Глава 13

Виктория – Надежда уже пришла в себя, – голос Горского вырывает меня из собственных мыслей. – Может быть, мы навестим дочь? Внутри меня всё мгновенно обрывается. – Доченька… – слабый шепот срывается с моих губ. Я невероятно волнуюсь за своего ребёнка. Уже вся извелась, что просто сил нет. От одной только мысли, что из-за моей невнимательности дочь получила ожоги, сердце обливается кровью. Ведь в возгорании виновата я, поскольку поторопилась и забыла чёртовы спички на столе. – Можно? Правда? – будто бы на автомате срывается с моих губ. – Да почему бы и нет, – пожимает плечами. – Игнат сказал, что Надежда уже пришла в себя и что чувствует себя вполне нормально. Обжигающая болью слеза скатывается по моей щеке. От мысли, что сейчас я увижу дочь в ожогах, сердце начинает неистово болеть, а на душе скрестись кошки. Я никогда не сумею простить себя за этот проступок… – Так мы идём или ты предпочтёшь остаться? – баритон Павла выводит меня из минутного транса. Не в силах выдавить из себя ни единого слова, киваю. – Тогда пошли, – взглядом указывает на бумажный пакет, стоящий в углу палаты, – твои новые вещи, если что, там. – А где мои старые? – спрашиваю будто бы на автомате. – Увы, пришлось выкинуть, – разводит руками и выходит из палаты. С некоторым усилием заставляю себя встать с кровати и немного пройтись по комнате. Ноги ватные, и каждый шаг даётся через усилия. Головные боли немного ослабли, однако некоторое головокружение присутствует до сих пор. Аккуратно вываливаю содержимое пакета на кровать. – Тяжёлый люкс… – медленно проговариваю я. Горский остался в своём стиле. Помню, когда мы только начинали дружить, он уже тогда начал заваливать меня дорогими брендовыми подарками. Из вежливости я принимала, но ни разу так и не надела. Для меня всегда было странным и непонятным, чем платье за пятьдесят тысяч может быть лучше платья за три. И то, и то сделано из хлопковой ткани, только на одном красуется логотип модного бренда, а на другом нет, и на этом вся разница. Кто-то, наверное, скажет, что это добавляет какого-то статуса. Не знаю. Я не из тех девиц, которые любят козырнуть своим дорогим гардеробом. Но, увы, выбора нет и придётся одевать то, что принёс мне Горский. Скидываю с себя хлопковый больничный халатик и облачаюсь в брючный костюм именитого бренда. Пожалуй, сегодня первый раз, когда я надела на себя такую дорогую вещь. Честно признаться, даже немного неуютно. А если испачкаю, а если испорчу? Одним словом, непрактично и совершенно бесполезно. Громко выдыхаю. Семь лет прошло с нашей последней встречи. Семь немыслимо долгих лет. Этого времени было катастрофически недостаточно, чтобы выкинуть бывшего из своего сердца, в нём он до сих пор занимает отведённое ему когда-то место единственного мужчины. Горский был для меня всем. Небом, землей, воздухом. Он был моим первым и единственным мужчиной. Будет звучать неправдоподобно, но за эти годы я не сумела ни с кем сблизиться. Банально даже не сходила ни с кем на свидание. Да, мне было одиноко, да, мне не хватало сильного мужского плеча рядом, но я не могла… Не могла перешагнуть через себя и открыться новым отношениям. Немного поправляю причёску у зеркала и в очередной раз собираюсь со своими мыслями. Встречи с бывшим я боялась едва ли не до тремора в руках. Глубоко выдыхаю и выхожу из палаты. – А ты долго. Я уже начал сомневаться, что ты захочешь выйти, – смеётся. Сердце начинает биться в груди с неистовой скоростью. Мужчина, из-за которого я годами лила слёзы в подушку, сейчас стоит передо мной и смеётся так, словно и не было этих семи лет, наполненных болью и страданиями. Чувствую, как ком слёз подступает к горлу. Держусь из последних сил, чтобы сохранить шаткое спокойствие и не заплакать. – Пошли… – произношу будто бы на автомате. – Хорошо, – протягивает в ответ и берёт меня за руку. Тут же отдёргиваю руку и отстраняюсь в сторону. – Не надо… – утробный голос срывается с моих губ. – Хочешь упасть, пока мы будем идти в соседний корпус? Виктория, у тебя отравление угарным газом и сильный стресс. Я не хочу, чтобы ты свалилась по дороге, – снова берёт меня за руку, но сжимает немного крепче, чтобы я не вырвалась. – Ладно… – обречённо отзываюсь в ответ. Горский прав, самочувствие у меня не самое лучшее, и если я хочу увидеть дочь, то, к сожалению, я должна его слушать. – Вот и умница. Надежда лежит в соседнем детском корпусе, – взглядом указывает на здание, которое виднелось в окне. Выйдем на улицу, пройдём сквозь парк, и на месте. Чувствую, как руки начинают потеть, а по спине пробегают мелкие мурашки. Когда-то с этим мужчиной я гуляла по улице, держась за руки, и была абсолютно счастлива в его объятьях, но не сейчас. Сейчас его прикосновения причиняют только боль и разочарование. Горский давным-давно сделал свой выбор не в мою пользу. Предал, разбил моё любящее сердце на осколки, уничтожил мою веру в любовь… Больно, как же больно осознавать то, что человек, которого я вычеркнула из своей жизни, вернулся вновь. В абсолютной тишине покидаем взрослый корпус и выходим на улицу. – Ты как? Нормально? – первым разрывает повисшее между нами молчание. – Всё хорошо, – недоговариваю. Всё-таки угарного газа успела нахвататься немало и ещё не успела полноценно восстановиться. Каждый новый шаг гулко отражается в голове. – Давай присядем, – указывает на лавочку. – Отдохнёшь немного, и пойдём в детский корпус. Утвердительно киваю в ответ. Передохнуть и минуточку посидеть на лавочке мне сейчас точно не помешает. Голова кружится так, что невольно складывается ощущение, что земля вот-вот уйдёт из-под ног. – Как у тебя вообще жизнь? – ни с того ни с сего спрашивает Горский. Неужели ему интересно? Семь лет было абсолютно всё равно, а тут вдруг такой нескрываемый интерес. – По-разному, – односложно отвечаю я и пожимаю плечами. – А я даже и не знал, что у тебя есть ребёнок, – произносит слегка не своим голосом. Молчу, не найдя, что сказать в ответ. – Шесть лет. Совсем взрослая уже, – произносит хмыкнув своим мыслям. Сама не верю, что Наденька уже так выросла. Вроде только вчера нас выписали из роддома… – отвечаю словно на автомате. – Тяжело, наверное, было одной с ребёнком? – задаёт свой очередной каверзный вопрос, из которого я понимаю, что о нашей с дочерью жизни Горский ни сном ни духом. – А кто сказал, что я одна? – произношу максимально спокойным и непринужденным голосом. Пусть считает, что не только у него личная жизнь сложилась. – Встретила человека, который сумел осчастливить тебя? – спрашивает Павел и взглядом буравит мой безымянный палец на правой руке, на котором отсутствует обручальное кольцо. – Да, встретила, – не задумываясь, отвечаю я и убираю руку на спину и, прикусив язык, добавляю: – Мы в гражданском браке. – Мои поздравления, – хмыкает своим мыслям в очередной раз. – А в целом, как жизнь ложилась? Смотрю, у тебя своё ателье. – Было, – ухмыляюсь, вспоминая тот самый заказ из кожи и металла, за которым как раз приехал Горский. А вкус у него нисколько не изменился. Как был озабоченным извращенцем, так им и остался. Мне этот заказ невероятно стыдно шить было, не представляю, насколько надо быть испорченным человеком, чтобы носить подобное. – Не переживай. Я помогу тебе всё восстановить. Вообще, делать ателье дома – не самая лучшая идея. По-хорошему, расположиться на первом этаже где-нибудь в более удобном и проходимом месте. – Спасибо, не нужно! Я сама привыкла решать свои проблемы, – отворачиваюсь в сторону. – А это не тебе. Я подарю ателье нашей дочери на её шестой день рождения.