Глава 18

– Рома, зря ты столько накупил, – произношу, когда он ставит на стол на кухне пакеты с продуктами.

– Да там не много. В основном свежие фрукты и овощи. Врач сказал, тебе нужно налегать на них, так что не спорь.

В этот момент наш сынок толкается, и я с улыбкой поглаживаю живот.

– Закармливает нас твой папа, да? – произношу ласково, а он опять пинается. Рома тянет руки к животу, но я отбиваю их. – Помыть!

– Блин, опять забыл, – бурчит мой муж и торопится к раковине.

Моет руки и возвращается ко мне. Присаживается на корточки и быстро задирает мою тонкую трикотажную тунику. А потом прижимается прохладными губами к коже. Я взвизгиваю и хохочу, а Ромка бросает на меня притворно хмурый взгляд.

– Не мешай, – говорит он и опять касается живота губами. – Привет, сынок, – произносит нежно и несколько раз целует живот. Сын, как обычно, сразу перемещается в ту сторону и замирает, слушая голос отца. – Я купил тебе вкусняшки. Бабки на рынке чуть ли не бесплатно отдавали, когда услышали, что я покупаю это для вас с мамой. Сегодня попробуешь новенькое. Я купил папайю. И давай уже, не задерживайся. У тебя остались считанные дни для появления на свет.

Еще раз чмокнув мой живот, Рома выпрямляется и заключает меня в объятия.

– Теперь моя очередь получить приветствия? – спрашиваю со смехом.

– Ты всегда будешь на первом месте. Сегодня просто так получилось, что Романович влез без очереди. Давай-ка облегчим твою участь, – предлагает он и разворачивает меня спиной к себе.

Я с готовностью прижимаюсь к груди мужа и прикрываю глаза.

Он кладет ладони на низ моего огромного живота и, приподняв его, держит, а из меня вырывается полувздох-полустон. Это такое облегчение – почувствовать, что кто-то на время забрал твою ношу.

Врач говорит, что плод крупный, а я маленькая, поэтому последние пару месяцев мне особенно тяжело носить нашего малыша. Но ради него я готова выдержать любые испытания и сложности, только бы взять на руки своего ребенка.

Рома тоже уже сходит с ума от нетерпения. Он окружил меня такой заботой, на которую не каждый муж способен.

После той встречи в больнице с Лизой Рома привез меня домой, а вечером мы поговорили. Откровенно, без увиливаний и попыток щадить чувства друг друга. Просто высказали все претензии. Конечно, в мягкой форме, но высказались.

Оказывается, я так много не давала ему того, в чем он нуждался, и даже не знала об этом. Признание, например. Мне Ромины достижения и старания всегда казались чем-то само-собой разумеющимся. А он все сильнее напрягался, только бы я отметила все то, что он для нас делал. А я, глупая, даже не знала.

Я, в свою очередь, высказала свое недовольство. В первую очередь тем, что он так сосредоточился на своих достижениях, что перестал уделять мне достаточно внимания.

Это был очень непростой разговор. Болезненный даже. Но он помог нам наладить отношения в семье.

Мы договорились, что будем сразу высказывать, если что-то кого-то не устраивает. Все ради того, чтобы обсудить сразу и не раздувать потом из этого проблему.

– А как же насчет того, что дети должны быть центром в семье? – спрашиваю и, повернув голову, потираюсь о нос мужа своим.

– Дети вырастают и вылетают из родительского гнезда. Я не хочу, чтобы потом мы внезапно осознали, что мы уже давно чужие люди и все, что нас связывало, – это дети. Хочу всегда быть таким же влюбленным в тебя, как сейчас, – ласково бормочет Рома и целует меня.

Это поцелуй нежный, ласковый, но даже от него мое тело вспыхивает.

Рома медленно опускает живот, и я сразу начинаю ощущать тяжесть моей драгоценной ноши. Из меня вырывается тихий стон.

– Так, ты ложишься на диван, а я мою овощи и фрукты и подаю тебе вкусняшки на блюде, – говорит мой муж.

– Хотя бы переоденься, – отзываюсь с улыбкой и ковыляю до дивана.

Четыре месяца назад нам удалось наконец оформить ипотеку, и мы переехали в более просторное жилье, в котором у нашего сына будет своя спальня. Теперь кухня у нас объединена с гостиной, и я, лежа на диване, могу смотреть на то, как Рома крутится на кухне.

Закатав рукава рубашки, он начинает разбирать пакеты.

– Сначала принесу тебе еду, а потом переоденусь, – отвечает муж на мое замечание. – Чего тебе хочется больше? – спрашивает, доставая по очереди пакеты с фруктами.

– Где ты взял мандарины летом? – смеюсь, проглатывая скопившуюся во рту слюну.

– Кто ищет, тот найдет.

– Дай, – тяну руки, а муж смеется.

– Два штуки, иначе опять посыпет.

Хнычу недовольно, а потом улыбаюсь, когда Рома чистит мне два мандарина и, положив их на десертную тарелочку, передает мне.

– О, да, – стону от удовольствия, вгрызаясь в сочную цитрусовую мякоть.

А потом замираю, чувствуя лужицу под собой. Я же не могла…

Щеки затапливает жаром, и я чувствую, как краснеет мое лицо.

И тут меня осеняет. У меня с самого утра тянул живот. Я подумала, что это опять ложные схватки и даже не стала беспокоить ни Романа, ни врача по этому поводу. Хватит того, что в прошлый раз мы подняли врача среди ночи, подумав, что я рожаю. Только вот теперь все иначе. После того, как лужица подо мной стала больше, живот внезапно скручивает такой болью, что я роняю на диван тарелку с мандаринами.

– Ох! – вылетает из меня.

Рома тут же бросается ко мне.

– Что такое, Тонь? – обеспокоенно спрашивает он.

– Ром, рожаю, – стону и морщусь. Глава 19

– Привет, малыш, – улыбаюсь сквозь слезы, когда мне на грудь кладут моего новорожденного сына. – Я твоя мама.

Нас укрывают одеялом, а я смотрю в темно-синие глаза малыша. Он куксится и кривится. Такой сморщенный и красный, но для меня самый красивый на свете!

– Эй, – тихо произносит Рома, появляясь справа. Я перевожу на него взгляд. У мужа тоже глаза на мокром месте. – Привет, – произносит с улыбкой. – Ты такая умница. Спасибо за сына, – благодарит, а я всхлипываю.

– Смотри, какой красивый малыш.

– Самый красивый на свете, – подтверждает он и целует меня сначала в лоб, а потом – в губы.

– Давайте-ка наведем тут порядок, а потом папа может вернуться, – говорит акушерка.

Рома выходит из родильного зала, и акушерка приводит меня в порядок. Помогает переодеться, потом снова вручает мне мой любимый сверток, и Рома возвращается.

Он сейчас такой трогательный. Взъерошенный, немного растерянный, но видно, что растроганный и счастливый. Глаза светятся и горят.

– Как мои малыши? – спрашивает ласково и склоняется, чтобы коснуться пальцами лобика сына. – Посмотри, как хмурится. Как будто решает сложную задачу.

– У него твои глаза, – отзываюсь.

– Правда? – уточняет Рома с улыбкой. Глаза опять наполняются слезами. – Тонечка, девочка моя. Ты подарила мне целый мир. Я уже отчаялся надеяться, что у нас будет ребенок. И это такое чудо, что у нас получилось. Прости за все, что тебе пришлось пережить. Я такой идиот.

Он становится на колено возле кровати и утыкается лбом в мое плечо.

– Рома…

– Я чуть все не потерял. Самое дорогое, что у меня есть. Мою нежную девочку. Моего сына. Мою семью. Все то, ради чего вообще стоит жить. Но я обещаю тебе, что у тебя никогда не будет повода сомневаться во мне. Ради вас я сделаю все возможное и невозможное.

– Я люблю тебя, – бормочу дрожащим голосом.

– И я люблю тебя, – отзывается он. – Вас люблю. Как назовем, кстати? – вытирая влагу со щек, спрашивает он.

– Не знаю, – качаю головой и прикусываю губу. – Максим?

Рома кривится.

Следующие полчаса мы перебираем имена для нашего сына. Не счесть, сколько раз мы делали это во время беременности. Мне кажется, это стало нашим любимым развлечением. И сейчас мы с такой же легкостью снова и снова вспоминаем все имена, которые знаем.

Когда акушерка выгоняет Рому из родильного зала, мы все еще не придумали, как назвать малыша.

Меня наконец переводят в палату, где уже ждет Рома. Он не позволяет акушерке перевалить меня с каталки на кровать. Бережно берет на руки и сам аккуратно перекладывает, укладывая на пахнущих свежестью простынях.

А потом мне впервые прикладывают сына к груди. И в этот момент весь остальной мир перестает существовать остаемся только мы с моим сыночком, который жадно хватает грудь и высасывает из нее молоко с таким рвением, что я даже смеюсь.

– Ты посмотри, какой требовательный, – с нежностью в голосе произносит Рома. – Оставь себе что-нибудь на ужин, – тихо смеется, и я вместе с ним.

– Олег, – произношу, глядя на сына. – Олег Романович.

– Пусть будет Олег, – отзывается Рома. – Я буду любить нашего сына с любым именем.

– Ты же предлагал свои варианты, – напоминаю мужу. – Не хочешь поспорить?

– Не хочу. Я играл в эту игру, потому что тебе хотелось.

Перевожу полный нежности взгляд на Рому, а он наклоняется и касается моих губ своими.

Через три дня нас с Олежкой выписывают. Его в отделении назвали богатырем за то, что родился крепышом. У него даже желтушки не было, что, по словам врача, за последние две недели довольно большая редкость.

Рома встречает нас у роддома с цветами. Отдает один букет медсестре, а второй – мне. Целует нежно, а потом забирает у медсестры нашего сына. Поднимает сверток к лицу и нюхает нашего сына, а потом касается губами по очереди каждой из пухлых щечек.

– Надо же, как разъелся наш красавец, – смеется Рома.

– А ты один? Родители не приехали? – спрашиваю.

– Завтра. Все придут завтра. И мои, и твои. А сегодня только наш день. Распакуем наш подарочек, – кивает на сына. – Набудемся вместе. Пусть Олег привыкнет к своему дому. А завтра уже будем принимать гостей. Ты не против такого расклада?

Я качаю головой, благодарная мужу за такое решение.

Мне действительно надо время, чтобы отдохнуть, привести себя в порядок, набыться со своими любимыми мужчинами. А потом с новыми силами можно и гостей принимать.

Дома нас ждет украшенная квартира. Повсюду воздушные шары. На кухонном островке стоит большая ваза с огромным букетом роз.

– Спасибо, малышка, – сипло говорит Рома, когда я снова начинаю плакать от того, насколько растрогана его жестом.

Рома ставит переноску с сыном на стол, а сам поворачивается ко мне и заключает в объятия.

– Ромка, – выдыхаю еле слышно и позволяю мужу себя целовать.

Нежно, пронзительно. Слезы прочерчивают соленые дорожки на щеках, но мы не можем оторваться друг от друга. Рома сцеловывает их с моих щек. Осушает своими губами, а я тихо хихикаю.

Наконец мы отрываемся друг от друга. Я принимаю душ, потом снимаю на телефон, как Рома распечатывает конверт с сыном, а Олег потягивается и кряхтит. Кормлю сына, пока Рома готовит для нас обед.

После обеда мы ложимся на свою кровать, устроив сладко спящего Олежку между нами. Сынок причмокивает пухлыми губками, а мы улыбаемся.

Рома протягивает руку и нежно касается моих пальцев своими. Поднимаю на мужа взгляд.

– Врач сказала, что это будет наш единственный малыш.

– Да, – киваю. – То, что я смогла забеременеть и выносить – это чудо. Второго такого может не случиться.

– Самое главное, что вы оба здоровы. И я бесконечно благодарен тебе за это чудо.

– Я люблю тебя.

– Я тебя люблю, – вторит Рома и, перегнувшись через сына, целует. Снова и снова, пока Олег не начинает кряхтеть, требуя новую порцию молока.