее оскал. Опасный хищник вышел на охоту. Вот что я чувствую рядом с этим человеком.

— Что ставим на кон? Деньги?

Игрокам, совершенно незнакомым мне мужчинам, как по мановению волшебной палочки передается настроение хозяина дома, и они тоже начинают улыбаться, не скрывая своего интереса.

Причем ко мне.

Что им надо? Почему так смотрят?

Я начинаю ерзать на мягком стуле. Материя сарафана неприятно липнет к телу. Я покрываюсь потом, ходя здесь везде работают кондиционеры.

Мне нечем дышать. Воздух обжигает легкие, стоит мне сделать вдох.

В поисках хоть каких-либо ответов оборачиваюсь к Горькому. Тот на меня не смотрит. Только на Давида, сжимая мощную челюсть.

— Нет, — произносит сквозь стиснутые зубы Влад.

— Это не обсуждается, Горький.

— Млять. Скажи, для чего? Для чего столько лишних движений?

Задирает голову на балкон, щурясь от ярких хрустальных люстр.

— Запарился. Друзей вон пригласил. Я не верю, что тебе больше заняться нечем…

— Мало живешь, Влад. Очень мало. А будешь лезть куда не стоит, на этом и остановишься.

Напряжение за столом достигает наивысшей точки.

— Что происходит? — не выдерживаю и шепотом спрашиваю.

Рука Горького ложится на мое колено. Дергаюсь от прикосновения, как от ожога, настолько горяча его ладонь. Пальцами легонько сжимает мою кожу.

— Ничего особенного… для них.

Давид дергает головой. И деловито кладет на стол свои холеные руки. Пальцы украшены дорогими печатками.

— На сегодняшний день очень даже особенное, — и врезается в меня глазами, выворачивая внутренности наизнанку.

Горький медленно двигает ладонь вверх, отвлекая на себя. Как пьяная, поднимаю на него глаза. Он хмуро кивает и поясняет:

— Этих людей совсем не интересуют деньги.

Растерянно моргаю, ощущая, как на по телу поднимаются волоски. Еще не совсем понимаю, о чем это он, но что-то внутри меня кричит, сигнализирует, мигая красными лампами.

— А что? — выдавливаю, ища защиты в его шоколадных глазах.

— Не что, а кто. Если мы проиграем, им достанешься ты.

Кровь отхлынула от лица. Пальцы начинают дрожать.

Это правда?

Правда. Ловлю на себе горящие похотью взгляды сидящих за столом. Сердце падает в пятки.

Они не просто смотрят, они в мечтах уже делят свою добычу, терзая ее на куски.

Эта смесь предвкушения и безнаказанности отравляет воздух. Мой воздух. Начинаю громко дышать, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Хочу сорваться, бежать… но куда? Моя попытка бегства эту свору шакалов только распылит, разозлит еще сильнее.

Рука как тиски сдавливает мое колено. Все так же затруднительно дыша, как в тумане, поворачиваю голову.

— Не достанусь, — говорю тихо и неуверенно. Ему. Больше спрашивая, чем утверждая.

Его глаза теплеют. В них появляется что-то вроде сожаления. И еще что-то неизведанное разливается на дне, затягивая в эту темную гавань. Мне нужно сосредоточиться на них. Кажется, сейчас это самое важное. Есть только он, бывший враг, недодруг. Но только рядом с ним у меня есть шанс. Мне нужна, мне необходима его сила, уверенность. Питаюсь его энергией.

Он хмуро улыбается и скупо кивает, но при этом еще сильнее сжимает мое колено.

Давид взмахом руки подзывает дилера. Не спрашивая и не торгуясь. Это не игра, точнее, больше не игра. Это моя жизнь, которая через несколько секунд начнет обратный отсчет. Ну что же, попробуем подороже продать то, что совсем не ценится в наше время. Подороже и позрелищнее…