Глава 2

«А я предупреждала насчёт Андрея!» «Ты же обработала руки после того, как трогала ЭТО?» Девочки присылают сообщения в наш чатик одновременно. Конечно, обработала. Вымыла дважды, сфотографировав содержимое пакета, разложенное на кафельном полу в ванной у свекрови. У меня так тряслись руки, что я еле запихала всё назад. Я сижу в Эскалейде мужа и время от времени с опаской погладываю на бумажный свёрток, как будто оттуда вот-вот вылезет скорпион. Значит, «машина может обидеться», Андрей? «Я ведь не накручиваю себя, правда?» – вижу, что подруги сразу начинают печатать. «Это доказательство измены в двести процентов! Плюс ещё фото из гостиницы!» – Вика. «Я бы переспросила у него на всякий случай, но даже представить не могу, зачем Андрею специально запихивать чужие труселя под сиденье. Прости, Маш, это залёт. А что за фото?» – Света. На экране снова появляется снимок от Викиной знакомой. Разглядываю внимательнее, пытаясь уловить детали, незамеченные в первый раз. Рубашка такого бутылочного оттенка есть в гардеробе у Андрея, я сама заказывала её на Фарфетче. «Тебе нужны более весомые доказательства, – пишет Света. – если планируешь что-то предпринимать». «Какие именно?» «Подумай сама, кто у нас гений-технарь, в конце-концов? Записи с видеокамер? Отчёты из банка? Геолокация?» «Девочки, как-то неприятно об этом думать. Гадко следить за мужем, я ведь всегда ему доверяла». «Владелица трусов размера XXL смеётся над тобой, дорогая»! И вовсе они не такие огромные. Обычный размер, может, чуть больше, чем у меня. Закрываю наш чат и еду на работу. Вот только мысли всё время возвращаются к противной находке. Допустим, улику Андрею подкинули, но зачем? Не улети он на Бали, то автомобиль на химчистку повёз бы сам, и я этот пакет никогда бы не увидела. А может, машину брал кто-то другой? Друзья, например. Впрочем, попытка оправдания не очень успешная. Андрей – жуткий собственник и редко с кем-то делится любимыми игрушками. Даже со мной – только по большой необходимости. Открываю его страничку и разглядываю фото из Уфы, опубликованное в тот же день, когда был сделан снимок в гостинице. Тут Андрей сидит за столом переговоров, собранный и деловой. Перед ним раскрытая папка с документами. Обычный конференц-зал с большим столом, чёрные офисные кресла с высокими спинками. Ничего не указывает на то, что фото было сделано в Уфе, в Москве, или где-нибудь в Калуге. Плюнув на работу, вылетаю из кабинета. Не могу ни о чём думать, мне надо найти ту самую рубашку и если он не отправил её в стирку, то должен сохраниться запах чужих духов! Прилетев домой, несколько раз нажимаю на свой этаж в лифте и переминаюсь с ноги на ногу, наблюдая, как сменяются на табло цифры. Влетаю в гардеробную. Рубашка висит на месте, но уже выстиранная и выглаженная… Я мечусь по спальне, заламывая руки. Пока в голову не приходит ещё одна, куда более безумная, чем запах на рубашке, идея. Выскочив из подъезда, несусь в каморку видеонаблюдения в паркинге. – Ребятки, помогите, потеряла бриллиантовые серёжки, надо посмотреть запись из лифта, я в них вернулась или нет?! – на ходу придумываю легенду. Операторы делают сочувственный вид, качают головами и уточняют дату. Мысленно представляю календарь и вытаскиваю оттуда день, когда ездила в командировку в Тулу две недели назад. – Двадцать шестое июня! Парни стучат по клавиатуре, щёлкают мышками и включают ускоренное проигрывание. На экранах проносятся сотни лиц, пока я не прошу остановиться и повторить последние пятнадцать секунд. Медленно. Примерно в два часа дня в лифт входят, держась за руки, Андрей и женщина, которую я очень хорошо знаю. Быстрая перемотка до семи вечера: вот они снова в лифте и целуются весь спуск до паркинга. – Спасибо, мальчики, – пересохшим ртом произношу я. – С концами потеряли, значит, Марья Николаевна? – вполне искренне сочувствуют мне операторы. Я едва нахожу силы кивнуть и с трудом доползаю до квартиры. Семь лет назад, нанимая няню, я не ожидала, что однажды она займёт моё место в постели. Тру лоб. Как же так, мы ведь всей семьёй были так привязаны к Жене! Сколько раз я в шутку называла её «второй мамой» своего сына?! С самого рождения Боря очень плохо спал, плохо ел, много кричал. Я помню из его раннего детства только это, остальное, слава богу, психика скрыла из воспоминаний. Ещё помню, что однажды вечером, совершенно измученная недосыпом и тревогой, я подошла к Андрею, вручила ему сына и отправилась, как мне казалось, в душ. Муж выловил меня у открытого окна на подоконнике, готовую шагнуть на улицу с десятого этажа. Вот так у нас и появилась Женя. Она оставалась с Борей, пока я ходила к психиатру. Замешивала ему смесь, когда мне выписали антидепрессанты и запретили кормить грудью. Играла с ним, пока я проваливалась в тяжёлые сны без сновидений. Но по гроб жизни я ей обязана не только за это. Именно она обратила внимание на странности в поведении Бори-младшего и настояла на обследовании. А все вокруг твердили: «обычный ребёнок, просто немного замкнутый», «мальчики развиваются медленнее», «ну и что, что не смотрит в глаза, значит, не хочет». Благодаря ей мы бросились на поиски лучших неврологов и психологов, которые в полтора года поставили сыну диагноз – расстройство аутистического спектра. «Очень вовремя, – хвалили нас специалисты, – чем раньше начнёте реабилитацию, тем больше вероятность вытянуть мальчика до нормотипичности». И вытянули ведь! Не сразу и не вдруг, но он стал почти таким же, как другие дети. Иной вопрос – ценой каких усилий, каких денег и каких нервов. Почему, Женя? Как ты могла? И Андрей? В тот вечер, когда я так радовалась нежным фрезиям, ты приехал прямиком от неё.