Глава 33

Проснувшись, долго пытаюсь понять, где я и что со мной. Подушка подо мной мокрая, челюсть неприятно ноет и на задворках сознания мысль, что есть ещё какое-то неизвестное, которое мне срочно нужно найти. Постепенно в голове восстанавливается цепь событий. В стоматологии я была в десять утра, операция, как мне пообещали, должна была продлиться час, после этого я попросила Никиту меня забрать и привезти домой вместе с машиной. Сейчас, – смотрю на запястье – уже четыре пополудни, значит, я проспала как минимум четыре часа. А где Никита? И как же наше свидание? Подушка намокла из-за конденсата от растаявшего льда, который, как я помню, давала медсестра. Поднимаю пакет завязанной на раструбе медицинской перчаткой, полной холодной воды, иду на кухню. В кабинете слышно какой-то шорох и до меня доходит, что дома я не одна. – Почему так мало твоих фоток? – Спрашивает Никита, сидя за дедовским столом в окружении бабушкиных фотоальбомов. – Тут только младенчик и полтора года. Зато снимков твоего брата, наоборот, полно. Подхожу ближе и беру из его рук фотографию. Папа, мама, Миша и я в парке имени Горького на фоне огромной клумбы. По краю красным пунктиром обозначена дата. На обратной стороне бабушкиным каллиграфическим почерком подписано: «Миша шесть лет, Маша полтора года». Другой снимок, тоже с подписью: «Маша, выписка из роддома». – Все мои фотографии у мамы. Они с бабушкой не ладили. – Ну а Мишкиных-то почему до фига? Беру наугад альбом. Вытаскиваю фото из пластикового кармашка: «Миша, детсад». Мой пятилетний брат в смешных коротких шортиках, белых гольфах и голубой рубашке сидит на стуле, держит возле уха трубку от старинного телефона со шнуром и испуганно таращит глаза в объектив. – Родители поделили нас при разводе. Миша достался бабушке с дедушкой, я – маме. – И что, твоя мать не давала им с тобой общаться? – Это было взаимное решение. – Достаю фото из другого альбома. Миша рядом с бабушкой на выпускном в школе. По тогдашней моде у него чёлочка, разделённая на пробор, широковатая ему рубашка и довольно нелепый галстук в косую линию. – Значит, ты нечасто с ними общалась? – Никита откидывается в дедушкином рабочем кресле и сплетает руки на груди. Подхожу ближе, задираю рукав его футболки и разглядываю, наконец, тату на левом бицепсе: чёрными и серыми чернилами набиты деревья в лесу, хоккейные ворота на их фоне, коньки и клюшка. – Сделал в Канаде сразу после того, как сыграл там в первую игру. Все новички набили. Нас таких трое теперь в мире. Никита притягивает меня на свои колени и тут же вскрикивает, – это я, забыв про пакет с водой в руках, плюхаю им по плечу. – Растаяло! – смеётся он. – Я запарился тебе этот лёд поправлять, развернул тебя на бок и к челюсти прижал подушками. – Спасибо тебе, что встретил после операции! – прижимаюсь щекой к его груди, слушая мерное биение сердца. – Оо, это было познавательно, – Никита похлопывает меня по плечу. – Я же не говорила ничего лишнего? – Нет, совсем. Вообще ничего. – Как сыграли во Владивостоке? – Хорошо: три – два в основном времени. Третий период просто оборону держали и обошлись без овертайма. Вернулись в гостиницу, поспать успели. Даже не ощутил разницу во времени. – Ник, я когда в Уфе была, мне Пётр Фомин сказал, что у тебя какой-то старый конфликт с тем парнем, который тебе плечо сломал, Гатауллиным. – Фомин сам нехило так накуролесил в своё время. Ты видела, что у него фаланги на пальце нет? – Да, но я, конечно, не стала ничего спрашивать, не тот уровень знакомства. – Мы все были идиотами в молодежке. Половина впервые от своих семей уехала. Деньги. Самостоятельная жизнь. Девчонки фанатки. Мы с Рафой, Рафаэлем, – ровесники были, оба нападающие, он центральный, я – правый. Гатауллин тусил с девочкой фигуристкой, Катей. Даже жениться собирался, хотя все ему говорили, – дебил, тебе двадцать лет всего, жизни не видел! Не нагулялся! Конечно, не нагулялся, – переспал по глупости с одной из подружек-фигуристок, невеста узнала, понятное дело. – Никита качает головой. – Кате башню снесло, захотела Рафе отомстить и пришла ко мне. – Лис чешет висок одной рукой, другой неосознанно выводя круги на моём бедре. – Обещала, что никто ничего не узнает, но сама же Гатауллину в тот же вечер, считай, всё и рассказала. Вот так и закончилась наша с Рафой дружба. Меня как раз уже в канадскую команду купили, с Гатауллиным мы больше восьми лет не пересекались. Я играл в Северной Америке, он сначала дома, потом в Казахстане, дальше его в Швецию задрафтовали. И вот в прошлом году он в родную команду вернулся, я с Москвой контракт подписал. Пересеклись в полуфинале прошлого сезона, наконец-то. – А с Катей что? – спрашиваю я. Никита набирает полную грудь воздуха, быстро глянув на меня, улыбается одними губами, ссаживает с себя, подскакивает на ноги. – Слушай, я так жрать хочу, я доставку заказал! Вот-вот привезти должны. Пойдём, выбросим эту каку, – он показывает на мой водяной мешок, – поедим и потом будем развлекаться! На кухне Лис по-хозяйски достаёт тарелки, приборы, а когда звонит домофон, идёт встречать доставку. Раскладывает нам огромные душистые стейки, открывает контейнер с горой брокколи под сливочным соусом, салат из помидор с опятами под пряной заправкой, наливает нам обоим полные стаканы домашнего брусничного морса. Чуть позже в домофон раздаётся новый звонок и Никита, загадочно мне ухмыльнувшись, идёт открывать. Я слышу переругивание в коридоре и выхожу посмотреть. Леший Лёша упирается в бока руками и укоризненно качает головой. – Просто ничего не говори Филиппку и всё будет окей, – держа руку на плече друга, уговаривает Лис. – Всю ответственность беру на себя. – Мы и так проиграли из-за вас с Рафой, Ник. – Вздыхает Лёша. – Не подведи команду, сезон только начался. Привет, Маша! – заметив меня, поворачивает голову. – Вика не передумала? – Привет! – Я развожу руками, и парень заметно грустнеет. – Ответственность на тебе и, если что-то случится, я скажу Филиппку, что ты его украл! – Лёша хлопает Никиту по плечу, махнув мне рукой, уходит, а Лис разворачивается ко мне с дьявольской усмешкой.