Глава 41

Глаза сухие и болят, соревнуясь с мигренью, как всегда, когда уснула, не вынув линзы. Кое-как отрываюсь от дивана и ползу за сумкой в холл и к санузлу. Умываюсь, вытаскиваю линзы, закапываю глаза и лезу в сумочку за очками. Конечно, их там нет. Черт. Щурясь, возвращаюсь в зал и снова валюсь на диван. Ключ шебуршится в замочной скважине. Дверь распахивается, и кто-то входит, чем-то громко тарахтя. Через пару минут в зале появляется Андрей. Он проходит ко мне и садится рядом на диван. Я отползаю от него к спинке. – Ну что ты дичишься? – улыбается муж. – Я тебе очки привёз. На тумбочке в прихожке Мишиной квартиры забыла, дурочка моя. В руку вкладывается футляр, и я сжимаю его изо всех сил. – Ты вчера зря дома столько виски выпила. Голова раскалывается, небось? Аспирин и сок с витамином С – лучшее лекарство! А я с утра Борю на тренировку свозил, потом в школе оставил. Знаешь, нормально он воспринял то, что сегодня я вместо тебя рядом с ним был. По дороге играли в воздушные шахматы. Мама спросила, как развод, я ей сказал, что мы помирились. Она очень обрадовалась! Папа всё так же не в курсе. Хорошо, что не стали ему говорить, правда? Только лишний раз переживал бы. – Маш, всё замечательно будет, по-прежнему. Нет, даже прекраснее! Я так подумал и понял, что многое в нашем браке испортилось из-за меня. Выводы сделал. Я теперь буду каждый день стараться стать лучше! Сегодня у нас с тобой будет незапланированный выходной. Ивана я старшим назначил. Андрей протягивает руку и проводит по моей щеке. – Что он там говорил насчёт слёз? Дурак просто не понимает, что ты слишком сильная, чтобы заплакать из-за какого-то тупого спортсмена. Гораздо важнее, чтобы ты смеялась, да, Маш? Помнишь, у тебя был однокурсник, Витька, который ходил за тобой весь первый курс хвостиком и просил рассмеяться? «Машенька, засмейся, пожалуйста!» – шутовским голосом пародирует Андрей. Потом, конечно, не до смеха стало, когда я ему рожу разбил. С каждым, кто к тебе приблизится, так будет, Маш. Ты не поняла разве? Я зажмуриваюсь и переворачиваюсь набок, уткнувшись в подушки. – Да ты сними с себя эти шмотки, Машунь! Я ваши с Борей вещи привёз! – Андрей похлопывает меня по заду. – Хочешь, надень мою футболку, как раньше, а? – Хочу, чтобы ты исчез из моей жизни, – шепчу я. – Что? Не расслышал, Маш, – Андрей наклоняется ко мне, задирает мою блузку и принимается гладить мою спину. Я отпихиваю его от себя, извиваюсь, но он наваливается всем телом, вдавливает в подушки. – Я вчера днём Фомину позвонил. Сказал, что, если всё в силе, будем подписывать контракт с «Флагманом». Ты ведь этого хотела? Я могу быть хорошим, Маша, ты знаешь. Если ты будешь хорошей со мной. Он дёргает на мне блузку, и она трещит, рвётся. Андрей рывком разворачивает меня к себе и впивается в мой рот своим, стонет, рычит. Он впихивает свои пальцы мне под пояс брюк, царапает кожу на моём животе. Я покрепче перехватываю свой футляр с очками и со всех сил бью его торцевой стороной в глаз. Андрей хватается обеими руками за это место и сваливается на пол. – Для них ты пахнешь «тленом и ужасом бытия», милая, – раздаётся снизу. Я вижу расплывчато, как в диван вцепляется ладонь и вскоре появляется голова Андрея. – Это избалованные дети, которым не понять, что тебе довелось испытать в жизни, Машунь. Только я тебя знаю, до костей. И ты – моя. Поднявшись, Андрей направляется в холл, шуршит чемоданом. Потом возвращается в зал. Он раздевает меня, как беспомощную куклу, запихивает в треники, толстовку и водружает очки мне на нос. – Вот так уже лучше, правда? – Приобняв за плечи, он улыбается своим разбитым ртом и щёлкает меня по носу. – Пойдём вниз, в нашу кофейню, позавтракаем, точнее, пообедаем, конечно, а потом погуляем. Помнишь, мы были школьниками без денег и без своего угла и шлялись по улицам до ночи хоть в дождь, хоть в мороз? – Андрей, мне нужен мой телефон и ключи от Мишиной квартиры, – каркаю я. – Всё будет! – Ласково говорит муж. – Всё будет, но немножко позже. Если ты будешь послушной девочкой. В кофейне он заказывает мне латте с миндальным молоком, как я люблю, себе американо и тосты с тунцом. Слегка морщась, с аппетитом жуёт. – Женя просто была проверкой моей к тебе любви, Машунь. Так, лакмусовая бумажка. Жаль, что тебе пришлось так поволноваться. Даже решила развестись со мной, маленькая! А я, представляешь, уже не знал, куда от неё деваться, прикинь? Под конец уже ей грубил, а ей хоть бы что! Когда я сказал собирать манатки, Женя у меня в ногах валялась! В буквальном смысле! О господи, ну прямо как какая-то деревенская баба из Некрасова, – хохотнув, Андрей отпивает из своей чашки и, застонав, прижимает пальцы к губе. – Хорошо он меня приложил вчера, мерзавец. Ты знаешь, что эта рука отправляет шайбу вперёд со скоростью почти двести километров в час? Ну что ты хмуришься, дорогая? Тебе нравились его грубость и брутальность, да? Вы, женщины, такие самки! Андрей пожимает плечами. – Давай попробуем так же. Как выяснилось, я могу быть жёстким в постели. Пожалуй, снова отвезу Борю к родителям на ночь. Зажжём угасший огонь в нашей спальне, да? Пускай горит пожаром! – Он проводит пальцами по моей скуле и меня начинает бить дрожью.