Глава 4. Мирослава

– Ой! – вскрикиваю я, когда мой каблук подкашивается, и лодыжку пронзает острой болью. – Слава, – Ваня тут же подхватывает меня под подмышки и колени и легко поднимает на руки. – Что такое? – Нога, – поясняю я, морщась от боли. Он молча вносит меня в дом, проходит со мной через просторный холл в кухню и усаживает на высокий стул у кухонного острова. Присаживается на корточки передо мной и разувает: сначала снимает туфлю со здоровой ноги, а потом – с поврежденной. – Ах, – выдыхаю я. Нормально так растянула, если настолько больно. – Больно? – Ваня поднимает на меня глаза, и мне кажется, я бесконечно тону в их синеве. Вновь отвлекается на мою травму, фиксируя ступню в своих сильных пальцах. – Растяжение. Просто нужен покой на пару дней. Его руки такие теплые, такие родные, что я почти плачу от потока нахлынувших чувств. Я вспоминаю нас вместе и нашего малыша, который так ужасно и прекрасно похож на Ваню. Его взгляд как пытка. Рассматривает мое лицо внимательно, словно подмечая каждую новую морщинку, каждое мелкое изменение. Отпускает мою ногу, аккуратно поставив ее на пуфик, который подвинул, и заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос. Не только я скучала: Ваня ведет пальцами вдоль моей скулы, а потом выше, почти коснувшись уголка рта. Резко одергивает от меня руку и чуть кривится. – Ваня, – его имя на языке как самое изысканное лакомство, но сейчас оно безбожно горчит, – зачем я здесь? Он встает, отворачивается от меня и делает вид, что рассматривает бутылки на баре. Я же пожираю взглядом его внушительную фигуру, затянутую в идеально сидящий костюм. Я могу закрыть глаза и в мелких подробностях воспроизвести перед внутренним взором то, что под одеждой. – Мы собираемся ужинать, – проговаривает спокойно, словно и не было пяти лет не вместе и всей этой тлеющей ненависти. – Есть хочешь, Слава? – Нет, не хочу, – мотаю головой. – Тогда будем пить, – выдает невесело и откупоривает бутылку вина, разливает по бокалам и подает мне один. – Твое любимое. – Чего ты хочешь? – спрашиваю, не притронувшись к алкоголю. – Очень зря ты так, – вздыхает он, двумя глотками приканчивает свою порцию и швыряет бокал в раковину. Я вздрагиваю от звона осколков. – Я хочу, чтобы ты побыла со мной семь дней. Здесь, в этом доме. – Зачем? – Я физически чувствую, как у меня глаза лезут из орбит. – У нас остались незакрытые гештальты, – проговаривает мрачно, опирается поясницей на край кухонного острова и складывает руки на широкой груди. – Если мне это не нужно? – спрашиваю я и тут же прикусываю себе внутреннюю часть щеки. «Дура… Дура! Заткнись! Проси у него помощи. Валяйся в ногах, умоляй вернуть тебе сына!!», – ору я внутри себя, пытаясь преодолеть эту тупую застарелую обиду. – Мне не нужно твое согласие, Слава, – чеканит он. – Мнение твое тоже не интересует, – он вдруг замолкает и устало проводит ладонью по лицу. – Я спрошу у тебя сейчас кое-что, и советую очень хорошо подумать над ответом. Внутри меня все замирает. Вот сейчас…Сейчас это случится, и я из просто шлюхи превращусь в бессердечную суку, которая скрыла от него ребенка. – Что ты хочешь знать? – спрашиваю, зажмурившись на секунду и резко распахнув глаза. – У тебя есть сын. – Он смотрит прямо на меня, и этот пристальный взгляд как пытка. Как худший детектор лжи. И вот тот самый последний гвоздь. Сразу. Наотмашь: – Чей это ребенок? Мой? Или того дебила, с которым ты связалась? – Твой, – произношу единственное слово. – Твой, – повторяю, судорожно вдохнув порцию кислорода. – Блядь, – выдыхает Ваня зло, и я вижу, как его плечи оседают, а грудная клетка вздымается от такого же отчаянного вздоха. Я с трудом поднимаюсь и ковыляю к нему, держась за столешницу. Сейчас его измена меркнет в сравнении с моим поступком. Я бы многое отдала, чтобы вернуться в тот день. Я бы просто ушла без того позорного выкрика, что беременна от другого. Мы бы просто развелись, и, возможно, я бы сейчас жила спокойно с Сашенькой. Но я так не сделала. – Прости, – шепчу я. Пересиливаю себя и касаюсь его плеча. Ваня такой горячий, словно температура подскочила выше сорока. – Иди спать, – бросает холодно, скидывая с себя мою руку. – Ваня, – бормочу дрожащими губами. – Иди. Спать, – повторяет он, выделяя слова. – Мне нужно… Я закусываю внутреннюю сторону щеки и ковыляю по мебели, сама не знаю куда. Просто подальше от него. – Себе делаешь больно? Или мне? – спрашивает он, в два шага оказавшись рядом. – Прости, – вновь выдаю я слово, которое вообще ни на что не влияет. Не отвечает. Подхватывает меня опять на руки. Прижимаюсь нему. Пышет жаром, и сердце так стучит. Мое. Его. Несет меня вверх по лестнице, аккуратно заносит в одну из комнат на втором этаже. Так же молча сажает меня на край большой кровати. Резко разворачивается и идет к двери. – Давай поговорим, – умоляю я. Мне нужна его помощь. Мне очень нужно, чтоб он вернул нашего ребёнка. На прощение не надеюсь. Да и сама его не прощу никогда. – Утром, – проговаривает угрюмо и уходит, хлопнув дверью. Мне невыносимо тут. Невыносимо без него. И невыносимо опять чувствовать на себе его запах. Скидываю с себя платье, которое сдавливает тело корсетным верхом, кое-как разбираю постель и забиваюсь под одеяло. Плачу в подушку, закусывая ее край, чтоб этот рев не разносился по всему дому, и сама не замечаю, как засыпаю. Просыпаюсь оттого, что меня обнимают его руки, и даже не сразу понимаю, что это не сон. Ваня прижимается ко мне, жарко дышит в шею, и я ощущаю в его дыхании запах крепкого алкоголя. Он оплетает руками мою талию и прижимает спиной к своей голой груди. – Ты сказал, что в сексе недостатка нет, – напоминаю я – перед глазами мелькают кадры того, что произошло в офисе. У него столько женщин было. Столько есть. – Я не за этим пришел, – его речь нечеткая – много выпил. Иначе бы не пришел, наверное. – Я скучал по твоему запаху, Слав. Он мне снился каждую херову ночь. – Ваня шумно тянет носом и утыкается его кончиком в мою шею. – Спи. Просто спи. Я беззвучно глотаю слезы и молюсь, чтоб это не заканчивалось. – Вань, он забрал у меня Сашеньку, не дает мне его видеть… – начинаю я, и слезы потоком льются на подушку. – Сын на него записан, он юридически его отец. Умоляю тебя, помоги мне вернуть Сашеньку. Я все сделаю, только помоги… – Слава, – он прижимает меня еще крепче, поглощая мою дрожь своим телом, – дай мне пару дней, и я верну тебе ребенка. Клянусь. Его «клянусь» эхом разносится внутри моей черепной коробки. Если он так сказал, то так и будет. – Спасибо тебе. – Я перехватываю его руку, тяну к своим губам и целую. – Я все сделаю… Все… Только верни его. – Не надо ничего, – вырывает у меня руку и ребром ладони жестко скользит по моему бедру. – У тебя идеальное тело, – его голос более хриплый и темный. – Я всегда был его фанатом. Я хочу повернуться к бывшему мужу, поцеловать, но он не позволяет мне. Прижимает так тесно к себе, что почти нечем дышать. – Не нужно платить мне натурой, – шепчет у виска. – Не нужно… Обида опять захлестывает меня с головой. Так он обо мне думает… Пытаюсь выкрутиться из его рук, но Ваня не отпускает, закидывает свою тяжелую ногу мне на бедро, чтобы я не могла сопротивляться. – Т-с-с, – насмешливое над ухом, и он прикусывает мочку до боли, которая разгоняет рой мурашек по телу. Его рука гладит мой живот, опускается все ниже, пока кончики пальцев не оказываются под трусиками.