Глава 35 · Апогей нашей феерии

'Не существует добрых, плохих, хороших.

Не существует милый, прекрасный, злой.

Есть только два типа людей, не больше:

твой человек и человек не твой'

А. П. Чехов

Если я думала, что мои переживания являлись тайной для окружающих, то я ошибалась.

У меня в поле зрения осталась всего одна, но проницательная дочь, да.

Несмотря на то что она активно бегала и сдавала экзамены, все происходящее вокруг нее и у нас с Элем Тася замечала.

Примерно две недели после ужина с Эльдаром, где он рассказал о своей невероятной удаче, я судорожно завершала все срочные и важные проекты, ибо время выпускных экзаменов подходило к концу. В любой момент могло случиться событие, после которого нам нужно будет уезжать.

Да, все эти дни Эльдар был сильно занят: согласовывал и подписывал свой невероятно важный договор, но все равно регулярно появлялся у нас с цветами и вкусностями.

— Тася, держись. Чуть-чуть осталось и выдохнешь! — подбадривал он нервного ребенка.

И всегда находил для меня теплые, нежные и важные слова:

— Гала́, дорогая, прости, что с прогулками сейчас сложно… скучаю безумно, но эти жуткие бюрократы… прости, моя дорогая!

Я в таких случаях пряталась в его руках, сглатывала слезы и мысленно благодарила небо за то, что Эль был в моей жизни. Вот такой: невероятный, чуткий, заботливый, внимательный, необходимый…

А потом, дня через два после последнего Тасиного экзамена, дочь поймала меня на кухне, когда я замерла у окна с чашкой остывшего кофе в руке.

— Мам, дядя Эльдар ведь очень сильно тебя любит, — заявила внезапно дочь, неспешно помешивая ложечкой чаинки на дне своей чашки.

Я грустно улыбнулась:

— Думаю, что да.

— Я не думаю, я уверена! — хмыкнул ребёнок. — Но ведь и ты его любишь!

Вздрогнув, я впервые кому-то, кроме себя, кивнула, признавая свои чувства. Сильные, глубокие, яркие.

Таисия Николаевна печально покачала головой:

— Мам, так, а зачем тогда вот это вот всё? Оставайся с ним! Вы будете счастливы обязательно!

— Зай, ты же все понимаешь? — невесело усмехнулась.

Да, два заседания суда по вопросу переоформления кредита прошли в нашу пользу, и мы ждали финальное — в ближайшую среду.

Но чем четче всем окружающим становилось понятно: выплачивать остатки придется Говорову, тем чаще мне звонили то Сережка, то Алина, то сам Коля.

И у всех была только одна идея: чтобы я дело прекратила.

Удивительно незамутненное восприятие реальности в стиле: я хочу так, значит, так и должно быть!

Посылала всех со спокойной совестью:

— Алина, папа деньги от меня получил? Вот папа пусть кредит и выплачивает.

— Нет, Сережа, я миллионы не печатаю. Говоров купил акции? Вот он пусть и расплачивается за них!

— Коля, я тебя не понимаю. Мы с тобой все давно выяснили. Деньги ты потратил? Ты их и возвращаешь.

И на все вопли, уговоры и манипуляции не велась.

Не было сил.

Но дочь моя младшая адекватную реальность воспринимать категорически не желала:

— Мама! Тебе пора что-то сделать для себя! Такой мужчина: внимательный, заботливый, состоятельный и тебя любит! Мам! Надо брать!

Мне оставалось лишь вздыхать, сглатывая слезы:

— Тасенька, ты ведь знаешь, что причины уехать в Петербург у нас с тобой остаются прежние: перебраться подальше от бабушки с Сережкой, от твоего отца, да и Алина, в общем-то, меня в последние разы как-то уж больно сильно расстроила.

— Мам, я это понимаю, — кивала дочь, — но я не вижу причины, почему бы тебе не сказать об этом дяде Эльдару!

Ох, уж эта категоричная молодость!

Никаких полутонов или полумер. Эмоции через край и от всей души: либо черное, либо белое и все.

— Потому что Эльдар может наплевать на себя и поехать со мной, — грустно улыбнулась и развела руками.

— Ну и отлично! Вы же будете тогда счастливы, — Тася подмигнула мне, — ты-то уж точно!

Да, дочь уже взрослая, поэтому можно просто сказать правду:

— Я-то точно буду, конечно, но дядя Эльдар с детства мечтал вписать свое имя в летопись родного города, сотворить нечто такое, что останется памятником в веках.

Ребенок вытаращил глаза и часто заморгал:

— Фига себе у некоторых мечты!

— Вот так бывает, да. И сейчас правительственный контракт на проектирование и строительство огромного гостиничного комплекса — это самое оно…

Я, кстати, посмотрела документацию: там ещё наверняка торгово-развлекательный приложится. А если всё хорошо пойдёт, то, вероятно, несколько жилых микрорайонов рядом.

— Милая, этот огромный проект — значительный вклад в историю и развитие родного города, правда, — улыбнулась с пониманием. — А он может от него отказаться, чтобы поехать со мной. Увы, велика вероятность, что через несколько лет Эльдар возненавидит и свое решение, и меня. Потому что предаст мечту.

— Мама дорогая, как я поняла, он всегда мечтал быть с тобой, поэтому мне кажется, что здесь ты не права… — у меня вырос упертый ребенок, да.

— Тебе кажется, моя радость, — фыркнула в чашку с давным-давно остывшим кофе.

Сердито бурчащая Тася ушла к себе, а я сунула нос в телефон, где обнаружилось сообщение от Ульки: «В Приемной комиссии ждут оригиналы документов для того, чтобы включить Таисию Николаевну в список на зачисление».

Вот и все.

И в самом деле, откладывать решение дальше некуда и билеты пора брать.

А в пятницу уставший Эль приехал после работы и вздохнул, обнимая меня:

— Сумасшедшие дни, Гала́, совершенно. Чего бы тебе хотелось, моя дорогая? Прогуляться? Или просто посидим в тихом местечке?

И такой он был утомленный, что как бы мне ни хотелось погулять с ним под шикарным, темно-синим, бархатным небом, наслаждаясь этим пронзительно-прекрасным временем вдвоем в последний раз, я предложила:

— Давай в «Икаре» поужинаем? Тебе бы поесть и спать лечь… вон какие круги под глазами, да и сам зеленцой отливаешь…

А когда мы устроились на диванчике в углу за любимым столиком, я поняла: тянуть больше нельзя, но и уйти молча недопустимо. Так что лучшее платье и легкий, умеренный макияж оказались весьма кстати. Понятно что, удержаться от слез я не смогу, но вроде бы красилась скромно, поэтому должно обойтись без поплывшей жуткой маски.

Как обычно, Эль был невероятный: сияющий, тёплый, заботливый, поддерживающий — тот самый, рядом с которым жизнь казалась прекрасной при любой погоде и среди любого трындеца.

Душа болела невыносимо, сердце разрывалось просто ужасно, но в это же время я чётко понимала: если я сейчас эгоистично захочу привязать его к себе, он, конечно, поедет, стоит мне только попросить. Он бросит все: свою мечту, свой бизнес, оставит родителей. Но с моей стороны это будет натуральным свинством.

— Гала́, дорогая, ты же уже посмотрела и оценила перспективы нашего нового большого проекта? — после того как мы сделали заказ, Эльдар усмехнулся, поглаживая мои руки.

Широко и искренне улыбнуться в ответ мне, к сожалению, не удалось, но я смогла сказать:

— Это будет грандиозная история! Все, как ты и хотел! Я увидела дерзновенный замысел, и что могу сказать: все у тебя получится!

— У нас, любимая, — Эль поднес мою кисть к губам и начал легко целовать пальцы. — У нас получится все. Ты же понимаешь, что внутренняя отделка и компоновка помещений — это будет твоя зона ответственности?

Ох, это было просто сказочное предложение и огромные доходы в перспективе. Но, увы, у меня имелся ма-а-аленький нюанс:

— Эль! Ты удивительный: сильный, надежный, талантливый! У тебя непременно получится все, что ты задумал. И я с радостью помогу, но… дистанционно. Я готова заняться интерьерами осенью, когда мы с Тасей полностью переедем и устроимся в Петербурге.

Эльдар помрачнел мгновенно.

Но мне столько всего важного надо было сказать, что я не позволила ему вставить ни слова:

— Я не смею звать тебя с собой, ведь это означает испортить тебе жизнь, разрушить твой бизнес, репутацию и все то, чего ты уже смог достичь. Это значит требовать от тебя невозможного.

Сжала в ладонях его сильную, горячую руку, потом прижала ее к сердцу и рискнула:

— Я люблю тебя, Эль. Очень сильно. Ты подарил мне настоящее счастье. Вернул веру в людей и в мир. Ваша семья была добра к нам с Тасей, помогла и поддержала. И все благодаря тебе. Я вечно буду благодарна и всегда готова помочь. Но ситуация сложилась так, что, видимо, нам все же не судьба быть вместе.

Эль резко дернул меня к себе, прижал к груди и хрипнул:

— Гала́! Любимая, ты… это правда?

— Я люблю тебя, Эль, мой идеальный «мужчина мечты». Сильно, глубоко и только тебя. Поэтому я не смею требовать, чтобы ты поехал со мной и отказался от своей мечты.

С огромным трудом выбралась из его объятий, смахнула слезы, нежно и осторожно коснулась губами его губ, а после, собрав все силы, наплевав на еще не поданный заказ, поднялась из-за стола:

— Удачи тебе всегда и во всех делах, любимый! Знай, что где бы я ни была, я всегда помню и думаю о тебе. Будь счастлив, ты, как никто иной, этого достоин.

А потом быстро развернулась и выбежала вон, наплевав на окружающих.

Бежала домой сквозь теплый летний вечер, обливаясь слезами, а, примчавшись к себе, заперлась в ванной и рыдала часа три под шум воды. Выбравшись из душа, отключила звук на телефоне, выпила успокоительного и упала на кровать, забывшись тяжелым сном.

Выходные у нас были заняты сборами.

С проектами я закончила раньше, так что никаких долгов по работе у меня больше не осталось. Тася сортировала вещи: с собой, отдать подругам, на выброс. Я занималась в принципе тем же самым.

Договорившись с одной из давних приятельниц, что она сдаст нашу квартиру в аренду через свое агентство и будет приглядывать за ней вполглаза, мы с дочерью готовились к отъезду.

— Ничего грандиозного с собой брать не будем. Вот мои три чемодана и коробка, — фыркнула Тася вечером воскресенья.

Мы с ней были все в пыли, еле живы и давно уже с трудом пробирались среди пакетов, коробочек и гор мусора.

Отыскав среди всего этого бедлама чистые чашки, я налила нам вечернего чая.

— В понедельник отправим экспресс-почтой вещи, потом вызовем специальных феечек, которые сделают нам уборку, а утром во вторник отдадим тете Жанаре ключи и помчим в аэропорт, — определилась с планами.

И снова провела всю ночь в слезах. Беззвучно рыдала, прикусив угол подушки, оплакивая свое счастье, любовь и мечту.

Вставала, умывалась, пила успокоительное и снова плакала. И так по кругу.

Не смогла даже выбрать апартаменты для нас в Петербурге из того многообразия, что присылала Ульянка.

А потом пришел понедельник, и срочные дела: сбегали по инстанциям, получили справки, которые Ульяна велела привезти с собой.

Ну, для начала, конечно, заглянули в школу, где, спасибо администрации, нам пошли навстречу и выдали аттестат досрочно. Затем отвезли в «доставку» свои многочисленные чемоданы, на обратном пути прошлись по «местам боевой славы» и «по волнам моей памяти». Всплакнули, встряхнулись, утерли сопли и слезы.

И пошли домой.

Ночь в чистой, полупустой, а от этого гулкой, квартире прошла странно: мне казалось, что прошлое смотрит на меня из каждого угла, поэтому спала я ужасно и очень сильно обрадовалась рассвету.

Пришел новый день, который должен был стать для нас с Тасей важным рубежом.

Жанарка примчалась чуть ли не в семь: бодрая, шумная, говорливая, как всегда. Оббежала квартиру, повосхищалась ремонтом и планировкой, выпила с нами кофе:

— На этой неделе сдадим точно. Галь, не волнуйся, я буду наведываться раз в месяц и все контролировать. Деньги жильцы станут переводить тебе, там у нашего агентства есть какая-то хитрая схема для работы с российскими банками. Все будет в шоколаде.

Звучало шикарно, знакомы мы были давно, до сих пор никаких у нас недопониманий и недоразумений не случалось, и я подумала:

— Ну, должно же мне повезти хоть где-то, раз я отказалась от своего счастья, ради того, чтобы любимый смог осуществить мечту?

И благословленные Жанарой на дорожку, мы отправились с дочерью и парой чемоданов в аэропорт.

Мы ехали сквозь летний залитый солнцем родной город, а на душе у меня царили мрак, горечь и холодная пустота.

Слишком сильно я привязалась к Эльдару, слишком глубоко пустила корни в сердце эта нежданная, поздняя любовь и теперь даже самый жаркий, солнечный день казался мне холодной зимней ночью.

— Ты выбрала, Галя. Сама так решила. Так что сожалеть теперь, дорогая, и глупо, и поздно, — сказала себе, выйдя из такси в зоне вылета.

Дочь нервничала, но была преисполнена радостного предвкушения и ожидания: вертела головой по сторонам, сияла глазами, улыбалась, часто лазила в телефон, изредка с кем-то переписываясь.

На мой вопросительный взгляд, сунула под нос экран смартфона, где в диалоге с Соней они обсуждали квартиры.

— Тетя Ульяна сказала, что ты никак не определишься, потому мы с Сонькой тут немного список сократили. Сейчас багаж сдадим, пойдем в кафе сядем, кофе возьмем, и я тебе варианты покажу. С комментариями, — и такой ребенок был счастливый, что мне стало чуть легче: все не зря.

Я не одна, мы с Тасей, как и годы назад, снова ныряем в неизвестность. Но на этот раз у нас имелась поддержка «на той стороне», цель, более-менее понятный план. А также не было якоря в виде Коли и Алины с семьей.

Да, зять звонил мне примерно после первого заседания суда по вопросу кредита, был спокоен и вполне дружелюбен:

— Галина Михайловна, удачи Тасе с поступлением и вам с планами. Не думайте про Алинку хуже, чем она есть, пожалуйста. Ей трудно сейчас: картина мира привычная сломалась, а она с самого начала повела себя неправильно. Признать ошибку стыдно, но, думаю, она справится. Пацаны чуть подрастут, так мы приедем в Питер повидаться обязательно. Удачи вам там!

Удивительно, но слова Малиновского-младшего оказались очень кстати для моей тревожной души: внезапная поддержка, когда ее не ждешь, она ценна.

И вот сейчас, отстояв очередь сдать багаж, потом пройти паспортный контроль, я уже чувствовала себя без сил.

— А еще только середина дня, Тась. Я надеюсь подремать в полете, иначе я там, в Северной Столице, помру, едва приземлившись, — тяжело вздохнула, заказав огромную кружку кофе.

Сидя за столиком у стеклянной стены, сквозь которую было видно летное поле, я мерзла, грустила, тосковала и сдерживалась изо всех сил, лишь бы не зарыдать.

Сердце разрывалось на части: он оставался здесь, я улетала. И это был мой выбор.

Разумно?

Да.

Но больно все равно.

Тася снова хихикала, что-то печатая в телефоне, а я пила горячий кофе, обжигалась и вздыхала.

Пробовала утешать себя мыслью, что Эльдар все же случился в моей жизни, я успела узнать и почувствовать, какого это: быть безумно любимой.

— Хорошего понемножку, Галочка. Тебе и так невероятно повезло, — хмыкнула невесело, допив черную бурду с легким бодрящим ароматом.

Потом, понимая, что времени до посадки еще много, оставила улыбающуюся экрану дочь за столиком, а сама прошла полюбоваться на родные Заилийские Алатау перед отлетом.

И конечно, пока я глядела на зеленые вершины, поросшие лесом, и на те, что покрывали белые снежные шапки, в душе вновь всколыхнулись все яркие моменты, когда мы с Элем выбирались отдохнуть в «Тау-Дастархан» и под Талгар, к Алихановым-старшим.

Сердце вновь сжалось от боли, и слезы потекли рекой, а я, тихо всхлипнув, прошептала:

— Господи, пожалуйста, пусть он будет счастлив! Пусть его мечта исполнится, и Эльдар обретет все, чего желает.

А в тот миг, когда я собралась совсем некультурно вытереть лицо рукавом, на мою талию легли знакомые горячие руки, а любимый голос жарко выдохнул в ухо:

— Без тебя, Гала́, мне в этом мире ничего не нужно. Ты — мое счастье, любимая.

И он меня… укусил!