Глава 42.1

– А как же отец, – тут я запнулась, – в смысле Мизюков? Они были знакомы?

– Более чем знакомы. Они дружили со школьной скамьи. Господа Мизюков и Реченков проходили по одному делу. Степану Михайловичу грозил не меньший срок, но Константин взял всю вину на себя, прикрыв подельника.

– Получается, он прекрасно знал, что я не его дочь, – не понимая, как теперь называть ненастоящего отца, пролепетала я.

– Они поженились, когда ваша мама уже была на поздних сроках беременности. А судьба Константина решилась окончательно.

Я вспомнила маму. Она всегда была такой мягкой, теплой, заботливой и немного печальной. Отец ее обожал. Цветы, подарки, любые желания и капризы. Стоп. Не отец. Мизюков. Да, маму он обожал, но не меня. А после ее смерти и вовсе вел себя как чужой. Не понимая причины, я все валила на душевные переживания. Винила себя. Теперь многое стало понятным.

– Мне видится, это был классический любовный треугольник. В котором вы, Ксения Степановна, неожиданно стали дополнительным углом, – с печалью в голосе закончил адвокат.

Сердце болезненно сжалось. Почему мама не сказала мне правду?! Нет, я не винила ее за то, что вышла за Мизюкова. Это была ее жизнь и выбор. Но из-за их вранья я так и не узнала настоящего отца. А ведь все могло бы сложиться иначе.

– Зачем приезжал отец? – глядя в глаза адвокату, спросила я.

– Когда он узнал, в каком положении вы оказались, решил, что настало время рассказать вам правду. Хотел увезти с собой в Лондон. Надеялся понянчить внуков на старости лет. Я не советовал ему объясняться с Мизюковым, но Константин был слишком порядочным человеком, чтобы действовать исподтишка.

– У вас есть его фотография? – с трудом сдерживая слезы, попросила я.

Александр Павлович покопался в папке и протянул небольшой снимок. С глянцевой бумаги на меня смотрел светловолосый приятный мужчина с открытым лицом и пронзительным взглядом серых глаз. Я больше не могла сдерживать слезы, и они потекли по щекам, прокладывая соленые дорожки. Адвокат протянул мне бумажный платок и по-отечески приобнял.

– Не надо плакать, девочка. Константин был благородным, но не наивным. На случай если с ним что-нибудь случится, он оставил четкие распоряжения относительно вас.

Я удивленно посмотрела на мужчин.

– Он в чем-то подозревал Мизюкова?

– Скорее догадывался. Положение у Степана Михайловича было патовое. Кредиторы давили со всех сторон, угрожая скорой расправой. А тут такая возможность просто взять и исчезнуть. Он ведь знал, что по документам Константина Реченкова давно нет в живых, – вклинился в разговор молчавший до этого следователь. – Мы предполагаем, что во время пожара должен был погибнуть не только господин Джонни Браун, но и вы. По чистой случайности в этот момент около дома оказался ваш муж, который и вытащил вас наружу.

– Алексей тоже замешан? – пугаясь собственных слов, еле слышно прошептала я.

– Мы пока не знаем, насколько сильно он увяз в делах Мизюкова. У меня сложилось впечатление, что Алексей Данилович умело ведет собственную игру, – как-то неуверенно пояснил Иван Петрович и покосился на адвоката.

– Вы еще что-то от меня скрываете? – почувствовав неладное, повысила голос я.

– Ваш муж собрал документы для признания вас недееспособной.

Мужчина говорил тихо и спокойно, но у меня в голове словно пронеслись раскаты грома. Горло перехватило. В легких закончился воздух. Я пыталась вдохнуть, но вместо этого только судорожно открывала рот и сжимала кулаки.

Приступы паники, отступившие в последнее время, появились снова.