Глава 7

Недолго думая, хватаю чемодан, бегу в гардеробную, расстёгиваю молнию и без разбора начинаю скидывать в него свои вещи. Стараюсь брать именно те вещи, которые были со мной ещё до того момента, как я познакомилась с Воронцовым и вышла за него замуж. Когда мы собирали чемоданы, с которыми полетим на отдых, сборы занимали по меньшей мере полдня. Я гладила и аккуратной стопочкой складывала вещи. Но сейчас на подобные манипуляции у меня совершенно нет времени. Каждое мгновение на счету, ведь мерзавец может вернуться с минуты на минуту. Я не знаю, куда подорвался Воронцов и когда он вернётся. В подробности своей жизни мерзавец уже давно меня не посвящает. А если что-то и говорит, то едва ли в его словах присутствует хотя какая-то бы доля правды. Уложившись за рекордные десять минут, застёгиваю молнию и выкатываю набитый доверху чемодан в коридор. На этом мои сборы не заканчиваются, ведь я совсем забыла о самом главном – о документах. Поднимаюсь на второй этаж, толкаю тяжёлую дубовую дверь и оказываюсь в просторном, но тёмном кабинете Воронцова. Широким шагом пересекаю кабинет, отодвигаю картину, ввожу пароль и открываю сейф. Забираю свои документы и отправляю их на дно своей дорожной сумки. Взгляд сам собой пробегает по внутреннему содержанию сейфа и ложится на шкатулочку с моими ювелирными изделиями: кольца, подвески, цепочки и серёжки. Воронцов на регулярной основе дарил мне различные брюлики. И каждый раз останавливался исключительно на украшениях дорогих европейских ювелирных домов. Чувствую, как горький ком встаёт посреди горла и перекрывает дыхание. Я имею право забрать украшения себе, ведь Воронцов покупал их для меня, и я их полноценная хозяйка. Рука сама собой тянется к коробочке и останавливается на полпути. От одной только мысли, что всякий раз, когда я буду смотреть на колечко или браслетик, перед моими глазами будет всплывать лицо бывшего, желание забрать с собой коробочку отпадает само собой. Снимаю обручальное кольцо, достаю из ушей серёжки, расстёгиваю цепочку и кладу сверху на шкатулку. Пусть подавится! Мне не надо никаких подачек от мерзавца! Пусть своей ненаглядной секретарше передарит! Она ведь из тех девушек, кто за дорогое украшение и айфон последней модели, как бы это грубо ни звучало, раздвинет ноги. По одному лишь надменному лицу секретарши видно, что она не питает искренней любви к Воронцову. Таких девушек, как она, не интересует ни внутренний мир мужчины, ни его характер, ничего, кроме его толстого, доверху набитого наличностью бумажника. Подобных девушек так и называют: охотницы за толстыми кошельками, продажные жрицы любви. Закрываю за собой сейф, возвращаю картину на место и покидаю кабинет. Вот и всё. Как бы грустно это ни звучало, но супружеская жизнь длиною в долгие пять лет незаметно подошла к концу… Спускаюсь по лестнице на первый этаж нашей, а вернее сказать, квартиры Воронцова, прохожу в гостиную и в последний раз бросаю свой взгляд на стены, украшенные нашими совместными фотографиями. Дима никогда не любил сидеть дома и предпочитал активный образ жизни. А я везде и всегда следовала за ним хвостиком. – Камчатка, – произношу одними лишь губами, разглядывая фотографию, на которой мы, влюблённые и счастливые, поедаем Камчатского краба. – Тибетские горы, – перевожу свой взгляд с одного фотоснимка на другой и нервно прикусываю губу. Смотрю на фотографии и чувствую, как слёзы ручьём начинают катиться по моим щекам. Мне казалось, что вместе мы были абсолютно счастливы. Я думала, что Дима любит меня так же сильно, как и я люблю его, но я ошибалась. В Тибет мы летали около месяца назад. На тот момент Воронцов уже вовсю гулял с любовницей, и она уже носила под своим сердцем его ребёнка. Он говорил мне, что сильно-сильно любит меня, что через год мы снова вернёмся в это прекрасное место. Воронцов, глядя мне в глаза, нагло врал. Ведь он уже знал, что никакого будущего у нас не будет… Мерзавец нашёптывал сладкие слова мне на уши, а сам думал и гадал, как всё обставить таким образом, чтобы развестись со мной максимально безболезненно и оставить меня с носом… – Эйфелева башня, – подхожу на фотографию нашего первого совместного путешествия в Париж. Смотрю на снимок и чувствую, как слёзы колом встают посреди горла. Пять лет, пять лет назад была сделана эта фотография. На ней мне немногим больше двадцати трёх лет, а Воронцову – двадцать восемь. Невольно сравниваю фотографии нашего первого и последнего путешествий и подмечаю, что взгляд Воронцова изменился до неузнаваемости. Раньше я этого не замечала, но сейчас вижу, что его взгляд стал более цепким, более жестким и одновременно равнодушным. На обеих фотографиях он смотрит на меня и смотрит совершенно по-разному… Ну а как ему ещё смотреть на меня, если на тот момент его любовница уже была в положении и на отдых он полетел не с ней? – Прощай, – произношу одними лишь губами и прикасаюсь ладонью к обжигающей холодом фотографии. За нашими плечами пять лет брака, пять лет, как мне казалось, любви и взаимопонимания. Как же больно осознавать, что от нашей семьи остались лишь ничего не значащие осколки… Наверное, только в сказках и сериалах бывает так, что пара расписывается и живёт душа в душу до конца своих дней, а в реальности всё складывается куда более драматично: прекрасный принц и прекрасная принцесса не живут вместе всю жизнь и не умирают в один день, а со скандалом разводятся. Снимаю со стены все наши совместные фотографии и отправляю в мусорное ведро. Моё сердце сжимается в тугой комок, когда я слышу, как стекло фоторамки разбивается и своими осколками разрезает фотографию, уничтожая воспоминания о браке, который совсем недавно я считала идеальным… Выкатываю тяжёлый чемодан в подъезд, закрываю квартиру на все замки и прячу свою связку ключей под придверный коврик. Ключи от чужого семейного гнёздышка мне ни к чему. Отныне и навсегда в этой квартире мне нет места, мне в ней тесно и душно… На лифте спускаюсь на первый этаж, перешагиваю через порог стеклянной двери, ведущей в подъезд, и останавливаюсь напротив автомобиля такси, который ждёт меня уже несколько минут. Водитель помогает мне убрать тяжёлый чемодан в багажник. Затем я сажусь на задний ряд седана и плавно качусь, изредка подскакивая на ямах, в свою новую жизнь. В жизнь, в которой не будет места ни лжи, ни боли, ни предательству. В жизнь, в которой меня ждёт любовь, взаимопонимание и верность, которая, как мне кажется, я заслуживаю… Через два часа я уже сижу в аэропорту и жду, когда диктор объявит посадку на мой международный рейс. К сожалению, на рейс до Стамбула я не успела. И мне пришлось купить билет до города, раскинувшегося на берегу Средиземного моря и носящего прекрасное название Анталья. Перед тем как сесть в самолёт, я набираю короткое сообщение мерзавцу: «Я подаю на развод. Прощай. Желаю тебе и твоей новой семье счастья!» и жму «Отправить». Затем удаляю все номера Воронцова и уничтожаю сим-карту. Если сжигать мосты, то сжигать по полной программе. Раз и навсегда, без малейшего шанса на их восстановление. Поплачу немного, повспоминаю предателя и начну новую жизнь. Счастливую, без лжи и предательства…